Читать книгу В маленьком сибирском городке. 1930 год: Восстание против коммунизма на Алтае и голодный бунт в Барнауле - Валерий Васильевич Собольников, Валерий Васильевич Скляров, Валерий Васильевич Стогний, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 13

В этой главе представлена максимально широкая панорама стихийных низовых крестьянских выступлений против советского режима на Алтае в 1930 г.. Зачастую они очень похожи друг на друга – как и любой внезапный бунт. И, возможно, у читателя встанет вопрос – нужно ли было фиксировать все эти многие известные автору на сегодня массовые протесты и волнения?

В ситуации, когда развитие исторической науки идет нормальным путем, когда существуют публикации сотен статей и материалов краеведов и историков местных общин, логичен был бы отрицательный ответ. Однако, мы находимся в другой ситуации. Общее поле отечественной истории советского периода не прошло еще и начальной стадии – в виде публикаций представительного массива документов и статей по отдельным локальным событиям и темам. Это еще далеко не прочный фундамент, а скорее хаотично лежащие отдельные камни. И попытка свести воедино первичные факты (даже в рамках одной историко-географической провинции России) и как-то осмыслить их неотделима сейчас от максимально широкого свода и описания самих этих фактов.

9.1 Корявыми словами на листке. Сообщения о голоде в начале 1930 г. на Алтае (и не только) приходят со всех сторон. Столь же массовый характер носят сообщения о вызванных голодом и репрессиями протестах в окружающей Барнаул сельской местности. Значительная часть протестов поначалу носит ненасильственный характер – это выступления на митингах, распространение листовок, разговоры о политике.

1 апреля в записке по прямому проводу в УЧОСО полпредства ОГПУ местные чекисты сообщают: «Отмечены новые случаи распространения анонимок в Чистюньском районе следующего содержания.: «Да здравствует чистая Советская власть без коммунистов и без коммуны если не освободите крестьян от коммуны, то сами пойдем освободим» [5, л.9—10].

Это лишь одна из волны протестных прокламаций, фиксируемых Органами тогда, бывало по нескольку раз в день. Чаще всего они вывешивались на стенах, иногда подбрасывались, иногда отправлялись по почте (довольно часто – в местные газеты). Но, в конечном итоге, все они попадали в распоряжение советской тайной полиции.

Судя по документам ОГПУ, обычно речь шли о рукописных листовках, написанных на клочках бумаги от руки. Довольно часто эти листовки крайне малограмотны, нередко – в них не всегда даже можно понять, что хотел сказать нам их автор, в них ясно слышен лишь крик оскорбленной несправедливостями и негодующей человеческой души. Авторов листовок скромный объем собственной грамотности явно не смущал, для них было важно хоть как-то выразить свое возмущение деятельностью властей.

Иногда авторы листовок, однако, были весьма изобретательны в попытках отстоять анонимность своей личности – однажды в эти месяцы ОГПУ изъяло у простого крестьянина из сибирской глубинки набор изготовленных им для прокламаций литер-букв из обожженной глины.

Помимо листовок, нередки были надписи политического или протестного содержания – обычно, карандашом на стенах (в каком-нибудь из людных мест) и т. п.

По итогам находки каждой такой листовки ОГПУ фиксировало: кто успел с ней ознакомиться, проводило агентурную разработку личности вероятного автора, занималось для этого анализом бумаги, конвертов, сличением почерков.

9.2 Первомай: дохлые куры вместо демонстрантов. Каналом для публичного недовольства крестьян и горожан советским режимом стали на Алтае весной 1930 г. первомайские митинги, которые местные власти, несмотря на ситуацию массового голода, опрометчиво решили проводить, сами попытавшись собрать там под красными знаменами голодающих и совсем не склонных к выражению восторгов крестьян.

Картинка с пафосными демонстрантами из алтайского официоза 1930 г. – в реальности они оказались толпами недовольных коммунизмом.

В одном из сел Мамонтовского района 1 мая ознаменовалось вместо традиционной демонстрации лояльности новому режиму, целой эпопеей разнообразных протестных акций местных жителей.

Донесение Барокротдела ОГПУ (10.5.1930): «В селе Долгово Мамонтовского района утром 1 Мая были обнаружены расклеенные [листовки] следующего содержания:

1) Да здравствуйте Долговские, временное правительство и коммуна, дожидайте нас в гости, приедем корчевать коммунарские горелые пни и пенечки. 2) (Написано на татарском языке) «Дожидайте горных орлов, довольно нам биться по скалам и утесам, время нам выйти на ровные степи» [5, л.84].

А за несколько часов до появления листовок, в ночь на 1 мая в этом селе «произошел целый ряд эксцессов следующего характера: ночью к церкви стало собираться кр-н – до 200 чел., со стягами и топорами в руках, собранные ударом в набат, среди которых раздавались крики: „Кто позволит себе выступить на демонстрации 1-го мая – будет убит“. В эту же ночь в нардоме, во время торжественного заседания райисполкома, были выбиты окна», – сообщает УЧОСО полпредства ОГПУ по Сибкраю [75, л.246].

Утром 1 мая в Славгороде утром были обнаружены расклеенными сразу 16 листовок-лозунгов: «Долой Советскую власть», «Долой Соввласть. Да здравствует Временное правительство». Вскоре, во время демонстрации и митинга в городе было брошено 2 аналогичных листовки, которые сразу же были изъяты.

А в райцентре Ключи на митинг 1-го мая крестьяне не явились, а вместо них к трибуне было подброшено 8 дохлых кур [75, л.241].

«В селе Шелаболиха Павловского района 1 Мая на митинге представлено было слово средняку Гритишникову, который с трибуны заявил: «Коммунисты заключили договор с буржуями, чтобы нас окончательно опутать, не надо им доверять, нас всюду обманывают, мы напрасно здесь знамена треплем. Да здравствует Соввласть! Долой обман!» Крестьяне ему аплодировали.

В селе Лебяжьем Павловского района на митинге выступил середняк Василькевич, который сказал: Коммунисты партизан не ценят, издеваются над ними, мы завоевали власть, а они теперь управляют. Да здравствует чистая Соввласть! Долой паразитов земли!»…

В пос. Успенском Алейского района бедняк Рябченко говорил: «Власть над мужиками смеется, нас хотят добить совсем, а крестьянин бессилен. Они были бы сильнее, если у крестьян был свой союз»…

Село Борисово Залесовского района Пятайкин… говорил: «Вы говорите, чтобы все шли в коллектив. А из коллективов ничего не выходит, сейчас там и жрать нечего… Опять видно подходит 21 год – что придется начинать сначала, такими порядками начинают насильно заставлять брать пики» [5, л.33—34].

