Читать книгу Эмпатия - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 16

История, которая началась с улыбки

Моя знакомая переводчица, которая много лет работает с японскими партнёрами, рассказала мне удивительную историю.

В первый год своей работы в японской компании она никак не могла понять, что происходит. Начальник улыбался, делая ей замечания. Коллеги улыбались, когда обсуждали проваленные проекты. Партнёры улыбались, когда срывались сроки.

Она решила, что попала в рай — все такие доброжелательные, даже проблемы никого не расстраивают.

Через полгода японский коллега, с которым они подружились, объяснил ей правду: «Ты понимаешь, у нас улыбка — это не всегда про радость. Иногда это про „я тебя вижу, но не хочу беспокоить своими проблемами“. Иногда это про „мне неловко, но я не хочу показывать“. Иногда это просто вежливость, за которой ничего нет».

Она была в шоке. Все эти полгода она читала улыбки как одобрение, а они означали совсем другое.

Эта история — идеальный вход в тему культурных различий эмпатии. Потому что эмпатия — это не только универсальный биологический механизм (зеркальные нейроны, о которых мы говорили), но и культурный код, который мы впитываем с детства.

И коды эти — совершенно разные.

Русская эмпатия: эмоции наружу

Начнём с нас.

Что такое русская эмпатия? Как её описывают исследователи и как её видят люди из других культур?

Исследование, проведённое в Уральском федеральном университете под руководством Юлии Лебедевой, сравнивало особенности эмпатии у русских и китайских студентов. Выводы очень показательны.

Для русских студентов эмпатия — это прежде всего эмоциональный отклик. Сопереживание, сочувствие, способность разделить чувства другого человека. Когда русские видят, что кому-то плохо, они в первую очередь хотят выслушать, поддержать, дать выговориться, позволить выплеснуть эмоции.

Мы не просто понимаем — мы чувствуем вместе. И мы не стесняемся это показывать.

Учебник по межкультурной коммуникации Университета ИТМО подтверждает: «В русской культуре вербальное выражение эмоций — одна из основных функций речи». Русский язык невероятно богат эмоциональными глаголами: тосковать, хандрить, ужасаться, кручиниться. У нас есть уменьшительно-ласкательные суффиксы, которых нет в других языках. «Задушевные» слова — заветный, ненаглядный, родимый — всё это не переводится адекватно на другие языки.

Исследователи из ИЭА РАН, изучавшие различия между русскими и татарами, тоже подтверждают: у русских девушек эмпатия тесно связана с тревожностью, с эмоциональным реагированием. Мы не просто сопереживаем — мы переживаем.

Японцы, наблюдая за русскими, удивляются: «Почему они так открыто выражают чувства? Почему смеются в голос, спорят до хрипоты, плачут при всех?» Для нас это норма. Для них — загадка.

Японская эмпатия: чувства внутрь

А теперь посмотрим на Японию.

В японской культуре есть удивительное понятие — омоияри. Это слово переводят как «сострадание», «эмпатия», «внимание к другим». Но на самом деле оно означает нечто большее.

Эрин Лонгхёрст, автор книги «Омоияри. Маленькая книга японской философии общения», определяет это так: «Омоияри — это неэгоистичное, бескорыстное, деятельное сочувствие. Поставить себя на место другого, с этой позиции понять, что нужно этому человеку, и действовать так, чтобы ему стало спокойно, комфортно, хорошо и радостно».

Обратите внимание: в центре — действие, а не чувство. Важно не то, что вы переживаете внутри. Важно то, что вы делаете для другого. И при этом ваши собственные чувства должны быть спрятаны, чтобы не обременять окружающих.

В психологии есть понятие «позиции восприятия». Первая позиция — я чувствую себя. Вторая — я чувствую другого (эмпатия). Третья — я вижу ситуацию со стороны.

Исследователи японской культуры утверждают: японская нация почти целиком состоит из людей, воспринимающих мир со второй позиции. Они с детства настроены на чувства других, на то, что о них подумают, как их действия отразятся на окружающих.

Японские родители постоянно твердят детям: «Не веди себя плохо, что о тебе подумают люди». Чувство стыда и понятие о чести — главные регуляторы поведения. Ребёнок с ранних лет учится: его собственные чувства не так важны, как то, как его воспринимают другие.

Отсюда — знаменитая японская сдержанность. Даже если японец напуган, он не подаст виду. Даже если он в ярости, он будет улыбаться. Потому что проявить свои чувства — значит обременить другого, заставить его переживать, создать дискомфорт.

