Читать книгу В маленьком сибирском городке. 1930 год: Восстание против коммунизма на Алтае и голодный бунт в Барнауле - Валерий Васильевич Собольников, Валерий Васильевич Скляров, Валерий Васильевич Стогний, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

…Тема взаимоотношений народа с властью в России всегда была в центре интереса общества и исследователей. В этой работе я постарался собрать и показать максимально широкую картину народного восстания против коммунизма на Алтае в 1930 г. – насколько это позволяют доступные сегодня источники.

Автор рассматривает восстание 1930 г. как последний, третий этап длившегося более чем десятилетие (с мирными перерывами) процесса вооруженного противостояния в России миров модерна и традиции. Эта драматическая борьба проходила на фоне захватившей власть в стране большевистской диктатуры, ловко маневрировавшей в этой ситуации и в итоге оказавшейся ее единственным победителем.

Стремительная модернизация России, видимо, делала конфликт мдерна и традиции неизбежным. Однако, те предельно жестокие формы, в которых он реально прошел, безусловно связаны с тем, что эта борьба была взята под контроль умело пользовавшейся и дирижировавшей ей правящей Россией красной диктатурой.

Первый этап этого процесса укладывается в рамки Гражданской войны. В ходе него русская традиция (в основном представленная крестьянством) решает выступить в качестве союзника красного режима, триумфально сокрушив вместе с ним вызывающий ее зависть и недоверие модерн – белый русский город.

Второй этап связан с окончанием этого союза – быстро разглядев реальное чудовищное лицо новой власти, крестьяне отказывают ей в доверии. Этот этап связан с массовыми восстаниями против коммунизма начала 20-х годов. Война крестьянской традиции против большевизма тогда не заканчивается успехом (все восстания были подавлены), однако ее продолжающееся разрастание приводит к тому, что напуганный режим добровольно отступает. Наступают ничья, перемирие – годы нэпа.

Начало третьего этапа можно связать с 1927 г. – перегруппировавшись и найдя нового авторитарного вождя, режим переходит в постепенное наступление, намереваясь создать из России милитаризованный лагерь, готовящийся к глобальной войне. К активной фазе это переходит в конце 1929 – начале 1930 г. – и тогда в ответ на тотальный террор власти вновь возникает последнее в отечественной истории массовое народное восстание против коммунистического режима, втянувшее в свою орбиту по разным подсчетам от 1,5 до 3 млн людей и охватившее в 1930 г. значительную часть Советской России.

Центром протеста тогда вновь стала территория русской традиции. Однако, помимо бесчисленных крестьянских бунтов, в этом году происходит нечто новое – примирение этого мира с русским модерном. И союзниками крестьянских волнений против коммунизма становятся многочисленные городские бунты.

Картина этого последнего в истории России масштабного этапа противостояния народа и власти1 (по крайней мере, на Алтае) будет представлена в этой книге.

Выбор Алтая не случаен. Как устойчивая историко-географическая страна, он рассматривается многими историками как один из ведущих центров сопротивления коммунистическому режиму в России. Возможно, возникновение здесь этого устойчивого «бандитского мифа» связано с тем, что на Алтае, при всем богатстве его природы, всегда сохранялись необжитые человеком пространства. Эта духовная территория, куда можно было сбежать от невыносимого гнета цивилизации, надолго стала символом ностальгии, утраченных (и, вероятно, скорее всего воображаемых) старых русских доблестей. Там до сих пор по дорогам, с которых нет возврата, скачут с винтовками Бердана наперевес в поисках воли персонажи Шукшина, скрываясь в непроходимых лесах и безжизненных каменистых ущельях – навстречу героической гибели…

В описанных трех периодах войны русского народа с коммунизмом, в других провинциях мы можем найти отдельные, и более яркие примеры. Так, медийно раскрученные традиционные народные вожди юга России выглядят несомненно более яркими личностями на довольно-таки сером по сравнению с ними фоне вождей алтайских красных партизан. А, скажем, антоновское восстание может выглядеть более значительным, чем одновременные антибольшевистские восстания на Алтае.

Однако, только здесь, на равнинах и горах Алтая, все три этапа борьбы русской традиции и модерна оказались представлены в максимально полной, законченной форме. Касаемо первого этапа, Гражданской войны, пожалуй, только лишь на Алтае мы можем говорить о безусловной, победоносной войне традиции, завершившейся в конце 1919 г. самостоятельным захватом крестьянской партизанской армией власти на этой огромной территории, ее основных городов и т. д. И созданием алтайскими красными партизанами претендующего на власть в Сибири просоветского прото-государства. Хотя в других российских провинциях события развивались по примерно такому же сценарию, столь полной, «химически чистой» и объемной победы традиции над модерном мы больше не найдем. Пиком ее торжества над городом и наглядным символом победившего «крестьянского царства» можно счесть демонстративный разгром Кузнецка и погромы Барнаула красными партизанами после их захвата.