9.3 Крестьяне – о бунте, пока лишь словами. Серию высказываний алтайских крестьян (в мае 1930 г.), выражающих охватившие их настроения о готовности к бунту против Соввласти (в качестве реакции на созданный ею массовый голод), содержит докладная записка Барокротдела ОГПУ.

«Панкратов Антип, бедняк, село Ивановка Шадринского района. В сельсовете в присутствии 10 человек сказал: «Все равно еще немного и все голодные будут вынуждены организоваться для восстания, да и нужно будет организоваться. Эти гады (уполн.) ездят к нам и мутят нам головы со своим просвещением, вот ухлопать их несколько, тогда не будут ездить».

Простынин Василий (поселок Крутой, Чистюньский район): «Коммуны долго жить не будут, везде и всюду идут бои, в Бухтарме уже две недели не утихает орудийная стрельба. На Урале сейчас идут сильные бои, в Учпристани уже приготовлено 1000 винтовок, везде шныряют разведки, у нас скоро тоже полетят мухи (пули), как только пройдет вода, как со всех коммунаров и коммунистов полетят головы, всех порубят на куски».

Кривчикова Анна, кулачка, село Шатуново, Залесовский район: «Приехал из Барнаула у меня сын и рассказал, что четыре державы во главе с папой римским объявили войну, скоро обезоружат наших насильников, скоро они отцарствуют».

Фролов Алексей, село Володарка, Чистюньский район: «В Чумышском районе организовался большой отряд, банды из всех сел и эта банда скоро придет сюда».

Елисеев Дмитрий, бывший спекулянт, Шмаково, Залесовский район: «В Алтайских горах много организовалось банд, банды производят разгром всех коммун, убивают коммунаров и с ними ничего не могут красные войска сделать, так как они хорошо вооружены и пользуются ущельями».

Щукин – зажиточный, село Калманка (приехал с Турксиба): «Около Семипалатинска создана банда около 4000 человек бьют коммунистов и коммунаров» [5, л.63—64].

9.4 Вилы, топоры и дубины. Случаи активного сопротивления крестьян показывают, что оно повсеместно носило традиционные для этой группы черты – отсутствие организации и необеспеченность ресурсом. Против правящей Россией мощной диктатуры возмущенные произволом алтайские крестьяне выходили чаще всего с голыми руками. Опираясь на социальную структуру традиционной сельской общины, крестьяне (в большинстве – женщины) быстро и эффективно собирались на протест – чаще всего толпами в несколько сот (иногда – до тысячи) человек. Однако, затем чаще всего протест быстро выдыхался. Достигнув ближайших целей – сиюминутного пресечения выселения земляков или конфискации у них имущества, разбития амбара с запасами зерна и т. п. – протестующие обычно расходились. Этот тип массовых волнений в оперативной документации ОГПУ получил название «волынка».

Иной характер волнения принимали, когда возникало активно противостояние с низовым аппаратом власти на местах, или когда у крестьян оказывались ведущие их лидеры. Тогда крестьяне вооружались подручными сельхозорудиями и противостояние могло закончиться кровью.

9.5 Волнения в Ребрихинском районе. Массовые волнения в Ребрихинском районе шли почти без перерывов всю первую половину 1930 г., завершившись попыткой восстания и массовыми арестами.

Сложившаяся в этом алтайском районе чрезвычайная ситуации фактически была прямо спровоцирована партийными властями Барнаульского округа. На рубеже 1929—30 г. окружком ВКП (б) несколько раз подвергал руководство района упрекам за мягкотелость в проведении коллективизации. В районе в колхозы загнали лишь 3,9% крестьянских хозяйств, почти не шел процесс выселения крестьян из их домов и распродажи имущества «за налоговые долги». Еще в феврале 1930 г. прошел последний, репрессивный «тур» – Барокружкомом ВКП (б) было распущено бюро Ребрихинского райкома партии, и отданы под суд секретарь райкома Вакарин, председатель райисполкома Колодей и уполномоченный окрисполкома в районе Полежаев [4, 1930, 17 февраля]. Партийными властями округа было решено организовать в Ребрихе публичный показательный процесс. Рассмотрев вопрос «О ребрихинском деле» и заслушав информацию окрпрокурора Мальцева, Бюро Барокружкома ВКП (б), 1.3.1930 решило: «Процесс провести в самой Ребрихе, поручив тов. Мальцеву и Иванову67 перенести центр тяжести судебного разбирательства на халатность, отсутствие работы по коллективизации, отсутствие сбора семян, недостаточный нажим на кулака, отсутствие работы с батрачеством и беднотой и т.д.» [34, л.86].

Открытый процесс в Ребрихе, однако, начался лишь 4 апреля. К тому времени обстановка в районе была полностью дестабилизирована – в том числе, усилиями бригад «кризисных управленцев», присланных туда из Барнаула. О человеческом качестве этой публики хорошо говорит тот факт, что в их состав попал даже будущий резонансный преступник – прибывший на Алтае коллективизатор, «ленинградский рабочий», бывший член ВКП (б) Булавин, несколько месяцев спустя осужденный на публичном процессе в Барнауле за убийство в Ребрихе вышедшей за него замуж и быстро надоевшей ему местной девушки и растрату казенных денег.

Свою роль в дестабилизации этой округи сыграло и развертывание в южной части Ребрихинского района, на расстоянии 26 км от райцентра, одного из четырех в Барнаульском округе спецпоселков для выселенных в ходе коллективизации крестьян [62, л.52]. Все это сделало Ребриху одном из центров протестов против коммунистического режима на Алтае.

Возможно затяжка с показательным процессом над местными вождями могла быть связана и с тем, что барнаульское начальство решило взять в этом мутном деле паузу и осмотреться – март с полосой крестьянских восстаний, появлением статьи Сталина «Головокружение от успехов», смены руководства Барокружкома ВКП (б), явно дезориентировало головы местных партийных вождей. Тем не менее, процесс над руководителями в Ребрихе начался и с 7 по 9 апреля огромные передовицы с репортажами о нем публиковал «Красный Алтай»68. Содержание обвинений руководителей района (в изложении партийной прессы) по-прежнему было крайне невнятным, но в целом они в основном сводились к тому, что подсудимые недостаточно интенсивно загоняли крестьян в колхозы и проводили репрессии против «кулаков».

