Читать книгу В маленьком сибирском городке. 1930 год: Восстание против коммунизма на Алтае и голодный бунт в Барнауле - Валерий Васильевич Собольников, Валерий Васильевич Скляров, Валерий Васильевич Стогний, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 8

5.1 «Коллективы»: Разгром и голод на селе. Весь 1929 год напряжение в алтайском селе непрерывно сгущалось. Первая половина года прошла под знаком массовых изъятий хлеба у крестьян. Часто на них накладывали огромные произвольные «налоговые штрафы» (чаще всего, в 5-кратном размере от оценочной стоимости несданного), после чего описывали и продавали с торгов имущество и дом. Только в Барнаульском округе из-за этого в 1929 г. возникло 3 случая массовых беспорядков – вооруженные топорами, вилами и дубинами крестьяне пытались защитить своих земляков (с. Ново-Тараба Верх-Чумышского района – 28—29 марта, 200 человек, набат, стрельба милиции; с. Сунгай Верх-Чумышского района – 31 марта, 150 человек; с. Хабазино Чистюньского района – 31 марта, 500 человек, стрельба милиции, одна раненая). Еще два случая массовых беспорядков на этой же почве ОГПУ зафиксировало в Каменском округе (с. Трубачево, Куликовский район – 8 июня, 100 человек; Каменский район, село не названо – 10 июня, количество участников не названо) [66, с.868—870, 918].

Однако, к финалу года все стало значительно хуже. С осени 1929 г. в СССР был запущен процесс насильственного сгона крестьян в разного рода «коллективы» (достигший пика в марте 1930 г.).

Активист проводит учет изымаемого у крестьянина имущества, конец 1929 г., с. Бугры [266, 1930, №2, с.39].

Так, если в Барнаульском округе на 20 января 1930 г. было коллективизировано 12,2% крестьянских хозяйств (15.635 хозяйств), то уже к 10 марта, на пике процесса, их количество выросло до 74,5% (74.502 хозяйства) [19, л.52]. Для преимущественно аграрного в тот момент Алтая эти месяцы вылились в полный разгром жизни на селе, ставший катастрофой, в чем-то подобный старому татарскому нашествию. Провести коллективизацию в считанные месяцы требовало Политбюро ВКП (б), дважды за эти месяцы (15 декабря 1929 г. и 2 февраля 1930 г.) контрольные цифры этого процесса повышались по инициативе 1-ого секретаря Сибкрайкома ВКП (б) Роберта Эйхе [69, с.142].

5.2 Села: бунты множатся. У не вступивших в колхозы крестьян продолжают отнимать хлеб, вменять им огромные долги и штрафы, описывать и продавать в погашение их имущество.

«Как быть с кулаками?» – задается вопросом «Красный Алтай». «Нужно экспроприировать у кулаков средства, включая жилища29… Наиболее злостные кулаки должны быть изгнаны,» – дается ответ со ссылкой на рекомендации руководящего кампанией Колхозцентра [4, 1930, 16 января]. Цели массового террора в селе ставились открыто – при этом не скрывалось, что они идут из Москвы.

Массовые беспорядки в этой связи продолжаются и осенью 1929 г. Так, Секретный отдел ОГПУ сообщал, что в октябре в с. Каргон Бийского округа толпа в 150 человек оказала вооруженное сопротивление изъятию имущества у кулака «хлебозажимщика», в с. Фунтики Барнаульского округа толпа не допустила изъятия имущества у кулака, а в с. Карасево Барнаульского округа группой в 12 чел. была сделана попытка освободить арестованных за антисоветскую агитацию кулаков, избит сельисполнитель [66, с.984].

Беспорядки из-за грабежей крестьян проходят все жестче и перерастают в кровавые столкновения с жертвами. Так, 14 октября в с. Корчино Каменского округа около 300 человек препятствовали изъятию хлеба у местного жителя. «Когда явившиеся предсельсовета [Антипов] и [старший] милиционер [Улитин] потребовали у него ключи от амбара, он отказался их выдать. После этого было приступлено к взлому замка у кулака. Слух о принудительном изъятии хлеба у кулака быстро распространился по селу и к его дому стала собираться толпа крестьян, в числе которых по случаю престольного праздника было много пьяных. Собравшаяся толпа насчитывала до 300 чел. При выходе из амбара, где в это время производилась насыпка хлеба в мешки милиционером, из толпы выделилась вдова-беднячка и стала кричать: „Бей гадов-паразитов!“, а присутствовавший в толпе родственник кулака ударил милиционера колом по голове. После этого к милиционеру подбежали два середняка и стали его избивать, причем один из середняков сорвал с милиционера револьвер и два раза выстрелил в него. После убийства милиционера эти же середняки набросились на предсельсовета и стали его избивать. Когда предсельсовета был в бессознательном состоянии, из толпы в него был произведен выстрел, ранивший его в голову» [66, с.999].