Две стратегии заботы

Теперь давайте сопоставим.

Русская стратегия: я вижу, что тебе плохо → я чувствую твою боль внутри себя → я показываю тебе свои чувства (слёзы, объятия, эмоциональные слова) → мы переживаем вместе → тебе становится легче, потому что ты не один.

Японская стратегия: я вижу, что тебе плохо → я понимаю, что тебе нужно (не показывая своих чувств) → я делаю что-то, чтобы тебе стало лучше (помогаю делом, создаю комфорт, убираю проблему) → я делаю это незаметно, чтобы не обременять тебя благодарностью → тебе становится легче, потому что проблема решена.

Обе стратегии работают. Обе — про эмпатию. Но они совершенно разные.

Исследование УрФУ, сравнивавшее русских и китайцев (а китайская культура близка японской в этом аспекте), показало ту же картину. Для китайских студентов эмпатия — это прежде всего действенная помощь: помочь решить проблему, сделать за другого то, что у него не получается, изменить ситуацию. Их эмпатическое поведение стандартизировано, подчинено нормам и правилам.

А русские студенты в том же исследовании демонстрировали эмоциональную вовлечённость и заботу об эмоциональном состоянии человека.

Кого охватывает эмпатия?

Ещё одно важное различие — круг людей, на которых распространяется эмпатия.

Исследование УрФУ показало удивительную вещь. Эмпатия к родителям, пожилым, детям и героям художественных произведений универсальна — она есть и у русских, и у китайцев.

Но дальше начинаются различия.

Культурно-обусловленная особенность российской выборки — распространение эмпатии не только на близких, но и на «чужих», на представителей аут-группы. Мы можем сопереживать случайному прохожему, герою новостей, человеку из другой страны. Наша эмпатия экстенсивна — она стремится охватить всех.

Культурно-обусловленная особенность китайской (и, вероятно, японской) выборки — сфокусированность эмпатии на предписанных социальных объектах, преимущественно на представителях «своей» группы. Эмпатия интенсивна — она глубоко направлена на тех, кто входит в круг ответственности, и не растрачивается на посторонних.

Это колоссальное различие. Русский может плакать над судьбой незнакомого ребёнка из телевизора. Японец скорее сосредоточится на том, чтобы его собственные дети были в порядке, и не будет демонстрировать эмоции по поводу чужих.

Высококонтекстные и низкоконтекстные культуры

Теоретики межкультурной коммуникации объясняют эти различия через концепцию высококонтекстных и низкоконтекстных культур.

Низкоконтекстные культуры (западные, особенно США и Северная Европа) ориентированы на содержание сообщения. Важно что сказано, а не как. Ценятся ясность, прямота, аргументированность.

Высококонтекстные культуры (восточные, включая Японию) придают огромное значение форме и контексту. Речь может быть расплывчатой, некатегоричной, полной намёков. Прямое «нет» считается грубостью. Важно не только то, что сказано, но и кто сказал, при каких обстоятельствах, с какой интонацией, в каком статусе.

Россия в этой классификации занимает особое место. Мы — высококонтекстная культура (об этом говорит, например, популярность слов-паразитов вроде «как бы»). Но при этом мы — эмоционально экспрессивная культура. Это редкое сочетание.

Для японцев характерна сдержанность в общении, но при этом в японском языке существует намного больше терминов для межличностных эмоций (например, множество слов для разных типов улыбки), чем в английском. Они чувствуют больше, чем показывают. Мы чувствуем много и показываем много.

История про такси

Я вспоминаю рассказ одного российского бизнесмена, который работал в Японии.

Однажды вечером после тяжёлых переговоров он поймал такси, чтобы доехать до отеля. Он был расстроен — сделка срывалась, партнёры были непреклонны, он чувствовал себя униженным и злым.

Всю дорогу он молчал и смотрел в окно. Таксист тоже молчал.

Когда они подъехали к отелю, таксист вдруг заговорил. Он сказал по-английски, с трудом подбирая слова: «Сэр, я не знаю, что случилось. Но сегодня тяжёлый день. Я желаю вам, чтобы завтра было лучше».

И протянул маленькую бумажную фигурку журавлика, сложенную оригами.

Мой знакомый чуть не расплакался. Этот человек ничего о нём не знал. Он просто почувствовал состояние пассажира через молчание, через напряжение в салоне, через то, как тот дышал. И сделал единственное, что мог, — маленькое действие, которое не требовало слов, но говорило: «Я вижу тебя. Ты не один».