Начатый с невероятным для Алтая пафосом процесс, однако, завершился, пшиком. На фоне практиковавшихся в эти месяцы ОГПУ массовых казней повстанцев и просто недовольных, подсудимые (все они, кроме Глазова с его тулупом, покаялись и признали вину) получили невероятно мягкие приговоры: Вакарин и Колодей – по году условно, Полежаев – полгода условно69.

Тем временем, серия протестов вокруг распределения семенного зерна в Ребрихе (возникших, как и везде тогда на Алтае, на фоне голода), здесь началась еще в феврале. Однако, к маю пожар протеста охватил уже весь район – и пиком его стал случай, когда сотни возмущенных произволом власти местных жителей пытались воспрепятствовать выселению своих земляков.

Первым зафиксированным ОГПУ значимым инцидентом в Ребрихинском районе стало нападение крестьян 3 февраля в селе Малая Боровлянка на активистов, пытавшихся конфисковать имущество у местного жителя – «при изъятии, описанного за несдачу семянного фонда, имущество кулака ТАРАСОВА собравшиеся родственники последнего, в числе 6-ти человек, не дали комиссии произвести отчуждение имущества. Комиссия захватив председателя и члена с/совета вторично пошла к кулаку ТАРАСОВУ, где была встречена толпой в 120 человек, состоящая преимущественно (на 75%) из женщин, которая набросилась на членов комиссии, нанеся последним несколько ударов и только после того, как пред. с/совета было произведено два выстрела вверх – толпа разошлась… Арестовано несколько кулаков» [75, л.71].

А 1 апреля 1930 г. в селе Большая Боровлянка толпа в 300 человек (60% женщины) препятствовала выселению кулаков, пытались разогнать активистов, сообщается в записке по прямому проводу в УЧОСО полпредства ОГПУ. Волнения были подавлены – четверо протестовавших против репрессий арестованы (Маралины, Шилнов, Мартыненко) [24, л.10].

Далее широкую картину развернувшихся в районе в апреле-мае массовых протестов вновь дает УЧОСО ПП ОГПУ по СК: «В с. Подстепное, Ребрихинского района, 27/IV-с/г. было созвано собрание бедноты о результатах работы комиссии по распределению 1671 пуда семматериала между бедняцко-середняцкими единоличными хозяйствами. На данное собрание кроме бедноты собралось почти все село и сразу же после сделанной информации о распределении семян, из толпы послышались крики: «Неверно»; «неправильно распределили» и т. д., благодаря поднявшегося крика и шума – собрание было сорвано. 28/IV-с/г. толпа до 250 человек, собравшись у нардома, требовала открыть собрание для продолжения сорванного вчера и получила отказ от пред. сельсовета, силой заставила его открыть таковое и, избрав президиум, наметила следующие вопросы:

1). распределение семян из фонда сельККОВ; 2). распределение из кооператива картошки, принадлежащей Алтсоюзу; 3). о предупреждении пред. Коопхлеба не давать вывозить семена; 4). о перевыборах комиссии по распределению семян; 5). об оплате за размол не хлебом, а деньгами; 6). о восстановлении раскулаченных кулаков и возвращении их из ссылки; 7). о заброске семян; 8). о прошедшем плане хлебозаготовок и 9). о выявлении участников производивших экспроприации.

В толпе слышались крики: «Нам не надо никаких общественных организаций», «что это за власть, которая морит людей без хлеба и заставляет голодать семьи кулаков». Попытка восстановить на собрании порядок, не увенчалась успехом и толпа, не разрешив поставленных вопросов, с шумом и криком разошлась.

На место для урегулирования вопроса выехал Упол. О [круж] К [ома] ВКП (б) и член Райкома партии».

Еще одним центром протеста в Ребрихинском районе стало село Белово, где, по сообщению ПП ОГПУ, «идут массовые волынки»:

«29/IV-с/г. из собравшейся на кладбище (для проведения родительского дня) толпы, выделилось 30 чел., во главе с бедняками ПОДОПЕЛОВЫМ, СТАРОДУБЦЕВЫМ и середняком ЗАЦЕПИНЫМ, которые направились на паровую мельницу, открыли кузницу и сковав запоры – закрыли ими все хлебные (общественные) амбары, требуя от зав. мельницей ключи. Пытались избить зав. мельницей и присутствовавшего милиционера, в результате чего последние вынуждены были скрыться. Затем указанная группа пошла к сельсовету, где к этому времени собралась толпа, требовавшая открытия общего собрания, которое, под угрозой расправы, председателем сельсовета было открыто, и выбрала делегацию в РИК с требованием раздачи всего находящегося в Белово продсемфонда.

30/IV-с/г. по возвращении из РИК’а делегации, ударом в набат было собрано все село и на заявление последней: «Хлеб полностью не дают» – в толпе слышались крики: «Бей их!», «дави их!» и кем-то из толпы были нанесены удары активисту ЛУКЬЯНОВУ (зав. мельницей). После чего избрана комиссия по раздаче хлеба.

После описанных эксцессов, в селе Белово было роздано единоличникам 1924 пуда семян и 500 пуд. продхлеба, но несмотря на это, «волынка» не ликвидировалась, а наоборот приняла еще более затяжной характер. Единоличники категорически отказались ехать за получением 1320 пудов семян в село Шелаболиху (за 60 верст от Белово) и от получения 400 пудов кулацкого хлеба, заявляя: «Пусть в Шелаболиху едут коммунары, а кулаки берут свой хлеб» – требуя раздачи всего семфонда, находящегося в селе Белово. В результате 6-го мая собралась толпа до 300 чел., которая избрала комиссию, поручив ей в течение ночи распределить 2500 пуд. оставшихся семян, предназначенных для двух местных коммун. 7-го мая комиссия приступила к раздаче семян единоличникам, оставив только одной коммуне по 30 фунтов на едока. Руководителями этого выступления являются бедняк ПОДОПЛЕКОВ и середняк ЛОЖКОВ.

Волнения используются местными кулаками, которые, заняв обратно свои дома, ведут открыто повстанческую агитацию. Местные партийцы и сельактив, растерявшись, не принимают никаких мер, а предсельсовета бежал.

По партлинии на место выехали работники РК и ОК ВКП (б). Приняты меры к охране амбаров. Окротделом ОГПУ производится расследование и принимаются ряд оперативных мер».

Массовый бунт имел место также и в райцентре – Ребрихе.