Однако, ни жертвы, ни нарастающее гражданское противостояние поначалу никак не беспокоит советский режим – он уверен, что у него хватит силового ресурса задавить террором любое сопротивление, а лояльность подданных на отдаленной, глубоко традиционной периферии его не очень-то беспокоит. Все изменило начавшееся массовое народное восстание против коммунизма, достигшее пика в марте 1930 г.

5.3 У кого кружилась голова? Пиковых показателей (70—75%) процесс «коллективизации» на Алтае достиг в марте (см. Приложение 8). В целом эти цифры соответствуют общим показателям по стране. Поэтому неудивительно, что начавшееся в сельских местностях России осенью 1929 г. восстание против коммунистического режима, развязавшего массовый антикрестьянский террор, своих пиковых показателей достигает как раз именно в марте 1930 г.

Вышедший за всякие рамки чрезвычайный объем насилия в ходе этой кампании признавался во внутренних документах и самой Соввластью. Вот как оценивали первые месяцы «коллективизации» в Сибири авторы написанной 15 марта 1930 г. совсекретной Записки об отрицательных явлениях в ходе коллективизации в Сибири – зампред ОГПУ Генрих Ягоды и начальник СОУ ОГПУ Ефим Евдокимов, подготовленной ими для Сталина.

«Административно-принудительный метод, зачастую в грубой форме, при организации колхозов слабо изживается; факты „раскулачивания“ середняков и даже бедняков, семей красноармейцев, бывших партизан продолжают иметь место. Причем мотивы к раскулачиванию приводятся: „антиколхозные настроения“, „подкулачник“, несдача семфонда, неуплата денег за трактор и т. п. Конфискация при раскулачивании полностью имущества отмечается повсеместно при большом количестве фактов издевательства, мародерства и физического насилия,» – пишут советскому вождю руководители ОГПУ [71, с.719].

При этом среди 18 сибирских округов выделялись шесть «наиболее пораженных в отношении искривлений и перегибов», в их числе – Барнаульский и Бийский. ОГПУ заявило о том, что все эти месяцы оно информировала местные власти о нарушениях, однако реакция была крайне слабой.

Волна ежедневных новостей о волнениях и восстаниях, идущая отовсюду, заставила советского диктатора лавировать. Режим принял решение о временном тактическом отступлении: вскоре после публикации 2 марта статьи Сталина «Головокружение от успехов» объемы насилия были временно снижены30. Крестьян стали отпускать из колхозов – анализ архивной статистики показывает, что в Барнаульском округе, по справке окружкома ВКП (б), с 10 марта по 20 апреля 1930 г. количество «коллективизированных» крестьянских хозяйств уменьшилось почти вдвое – с 74,5 до 43,6% [1, л. 52].

13 апреля 1930 г. властям в Барнауле на эту тему поступила телеграмма №441, переданная через представителя ОГПУ. В ней излагалось принятое накануне 12 апреля закрытое (в статусе «не для печати») Постановление ЦК ВКП (б), в котором вместо террора в отношении крестьянам-единоличникам в связи с сокращением сева предлагалось дать на время посевной ряд льгот [23, л.14].

Реакция последовала практически тут же – виновным в «перегибах» был объявлен ответсекретарь Барокружкома ВКП (б) Николай Разницын – он (и несколько ответработников) были сняты с занимаемых постов.

Бюро Барокружкома ВКП (б) в приложении к протоколу №70-б от 13 апреля так пояснило эту ситуацию: «Бюро считает необходимым полностью признать допущенные им крупнейшие ошибки в руководстве колхозным строительством в округе… Бюро взяло явно неправильную линию в деле установления сверху обязательного строительства коммун (77,1%) … Бюро Окружкома постановляет освободить от обязанностей секретаря Окружкома тов. Разницына… Временное исполнение обязанностей секретаря Окружкома возложить на члена Бюро ОК тов. Барышкова» [34, л.127].