Это и есть японская эмпатия. Без объятий, без слов, без эмоций наружу. Но с невероятной глубиной считывания другого и готовностью помочь, не обременяя своим участием.

Что это значит для нас?

Я рассказываю всё это не для того, чтобы сказать: «Русская эмпатия лучше» или «Японская эмпатия правильнее». Они просто разные.

Но понимание этих различий критически важно в современном мире. Мы живём в глобальной реальности. Мы общаемся с людьми из других культур. Мы читаем книги, смотрим фильмы, работаем с партнёрами, у которых эмпатия работает иначе.

И если мы не знаем этих различий, мы будем постоянно ошибаться.

Русский, видя сдержанность японца, решит, что тот равнодушен. Японец, видя эмоциональность русского, решит, что тот не умеет себя контролировать и создаёт дискомфорт. Оба ошибутся.

Эмпатия к людям из другой культуры начинается с понимания: их эмпатия работает иначе, чем моя. И это нормально.

Культурный код внутри нас

Вернёмся к началу главы. Моя знакомая переводчица, которая полгода неправильно читала японские улыбки, в конце концов научилась понимать этот код.

Она рассказала, что самым большим открытием для неё стало не то, что японцы скрывают чувства. А то, как много они чувствуют на самом деле.

«Под этой внешней сдержанностью — океан эмоций, — сказала она. — Просто они считают, что выплёскивать этот океан на других — эгоистично. Надо самому справляться, чтобы не обременять. А помогать другим — делами, а не словами».

Она научилась читать микро-выражения, паузы, интонации. Научилась понимать, что улыбка может означать «мне неловко», а молчание — «я очень переживаю, но не хочу показывать».

И в конце концов она сказала фразу, которую я запомнил:

«Я думала, что эмпатия — это про то, как я чувствую других. А оказалось, что это ещё и про то, как другие чувствуют меня. И когда ты понимаешь их код, ты начинаешь чувствовать в сто раз больше».

Упражнение на культурную эмпатию

Я предлагаю простое упражнение, которое поможет расширить вашу эмпатию за пределы родной культуры.

Выберите фильм или книгу из другой культуры (Япония, Корея, Китай, арабские страны — любые, где культурный код сильно отличается). Посмотрите или прочитайте, обращая особое внимание на сцены, где герои проявляют эмоции или заботу.

И задавайте себе вопросы:

— Что они сейчас чувствуют на самом деле? (Не что показывают, а что внутри)

— Почему они выражают это именно так?

— Как бы я выразил то же чувство в своей культуре?

— Что я могу понять о их эмпатии из этой сцены?

Это не просто интеллектуальное упражнение. Это тренировка той самой «культурной эмпатии», которая в глобальном мире становится таким же важным навыком, как знание языков.

Возвращение к зеркалам

Помните зеркальные нейроны из 13-й главы? Они есть у всех людей независимо от культуры. Биология у нас общая.

Но вот на что эти нейроны настраиваются, какие сигналы они учатся считывать, как они интерпретируют увиденное — это определяет культура.

Русский ребёнок с детства видит, как взрослые открыто плачут и смеются, обнимаются при встрече, говорят «родной», «солнышко», «зайка». Его зеркальные нейроны настраиваются на этот эмоциональный регистр.

Японский ребёнок видит сдержанность, улыбки вместо слёз, поклоны вместо объятий, заботу делами, а не словами. Его зеркальные нейроны настраиваются иначе.

Оба вырастают с эмпатией. Но эмпатия эта работает по-разному.

И в этом нет «лучше» или «хуже». Есть только «иначе». И задача взрослого человека — научиться видеть это «иначе» за пределами своих культурных привычек.

Маленькое откровение

Я закончу эту главу личным признанием.

Когда я начал изучать японскую культуру для этой книги, я сначала испытывал раздражение. «Как так? — думал я. — Почему они не показывают чувства? Это же нечестно! Это же обман!»

А потом я понял: это не обман. Это другой язык.

Мы, русские, говорим на языке эмоций. Мы кричим, плачем, обнимаемся — и это значит «я с тобой, я живой, я чувствую».

Японцы говорят на языке внимания. Они замечают, что тебе нужно, и делают это незаметно — и это значит то же самое: «я с тобой, я вижу тебя, я забочусь».

Разные языки. Одно сердце.

И когда ты это понимаешь, мир становится намного больше и намного добрее одновременно.