«По телеграфным сведениям в с. Ребриха того-же района, 30/IV-с. г., в момент приезда коммунаров на мельницу за получением хлеба, около последней собралась толпа до 150 человек, которая с криками: «Не дадим увозить хлеб, мы голодные!» – не допустила отгрузку, требуя немедленной раздачи хлеба крестьянам, угрожая разгромить все хлебохранилища. Пришедшие на место происшествия секретарь Райкома и Упол. ОК ВКП (б) – не могли уговорить толпу, а последнему кем-то из собравшихся был нанесен удар. К ночи толпа разошлась, выставив к мельнице свой караул в 20 человек.

5/V – толпа до 200 человек вновь собралась около РАО70, требуя освободить арестованного, за избиение активиста, бедняка, также угрожая разгромом амбаров. Волынка была ликвидирована только по прибытии в Ребриху охраны, после чего единоличники сняли с амбаров замки» [75, л.251—252].

В мае волнения в Ребрихинском районе на фоне голода продолжали нарастать. «В Ребрихинском р. в селах Сарай и Клочки единоличники категорически сопротивляются вывозу с мельницы хлеба местным коммунам по мотивам „мы сами голодные“. В с. Шадрино того же района по инициативе кулачки Поскотиновой толпа 80 женщин произвела налет на проходивший по селу обоз с гарнцевым сбором, попытка растащить хлеб не удалась, Поскотинова арестована, в 15 колхозах района отмечается голодание, в некоторых коммунах питаются исключительно жмыхами,» – отмечалось в обзорной записке по прямому проводу Ягоде от ИНФО ПП ОГПУ по СК (на 25 мая) [108, с.196].

При разработке повстанческой организации «Свободные», Ребрихинский район рассматривался ОГПУ как один из ее опорных пунктов. Именно здесь, в селе Пеньки, прошел 14 июля 1 съезд делегатов «Свободных».

Однако, накануне даты восстания (28 июля) в села, где, как утверждали чекисты, действовали группы «Свободных», были введены вооруженные отряды. В частности, в Ребриху прибыло примерно 200 сотрудников ОГПУ, милиционеров «с пулеметами», усиленных партотрядом, были произведены массовые аресты [83, т.5. л.16]. Смогли ли они полностью предотвратить вооруженное выступление – уверенных данных нет. В документах ОГПУ не сообщается о вооруженных стычках на территории района. Между тем, ряд арестованных по делу в протоколах допросов уверенно упоминает о таких боях.

Это, например, содержащий едва ли не самую трагическую и трогательную картину того года, финальный документ о протестах в Ребрихе – показание в ОГПУ обвиняемого по делу «Свободных», священника Терентия Потапкина71. «О том, что в Ребрихинском районе было восстание я никому не говорил, так как сам об [нем] услыхал только когда будучи арестованным, проезжал через с. Шахи, от карауливших меня в с/совете исполнителей, которые сказали мне, что в Ребрихе было восстание, т.к. оттуда провезли несколько автобусов72 крестьян со связанными руками» [83, т.8. л.162].

Объем и продолжительность протестов в Ребрихинском районе беспрецедентны, однако весной 1930 г. массовые бунты крестьян в алтайской глубинке пошли сплошной волной.

9.6 Тальменский район. Крестьяне напали на изымающих зерно советских активистов и местных чиновников и в Тальменском районе. Описание инцидента содержится в отправленном 12 марта 1930 г. совсекретном рапорте ВРИД начальника Барокрадмотдела Машинского в Сибкрайадмуправление. «Доношу, что 11 марта с/г в селе Луговом Тальменского района кулаки лишенцы напали и избили бригадиров, собирающих семфонд и отобрали 20 рублей денег. Затем трое кулаков этой же шайки зашли в Сельсовет и избили Зам. Председателя Сельсовета и Председателя коммуны… Шайка кулаков, совершивших перечисленное, в числе пяти человек арестована. Подробности будут сообщены дополнительно,» – пишет руководитель барнаульской милиции [46, л.88].

Подробности продолжившегося месяц спустя бунта в Тальменском районе мы найдем в сводке УЧОСО ПП ОГПУ по СК: «В селе Старо-Крайчиково, Тальменского р., вернувшись из бегов кулаки СМОЛКИН, ТРОШИН и САТУНКИН, повели усиленную агитацию среди крестьян за выход из коммуны, всячески им угрожая.

14/IV явившись на общее собрание подняли шум, чем сорвали собрание.

15/IV с. г. указанная группа, собрав 8 ч. (из которых 5 кулаков, 1 зажиточный и 3 середняка), явилась в потребкооперацию, где в это время беднота проводила сортировку семфонда бедноты. С целью вызова скандала, пришедшие стали хулиганить: бросать грязь в чистое зерно, толкали бедняков, переносивших мешки с зерном, а когда это не помогло, они стали придираться к весовщику БОРИСОВУ, кандидат ВКП (б) и один из этой группы КОНДРАТЬЕВ (спекулянт), подскачив ударил его, отчего БОРИСОВ упал, а остальные пришедшие стали его избивать. В избиении активное участие принимала кулачка СМОЛКИНА, которая вцепившись в волосы БОРИСОВА – вырвала горсть волос.

На поднявшийся шум сбежалась толпа до 700 человек, среди которой раздавались выкрики: «бей коммунистов и бедняков». Выступивший на защиту БОРИСОВА агроном Рай [з] о СЕМЕНОВ, демобилизованный кр-ц, активист, был также избит. После этого кулак ТРОШИН Роман взобравшись на возвышенность призывал собравшихся «Довольно братцы терпеть, приходите завтра с топорами и ломами, будем ломать амбар и делить хлеб», а кулак СМОЛКИН бегая, кричал: «Давайте бить коммунистов, комсомольцев и активистов, за это нам ничего не будет, т. к. в городе Барнауле уже всех коммунистов перебили и там Соввласти уже не существует, власть теперь у нас в руках» [75, л.229].

Смолкин был не так уж неправ – именно в это время в Барнауле шли массовые голодные волнения рабочих (слухи о которых, вероятно, дошли в недалекий от города Тальменский район). Однако, если на репрессии против рабочих власти тогда не решились, волнения в Тальменке завершились печально – в итоге там было арестовано 12 человек инициаторов и активных участников «волынок».

9.7 Тюменцевский район. «По телеграфным сведениям в селе Тюменцево, того же р-на – 26/IV в -с. г. собравшаяся толпа, угрожая требовала от РИК”а выдачи хлеба, а 27/IV – толпа женщин из 200 человек, под руководством кулаков КУЗНЕЦОВА, КОВЕШНИКОВА и жены б [ывшего] /б [елого] офицера БОЛЬШАКОВОЙ, разбив амбар СельККОВ73 растащила 40 пудов хлеба. Толпа угрожала расправой с работниками Райкома и Райисполкома. Кроме того были попытки подстрекательства к разгрому амбара Союзхлеба, но принятыми со стороны РАО мерами дальнейшее хищение было приостановлено». Инициаторы протестов были арестованы, сообщается в сводке УЧОСО ПП ОГПУ [75, л.235].