Наказание Разницына, занимавшего свою должность менее месяца (избран на эту должность Барокружкомом 18 марта, этим же днем подписан его первый документ на этом посту) [35, л.2], однако, носило явно ритуальный характер. Так, его предшественник на этом посту, Федор Истомин, возглавлявший Барокружком ВКП (б) с осени 1929 г. и, собственно, и совершивший почти все из того, что вменили Разницыну, не пострадал.

10 марта был по решению Сибкрайкома он был откомандирован в его распоряжение, получив затем в марте пост 1 секретаря Ойротского обкома ВКП (б) и продолжая спокойно работать там [33, л.24]. Характерно, что содержательный мандат Сибкрайкома ВКП (б) в Горном Алтае для Истомина (только что проведшего с чудовищными насилиями коллективизацию в Барнаульском округе), включал в себя смягчение насильственной коллективизации против этнических алтайцев и подавление «русского национализма» [4, 1930, 14 марта]. Нечистый на руку бывший чекист, вскоре завершивший свою карьеру в связи с тяжелым алкоголизмом, конечно, был самой для этого подходящей кандидатурой.

Приметой времени стала также и прошедшая серия демонстративных (с публичным освещением в советской прессе) наказаний низовых совработников. Типичным здесь предстает дело по осуждению «сладкоедов» в Белоярском район: в с. Бажево сняли с должности и осудили предсельсовета Толстоброва (2 года ЛС) и председателя коммуны «Фрунзевец» Беликова (2,5 года ЛС) – за то, что при раскулачивании грабили земляков, «для личных надобностей брали у середняков такие продукты, как варенье, мед и ягоды» [4, 1930, 17 марта].

Но никак не пострадал верховный организатор кампании террора против крестьян в Сибири Роберт Эйхе – все эти кадровые телодвижения, по-видимому, и были предприняты доверенным выдвиженцем Сталина, чтобы отвести от себя волну негодования шокированного реалиями «коллективизации» высшего и среднего руководства Сибкрая.

И действительно – после того, как крестьяне провели вызывавший опасения Кремля весенний сев, а волна восстаний была подавлена, насильственная коллективизация и репрессии вновь возобновились.

5.4 Голод в селах. Рубеж 1929—30 г. стал временем конфискации режимом максимально возможного количества продовольственных ресурсов (общий объем по стране изъятого государством у крестьян зерна в 1929/1930 г. радикально поднялся – до 16,1 млн тонн).

Столь же значителен был рост изъятия зерна на Алтае. Так, ИНФО ОГПУ в сводке по состоянию на 26.1.1930 отмечало, что в Барнаульском округе в колхозах удалось собрать существенно больше зерна, чем планировали специалисты Окрколхозсоюза (6,16 тыс. тонн вместо 4,6 тыс. тонн).

Те же специалисты, кто сознавал опасность последствий таких масштабных перекосов продовольственных балансов, подвергались репрессиям. Так, в Барнаульском округе ОГПУ связало стремление агрономов Окрколхозсоюза Стародубцева и Антоновича уменьшить изъятия зерна у крестьян с «вредительством» (первого обвинили, что он «бывший меньшевик», а второго заклеймили «сыном помещика»).

Однако, тайная полиция констатировала, что курс на то, чтобы оставить у крестьян часть зерна, разделяли не только «спецы», но даже и некоторые из барнаульских партфункционеров: «В своих стремлениях всячески преуменьшить товарные возможности колхозов, специалистам иногда удается заручиться поддержкой со стороны руководящих колхозсоюзами парт [ийных] работников» [65, с.156].

Напомню, что формально это зерно не забиралось безвозмездно – крестьяне получали документы с расчетом долга государства за изъятые у них продукты, но они были многократно ниже реальных рыночных цен. «О степени разрыва с заготовительными ценами дает понятие сравнение по пшенице, расцениваемой на вольном рынке в десять раз дороже против заготовительной цены», – отмечает в этой связи «Конъюнктурный обзор народного хозяйства Барнаульского округа в апреле 1930 г.» [27, л. 38].

Силовое и часто бессистемное изъятие такой массы зерна обеспечило уже весной 1930 г. вспышки массового голода.

«Прошедший 1929 год по сравнению с предыдущим годом для Барнаульского округа был годом неурожайным. При этом необходимо отметить, что многие бедняки, питая надежды, что весной они получат семена и продовольствие, сдали государству не только товарные излишки, но и почти все свои зерновые запасы, оставив для себя на пропитание незначительное количество», – так излагает состояние дел (на 15 мая 1930 г.) УЧОСО полпредства ОГПУ по Сибкраю в «Докладной записке о продовольственных затруднениях деревни и города и настроениях в связи с этим всех слоев населения» [5, л.30]. «Товароснабжение крестьян и тарифицированного населения деревни находится в катастрофическом состоянии, повсеместно наблюдается полное отсутствие товаров первой необходимости, как-то: сахару, спичек, табаку, папирос, керосину, продуктов, кожевенных и других товаров» [5, л. 34].

Итогом этого весной 1930 г. стали массовые случаи голода в алтайской деревне, включая случаи голодной смерти и смертельных отравлений при употреблении в пищу падали и суррогатов.

Голод носил системный, организованный советским режимом характер: так, в целом в Сибири, по расчетам, приведенным в «Справке ИНФО ОГПУ о продовольственных затруднениях на Северном Кавказе и Сибири» (27.05.1930) для снабжения лишенных хлеба крестьян с 1 апреля по 1 октября было необходимо 112 тыс. тонн зерна, а рассчитывать можно было лишь на выделенные властью 32 тыс. тонн [65, с.361]. Поэтому начавшийся весной голод продолжился в алтайской деревне и летом 1930 г.

«По многим колхозам и единоличникам отмечается полное отсутствие продовольствия, наряду с этим и случаи голодания. Вследствие этого в отдельных местах наблюдается массовое нищенство колхозников и единоличника. Многие колхозы и единоличники, особенно беднота и батраки, в связи с полным отсутствием всех с/х продуктов употребляют в пищу подыхающих или подохших лошадей», – так описывает Барокротдел ОГПУ ситуацию в алтайской деревне на 20 мая 1930 г. в «Докладной записке о ходе весенней посевной кампании и настроениях всех слоев населения» [5, л.57].

Барнаульские чекисты отмечают места массовых сельских голодовок: коммуны «Красная звезда», «Алтайский партизан» Шадринского района, единоличники села Шадрино, коммуна «Победитель» Залесовский район, коммуны села Аристово и села Залесово, коммуна «Роза Люксембург» Чумышского района31.

«В селе Кучук Павловского района. В данное время по селу наблюдается массовое нищенство… Бедняк Мусохранов Абрам имеющий семью в 7 человек, голодает несколько дней… Аналогичные факты есть по колхозам села Кучук. Коммуна „Луч“ хлеба не имеет, коммунары едят, что попало, вплоть до полудохлой лошади. Есть случаи, что коммунары ходят по миру. Коммуне угрожает голодовка… Село Калистратиха Шадринского района бедняк Медведев за неимением хлеба ходит на скотские могилы, обрезает несгнившие места у лошадей и тем питается» [5, л. 57].

5.5 Телячье фрикасе. На обратной полюсе советской социальной пирамиды также ели мясные блюда. Живой и подробный рассказ о быте провинциальной советской элиты в Сибири сохранился в мемуарной книге Агнессы Аргиропуло32 (1903—1982), жены Сергея Миронова/Меера Короля (1894—1940), в декабре 1936 – августе 1937 г. начальника управления НКВД по Западно-Сибирскому краю.

Супруга главы сибирских чекистов в своих воспоминаниях33 рассказывала о шокировавших ее впечатлениях от первого визита в роскошную резиденцию Роберта Эйхе в Новосибирске. Руководитель Сибири, требовавший морить голодом жителей подмандатных регионов, во время обеда порекомендовал тогда ей выбрать в меню телячьи ножки фрикасе.

[4, 1930, 8 июня]

«Я заказала. Оказалось – из прозрачных хрящиков телятины спрессованные крупные куски в виде лепешек, в яичках, обваляны в сухарях и поджарены,» – повествует она [61, с.82]. Сибирские партийные вожди отдавали дань и здоровому питанию. Зимой к их столу поставляли свежие овощи, выращенные в специальных теплицах.

…Террор, а с весны 1930 г. еще и голод, поразивший уже не только село, но и города, неизбежно вели к нарастанию и в финале – к взрыву протеста. Им стало последнее в нашей истории массовое восстание против коммунистического режима. Центр протеста находился в русской деревне, однако ее союзником на сей раз выступил и город. Ставшие объектами страшного террора во время Гражданской войны русские города, десятилетие после нее молчаливо покорялись большевикам. Однако, к 1930 г. многие из них вновь станут ареной протеста.