9.8 Ключевский район. Еще один эпизод произошел, согласно сводке УЧОСО ПП ОГПУ по СУ 26 мая в поселке Попасное, где «толпа женщин и мужчин в 50 человек, под руководством САНКОВОЙ (соцположение выясняется) – с криком: „Давай хлеб“ подошла к с/совету, и пытаясь избить сторожа, намеривавшегося оказать сопротивление, ворвалась в сельсовет, где подняв шум и крик: „Если не дадите сегодня хлеба, то завтра разобьем общественный амбар и заберем хлеб“ – настойчиво требовала хлеба, закончилось разбором 125 пудов семфонда». Со стороны сельсовета не было принято никаких мер, а партячейка ударилась в панику, заявляя: «Это восстание» [75, л.235, 259].

9.9 Верх-Суетка и Знаменка. В селе Верх-Суетка (сейчас – райцентр Суетского района) произошел один из наиболее трагичных актов разыгрывавшейся той весной массового действия. Вот как рассказывает о поразивших буквально всех местных жителей событиях Сводка УЧОСО ПП ОГПУ.

«25/IV-с. г. в с. Верх-Суетке, Знаменского р-на74 по инициативе кулака КОШЕВАРОВА (впоследствии сбежавшего) к сельсовету собралась толпа в 120 человек (50 мужчин и 70 женщин) которая под угрозой насилия заставила предсельсовета и СККОВ открыть амбар с сортированным семфондом, откуда разобрала 199 цнт. семян. [В] ыехавшим на место упол. Окр. Отд. ОГПУ у некоторых участников „волынки“ установлено по 50 пудов своего продовольственного хлеба. Окр. Отд. ОГПУ приняты меры к розыску КОШЕВАРОВА и ведется расследование». [75, л.236].

Спустя несколько недель состоялась вторая серия суетской трагедии.

«Инициаторы массового выступления в с. Верх-Суетке, Знаменского р-на Выездной Сессией Славгородского Окрсуда 16/V-с. г. приговорены:

1) СПИТЧЕНКО Николай – кулак,

2) ЯГЛО Иван кулак и 3). ЧЕРЕДНИК Иван – кулак к высшей мере социальной защиты – РАССТРЕЛУ,

4) ПЕРШИН – середняк к лишению свободы на 5 лет

5) КОШЕВАРОВА Дарья – зажиточная и 6) РЫБЧЕНКО Лукерья – середнячка к лишению свободы на 3 года каждую, с поражением в правах на 5 лет, без конфискации имущества.

7) ЕВДАН Ольга и 8) ЕВДОН Анна (обе кулачки) к высылке в отдаленное место Сибири, первую на 10 лет и вторую на 5 лет, с соединением отбытия ссылки ЕВДОН Анной в течение первых 2-х лет с принудительными работами.

После вынесения данного приговора (дело слушалось в В-Суетке) на площади собралась толпа около 1000 человек, которая с криком и шумом делала попытки освободить осужденных и произвести расправу над судом. Принятыми мерами со стороны члена суда РАБИНИНА и пом. прокурора ТРОИЦКОГО, мобилизовавших местных партийцев и коммунаров, осужденные, под конвоем последних, были вывезены, а вся толпа с плачем сопровождала их» [75, л.308].

Почти такие же события, как в Верх-Суетке, произошли в этот же день в тогдашнем райцентре Знаменка.

«25/IV-с. г. в с. Знаменке, того же района к пред. Райисполкома явилась толпа женщин и числе 50 человек, с настойчивым требованием выдачи продхлеба, угрожая, в случае отказа, взломать амбар и самовольно растащить хлеб». [75, л.236]. Справка ИНФО ОГПУ о продовольственных затруднениях на Северном Кавказе и Сибири (27.05.1930) описывает их требования: «Зашли в кабинет [председателя] райисполкома и с угрозами стали кричать: „Не уйдем, пока не дадите хлеба!“, „Мы мирным путем от этой сволочи ничего не добьемся, пойдем всей партией по квартирам служащих и будем отбирать весь имеющийся хлеб!“ Раздавались антисоветские выкрики с предложением разобрать семфонд и т.д.» [65, с. 363].

В итоге противостояния власти временно пошли назад: остронуждающимся 10-ти хозяйствам был выдан продовольственный хлеб, после чего собравшаяся толпа разошлась.

9.10 Завьяловский район. В этом ныне известном своим курортным потенциалом районе в начале мая 1930 г. вследствие голода и недостатка семян также прошла серия крупных волнений.

«В с. Глубоком 4-го мая с. г. население согласно вынесенного общим собранием (в числе 700 чел.) постановления – разобрало 350 центнеров семзерна, принадлежащего сельККОВ. Прибывших на место происшествия для предотвращения разбора семян, пред. РИК’а и Нач. РАО – толпа пыталась обезоружить, требуя раздачи зерна, принадлежащего Райколхозсоюзу и угрожая в случае отказа через два дня самолично разобрать таковое.

В с. Завьялово, того же р-на, общее собрание крестьян послало во ВЦИК на имя т. Калинина телеграмму с просьбой дополнительной выдачи семян на посев. В РИК прибыла делегация из с. Гилево-Лога с просьбой выдачи продхлеба и семян на посев. В с. Овечкино на общем собрании крестьян избит секретарь ячейки ВКП (б) – лени [н] градский рабочий, СТЕПАНОВ, после чего население разобрало принадлежащий сельККОВ хлеб. На место для расследования выехали Упол. Окротдела ОГПУ и Пом. Прокурора,» – сообщает УЧОСО ПП ОГПУ [75, Л.253—254].

9.11 Мамонтовский район. 7 мая в селе Кадниково толпа численностью до 200 женщин «напала на секретаря местной партъячейки и угрожая ему расстрелом, предложила раздеться. Секретарю удалось бежать, при чем во время бегства ему в спину был нанес [е] н удар кирпичем. В дальнейшем толпа с требованием семян приходила в сельсовет» [75, л.260].

9.12 Каменский округ. В деревне Соколово Каменского района толпа женщин в конце мая разбила замки в амбаре ККОВ и растащила 48 пудов семян. Аналогичные инциденты были отмечены ОГПУ в Панкрушихинском и Кочковском75 районах, говорит Справка ИНФО ОГПУ о продовольственных затруднениях на Северном Кавказе и Сибири [65, с. 363].

9.13 Бийский округ. Женский бунт в Старо-Белокурихе. В мае 1930 г. в Бийском округе прошла серия крестьянских голодных бунтов. ИНФО ПП ОГПУ по СК в записке по прямому проводу Ягоде (на 25 мая) сообщает о 4 таких новых случаев волнений. В с. Последниково Ельцовского района 17 мая толпа женщин не допустила отгрузки семян. В с. Березовка Михайловского района толпа из 200 женщин не допустила вывоза семфонда. В с. Карабинка Новиковского района 19 мая группа из 23 батраков и бедняков категорически требовала в сельсовете снабжения продовольственным хлебом и послала делегацию в райисполком с этим требованием. В с. Букреево 24 мая толпа из 50 женщин требовала в сельсовете созыва общего собрания с целью обсуждения вопроса о возврате высланных кулаков, заявляя: «Верните кулаков, они нас накормят, или давайте хлеба и семян». 25 мая толпа из 200 женщин явилась в сельсовет с аналогичным требованием [108, с. 196].

Еще одним типичным примером женского бунта была попытка 18—19 мая 1930 г. около 300 женщин в с. Старо-Белокуриха воспрепятствовать выселению кулаков. Она подробно описана Василием Гришаевым по материалам архивно-следственного дела [70, с.213—220]. После ряда столкновений там с местными советскими активистами (женщины избили несколько человек), один из них ранил участницу протеста выстрелом из ружья. В июне Бийское ОГПУ арестовало 14 участниц бунта, в том числе раненую Анну Попову, вскоре 10 женщин были отправлены в концлагерь на сроки 3—5 лет [70, с.218].

9.14 Протесты в Рубцовском округе. Два случая крестьянского бунта в мае описаны в записке для ПП ОГПУ по СК отдела ОГПУ в этом округе. В райцентре Угловском 19 мая общее собрание постановило разделить единоличникам семена ККОВ, а 20 мая толпа в 100 человек явилась в райисполком с требованием о немедленной выдаче этих семян, «волынка» была ликвидирована раздачей 300 пудов нуждающимся беднякам, однако ее инициаторы: торговец Ковалев, Семенова (ОГПУ характеризует ее как «жена бывшего бандита») были арестованы. В с. Салейке толпа из 50 женщин разломала амбар и растащила 50 пудов хлеба [108, с.196].

9.15 Голод и протесты летом 1930 г. Голод в алтайских селах продолжился и в июне. В этом месяце случаев нападений крестьян, пытающихся раздобыть на «большой дороге» пропитание, было не меньше. ИНФО ОГПУ в сводке за 5 июня приводит обзор нападений алтайских крестьян, ищущих себе пропитание.

«На почве продзатруднений в последнее время приняли широкие размеры явки толпами, главным образом единоличников, к сельсоветам и РИКам с категорическими требованиями хлеба. На этой же почве в ряде мест зарегистрированы массовые выступления, которые нередко принимают форму вооруженных налетов на амбары ККОВ и мельниц с целью захвата продовольствия.

Павловский район. В с. Арбузовка толпа в 60 человек у сельсовета потребовала у председателя сельсовета об удовлетворении хлебом, угрожая избить. Председатель сельсовета скрылся. Толпа отправилась к мельнице промкомбината, имея намерение захватить хлеб.

Шадринский район. В с. Тонька толпа женщин, выходцы из коммуны, прибыв в сельсовет, потребовала выдачи продуктов. После эта группа направилась в контору коммуны. По дороге встретила коммунарскую повозку с хлебом, на которую произвели налет, повозку разбили и хлеб в 100 пуд. растащили [72, с.949].

Завершим этот обзор волнениями в селе Сычевка Бийского округа – там 25 августа, по сообщению полпреда Заковского по прямому проводу в центральный аппарат ОГПУ, «на почве ареста кулаков, самовольно вернувшихся с места расселения, собралась толпа, преимущественно женщины – 300 чел., которая не допустила до ареста кулаков. Из толпы были выкрики: „Нам нужна Советская власть без коммунистов!“ Для охраны кулаков участниками волынки были выделены 40 чел. верховых патрулей, которые разъезжали по селу» [65, с.430].

9.16. Дорожные банды колхозников. Любопытным явлением тех месяцев стал «коммунарский бандитизм» – свой протест выражали тогда не только крестьяне-единоличники, но и члены и руководителя разного рода «коллективов». В условиях почти полного прекращения снабжения деревни промтоварами на Алтае была зафиксирована серия случаев, когда руководители колхозов формировали из своих подчиненных фактически банды, занимавшиеся грабежом/реквизициями на дорогах.

«Наряду с продовольственными затруднениями наблюдается также повсеместно полное отсутствие товаров первой необходимости, как-то: сахара, спичек, табака, керосина, кожевенных товаров и т. д. В отдельных местах в связи с отсутствием в местных ПО76 товаров некоторые колхозы выставляют по дорогам заслоны, которые производят у проезжающих из города возчиков самовольный захват товаров.

Чумышский район. В с. Кытманово коммунары, узнав о получении кооперацией махорки, пошли и всю полученную махорку в количестве 3 ящиков забрали.

Председателем Дмитро-Титовской коммуны в связи с острым кризисом в кожтоваре в целях добычи такового было на дорогу выслано несколько коммунаров, которыми были встречены проезжающие возчики с товарами, у которых коммунарами был изъят весь кожтовар» [72, с.949].

Подобные грабежи отмечались в столь же голодном 1931 г. Так, во время милицейских мероприятий по контролю над вывозом зерна в Сибири при хлебозаготовках милиционеры часто грабили крестьян, отбирая у них для себя различные продукты, при этом часто по указанию руководителей милиции [137, с.158].

Несмотря на внешнюю несерьезность, это явление «вынужденной преступности» было весьма значимым. Наблюдаемое здесь в максимально чистом виде, впоследствии оно на десятилетия стало базовым для поведения миллионов доведенных государством до предельного состояния людей: между дилеммой погибнуть от голода и лишений или украсть, как простые жители советской России, так и представители низовой части режима, часто были вынуждены выбирать последнее.

«Единственным путем для выживания некоторых советских граждан становилось совершение преступления,» – был вынужден признать по этому поводу занимающий явную провластную позицию алтайский «полицейский историк» Денис Кузнецов [137, с.91].

9.17 Поиски Беловодья. Наряду с активным протестом, жители Алтая часто выбирали пассивные формы его – прежде всего, пытаясь убежать от сатанинской власти в обетованные земли. Такая реакция является традиционной для Алтая – с момента появления здесь в 17 веке первых русских поселенцев.

Если жители Барнаула и других алтайских городов в такой ситуации, скорее, выбирали для переезда какую-нибудь активно развиваемую тогда промплощадку в Кузбассе – с высокими зарплатами и хорошим продуктовым снабжением, алтайские крестьяне, как и века назад, массово пытались спастись в горах и лесах.

В записке Ягоды и Евдокимова Сталину 15 марта 1930 г. отмечались попытки сибиряков спастись от чудовищного режима в глуши: «Также характерен групповой и одиночный уход махровых вооруженных контрреволюционных кулацких элементов в тайгу и горы с намерением „отсидеться“ известное время с тем, чтобы весной начать активные бандитско-повстанческие действия. Образующиеся из этих элементов банды уже сейчас при столкновении с нашими отрядами проявляют особую ожесточенность и упорство» [71, с.720].

Это массовое стремление отмечало и руководство ОГПУ на Алтае: среди жителей Барнаульского округа «усиливаются настроения за свертывание хозяйства и стремление к переселению в необжитые места, где они могут выйти из поля зрения финансовых органов: «Нужно отсюда убраться, здесь нам житья не будет, все будут давить индивидуальным налогом, в новом же месте нас знать никто не будет» [66, с.988].

О том, как это реализовывалось на практике, свидетельствует секретный рапорт Барнаульского окрадмотдела от 14 июня 1930 г.

«НачСибкрайадмуправления, председателю ОИКа и секретарю ОК ВКП (б)77

В дополнение к информационной сводке, направленной вам 9/VI с.г. к №595/с доношу, что за последнее время наблюдается перекочевка населения в поселки, примыкающие к Черновой полосе. По Верх-Чумышскому району проезжает ежедневно 10—15 семей. Переезжают под предлогом, что в Черни /тайга/ легче прокормиться. ВРИД Начальника Барокрадмотдела Пинаевский» [62, л.60].

Подобные тенденции ОГПУ отмечала и в соседних с Алтаем местностях, например в Новосибирском округе. «С 1-го января с. г. отмечается массовое переселенческое движение кулаков в тайгу, едущих через Баксинский р-н (ежедневно проезжает 150—200 и до 300 подвод). Переселенцы временно устраиваются в земляных ямах или без всякого разрешения занимают квартиры и все теплые помещения, вплоть до скотных дворов у старожилов, живущих ранее в тайге, последние продают свои постройки кулакам по повышенным ценам и уезжают в глубь тайги,» – сообщается 1 февраля 1930 г. в Оперсводке УЧОСО Полпредства ОГПУ по Сибкраю [75, л.51].

По свидетельству Георгия Волкова, работавшего в 1930 г. секретарем райисполкома в Быстром Истоке, в то время среди алтайских крестьян действительно широко распространились настроения о поисках Беловодья. Для их нейтрализации властями даже была проведена специальная кампания.

«Была одно время попытка двинуться за границу советскую. Где-то какая-то страна Беловодье в горах. Двинуться туда, на Беловодье. Собирались люди. А куда, где оно, это Беловодье – этого же никто не знает. Ну и в результате эти райкомовцы, райисполкомовцы собирали народ, объясняли: „Где же это Беловодье, никакого Беловодья нет, вам все это кулаки внушают. Колхоз единственный путь, другого пути нет“. Шум был, возня была – но никто не знает, что есть какая-то страна Беловодье и люди там свободны, никакой коллективизации нет. Где-то там в горах, где-то за Монголией. Разговоры эти поднимались где-то в 1931 г., в Быстроистокском районе» [67].

9.18 Борьба за информацию. Степень информированности алтайских крестьян о реальных событиях, происходящих тогда в стране, ожидаемо выглядит предельно низкой. Даже о событиях десятилетней давности – партизанской борьбе («бандах») времен Гражданской войны и антибольшевистских восстаниях начала 20-х годов их воспоминания спустя десятилетие часто точнее и адекватнее, чем рассуждения об окружающей их действительности. Слово «банда», впрочем, в этой среде не имело явно отрицательного смысла – анализ большого количества сохранившихся в архивах высказываний алтайских крестьян на эту тему показывает, что очень часто оно выступает как равнозначный синоним самодеятельно организованному ими партизанскому отряду.

«В горах и лесах банды жестоких и вооруженных мужчин… вне пределов власти и закона принудительно навязывали свою волю жертвам, используя грабежи и насилие. Бандиты одновременно бросали этим вызов экономическому, общественному и политическому порядку, провоцируя тех, кто держал в своих руках власть, закон и контроль над ресурсами,» – отмечал исследующий повстанчество и бандитизм социальный антрополог. Но при этом подобные банды часто имели потенциал стать центрами мятежа, восстания (чего всегда до дрожи боялись советские большевики). «Бандиты, по определению, отказываются подчиняться, находятся за пределами воздействия власти, сами являются потенциальными центрами власти и, следовательно, потенциальными мятежниками» [240, с.20,25].

В этой связи распространение информации о ходе массовых протестов против власти в 1930 г. стало важнейшим. И это соревнование власть выиграла. Крестьяне в 1930 г., как правило, ничего не знают о случаях близких реальных крестьянских восстаний и массовых беспорядков – о партизанском отряде Чупина (декабрь 1929 г.), восстаниях в Усть-Пристани и в Барабинском округе78 (март 1930 г.), о массовых волнениях в Ребрихинском районе (апрель 1930 г.) и в Старо-Белокурихе (май 1930 г.). Вместо этого среди них распространяются фантастические слухи о готовых прийти им на помощь «папе Римском и четырех державах», о восстаниях на соседних территориях Казахстана (в Рудном Алтае и Семипалатинске), в Алтайских горах. И лишь иногда в этой волне будоражащих слухов можно разглядеть отдаленные отголоски реальности – о голодном бунте в Барнауле, о восстании Толстоухова на Бухтарме.

Это свидетельствует об эффективности уже выстроенной к тому времени Советским режимом системы контроля над информационными потоками.

Сибирский коммунар читает стенгазету, агитирующую «за Советскую власть» [266, 1929, №1, с.43].

Хотя наполняющая их пропаганда (и сами пропагандисты) и вызывает у народа повсеместное презрение и откровенную ненависть (отчасти переходящую даже на часто срощенную с пропагандой советскую систему просвещения), власти явно удавалось уже тогда эффективно блокировать и контролировать каналы информационного обмена – как формальные (газеты, радио), так и неформальные – слухи и разговоры (через разветвленный аппарат сексотов).

Действовала на Алтае также и система перлюстрации почтовых отправлений (подразделение ведомства ПК – «политконтроля» ОГПУ), позволяющая местным властям эффективно контролировать переписку и изымать опасные для них письма. При этом местные руководители могли использовать ее и в своекорыстных интересах, пытаясь блокировать даже вполне лояльные к режиму, но опасные для их карьеры жалобы, отправленные руководству СССР. Такой случай, происшедший в Шелаболихинском районе, описан в секретной информполитсводке (15—30.9.1927) Барнаульского окружкома ВКП (б).

«В районе замечается недовольство некоторых партизан. Что их забыли, не ведут с ними никакой работы… В августе один из партизан, некто Королев, бедняк… раньше был в партии, но выбыл, согласованное другими партизанами подал в райком заявление с жалобой на невнимание к ним со стороны партии. После этого группа в 20 чел. написала заявление на имя Сталина, но оно было перехвачено Райкомом и не послано» [48, л.76].

Гравюра: женщина-агитатор в красном уголке [4, 1926, 21 февраля].

9.19 «Чувствовалось почти безвластие». Начавшиеся в январе-феврале 1930 г., десятки подобных описанным выше протестных инцидентов на Алтае, к лету 1930 г. стали реже и как ожидалось властями, казалось, бесследно «ушли в песок». Однако, оценки современников, наблюдавших за этими событиями, были другими.

К лету на фоне протестной волны жители Алтая по-прежнему массово ждали восстания против ненавистного режима, а местные власти большей частью были деморализованы и подавлены.

Интересный рассказ о динамике общественной атмосферы мы найдем в протоколе допроса в ОГПУ (5.8.1930) свидетеля по делу организации «Свободных» – малограмотного бедняка Михаила Анисимовича Золотухина (1901 г.р., б/п), из ставшего повстанческим центром села Вяткино.

«После того, как в апреле-мае сего года в селе Вяткино был растащен амбар с зерном, то среди населения, в том числе середняков и бедноты шли разговоры о том, что Соввласть стала не крепкой, что вот растащили амбары с зерном и нам ничего не сделали. „Вообще правительство разваливается… Даже в Учпристани теперь найдешь мало людей, которые стоят твердо за Правительство…“ Высказывались отдельные мысли вроде того, что теперь мы все можем и власти нам ничего не сделают… В июле месяце у нас в селе чувствовалась особенная напряженность и боязнь. Члены с/совета не стали ходить в с/совет, исполнители79 тоже. Чувствовалось почти безвластие и чье то подпольное командование» [83, т.1. л.46].

9.20 Протест становится вооруженным. Начавшись еще в конце 1929 г. в ненасильственных формах, градус противостояния в алтайском селе на фоне голода и террора потихоньку поднимался – к концу зимы крестьяне стали вооружаться и думать об уходе в банды. Пиком таких настроений стала середина лета – традиционное время перерыва в крестьянском рабочем календаре. «Те месяцы в сельскохозяйственном годовом цикле, когда пищи было мало и работы тоже мало, становились месяцами грабежей. Когда наводнения уничтожали хлеб, они умножали бандитов», – отмечал историк [240, с.23].

Местная же власть и коммунисты на Алтае, видя это «безвластие», начали разбегаться.

«На почве продзатруднений в ряде мест зарегистрированы массовые выступления, вооруженные налеты на амбары ККОВ и мельницы с целью захвата продовольствия. В Каменском окр. имели место 23 случая разбора семенных материалов. При возникновении указанных эксцессов массовая разъяснительная работа часто положительных результатов не дает. Сельский актив, партячейка и сельсоветы, опасаясь расправы, не показываются, а иногда разбегаются. В большинстве случаев эксцессы на почве продзатруднений ликвидируются удовлетворением требования толпы. В ряде случаев они заканчиваются разгромом общественных амбаров и самовольным разбором семян (Барнаульский, Каменский и др. округа).

На почве продзатруднений за апрель и май зарегистрировано 70 массовых выступлений…

Недостаток продовольствия также сильно ощущается среди сельских служащих: учителей, врачей, работников милиции и др. Среди некоторых групп сельских работников хлебный кризис до того обострился, что вызывает массовые тенденции к уходу с работы. В Рубцовском окр. от учителей и др. сельских работников поступило свыше 40 заявлений об увольнении ввиду отсутствия хлеба; получив отказ, все 10 подали заявления об увольнении. В Колыванском, Угловском и Локтевском районах Рубцовского окр. из-за отсутствия хлеба учителя уходят с работ,» – описывает ситуацию на 12 июня 1930 г. совсекретная справка ИНФО ОГПУ [72, с.966—967].

В результате ОГПУ приходит к выводу о том, что мирный протест крестьян с начала 1930 г. лавинообразно растет количественно и становится все жестче и активнее, массово переходя из мирных форм к насильственным. Этот вывод делается в аналитической записке «Материалы по вопросам о кулацкой контрреволюции на 1 февраля 1931 г.»

«Следует подчеркнуть не только то, что массовые выступления больше, чем в 3 раза увеличились количественно, но и то, что они нередко проходят весьма бурно, сопровождаясь избиением местных работников, длятся по несколько дней, отличаясь большим упорством, численностью участников и активным сопротивлением тем начинаниям соввласти… Отличаются эти массовые выступления зачастую значительной организованностью, с выставлением наблюдательных постов, „стукачей“, на обязанности которых „в случае опасности“ – созывать народ, с установлением сигналов для оповещения соседних сел – набатом в колокола, с выставлением одновременно наблюдения за сельс [оветом] и сельским активом» [65, с.591].

Среди территорий Сибири, где в максимальной степени возник массовый народный (и при этом часто силовой) протест против советского режима, руководство ОГПУ в первой половине 1930 г. выделяет Бийский округ (а также Барабинский и Новосибирский). Бийский округ действительно стал центром народного сопротивления режиму на Алтае – отдельные территории его признаются ОГПУ практически целиком охваченными восстанием.

«В Бийском округе, в свою очередь, выделяется Алтайский район, целиком охваченный, по данным на 10 марта, массовыми антиколхозными выступлениями, сопровождающимися попытками разбора обобществленного скота, срывами собраний и т. п.», – пишут Ягода и Евдокимов Сталину [71, с.720]. Именно здесь, в Бийском округе, мы увидим весной-летом 1930 г. крупнейшие вооруженные выступления местных жителей. Однако, именно здесь также мы видим самый высокий уровень фальсификации дел.

.