Живые переживания и воспоминания именно этого триумфа – создания в России короткого царства крестьянской утопии – питали на Алтае и массовые восстания против коммунистов в начале 20-х годов, и восстание 1930 г.

Пик триумфа «крестьянского царства» на Алтае – 10.12.1919 партизанская армия занимает Барнаул (вероятно, Демидовская площадь). Гравюра (предположительно с несохранившейся фотографии) [4, 1925, 23 декабря].

Важную роль играет здесь и единственный за Уралом значительный голодный бунт горожан – в мае 1930 г. в Барнауле (равно как и серия городских подпольных групп в Барнауле и Бийске). Показавший – что нового идет на смену уходящей «крестьянской лошадке»?

Городские волнения, постепенно замещающие в новейшей России крестьянские бунты, изучены гораздо слабее. Эти инциденты сильно разнесены по времени и пространству и часто проходили в городах, удаленных от столиц и научных центров. Архивные документы по ним предельно разрозненны и по-прежнему частично недоступны, в некоторых документальных комплексах эта тема сознательно замалчивалась, а то и фальсифицировалась советскими властями.

Однако, мы должны признать, что традиция городского бунта в современной истории России явно сформировалась уже тогда. «Города, особенно большие, гораздо чаще оказываются центрами социальных волнений и революций, чем деревни», – сделал уже в те годы вывод анализирующий влияние голода на движение масс социолог Питирим Сорокин [258, с.327].

Интересно, что советские городские бунты возникают в годы нэпа первоначально как борьба за права (против полицейского произвола и т.п.). Далее, сделав шаг назад в голодные десятилетия, они прошли путь эволюции от первых волнений за самую базовую потребность – физическое выживание, спасение от голодной смерти (Акмолинск – 1928, Барнаул, Новороссийск – 1930), до бунта уже не за голодный минимум, а за качество питания (Новочеркасск, 1962). Завершившись затем серией восстаний вновь за, как сказали бы сейчас, «права человека». Здесь можно привести пример пришедших на смену голодным волнениям серии городских бунтов против полицейского насилия (Бийск, 1961, Рубцовск, 1974).

Стоит также вспомнить, что Алтай в советский период истории рассматривался отечественными спецслужбами как один из четырех устойчиво существовавших в СССР центров религиозного протеста – речь идет о деятельности здесь разного толка «катакомбных» христианских групп.

Не все важные эпизоды событийного поля протеста удалось воссоздать в должном объеме (прежде всего, из-за закрытости важных архивных фондов). Напротив, от максимально широкого развертывания как минимум трех наиболее значимых тем (Добытинское восстание, восстание «Свободных», повстанческая война в Алтайских горах) я был вынужден отказаться – они представлены лишь ограниченным, кратким очерком, поскольку это не позволяют объемы книги. Напротив, несколько узлов на периферии ареала протеста (в Каменском и Славгородском округах и в предгорьях – в Башелакском (Чарышском), Алтайском, Солонешенском районах) были изучены, видимо, недостаточно полно.

Должен с сожалением признать, что в текущей ситуации от публикации некоторых оценок, эпизодов и имен при подготовке книги мне пришлось принять решение отказаться.

Тем не менее, на сегодня это предельно широкая и впервые уже не фрагментарная, а достаточно цельная и полная картина последнего масштабного выступления русского народа против захватившей власть в стране диктатуры – в одном из тех регионов, где это восстание развернулось максимально широко.

Собранный в ходе работы над книгой за несколько десятилетий материал позволил существенно по-новому взглянуть на уже известные историкам эпизоды народного восстания (организации Дробышева и «Свободных», отряд/банда Чупина, повстанцев в горах). При этом впервые вводится в научный оборот собранная автором на протяжении длительного времени значительная информация о таких существенных эпизодах протеста, как голодный бунт в Барнауле, организации «Охотники», «Народная воля» и многое другое.

Также я бы хотел детально показать тот механизм формирования и управления зонами голода, который создала и пользовалась для управления обществом Советская власть на протяжении десятилетий своей истории. Именно на фоне первых лет его использования Советами и развернулись события этой книги.

И, наконец, в книге будет представлена панорама той жизни, которой жил почти столетие назад маленький сибирский город на Оби – Барнаул. И в несколько меньшей (хотя и совершенно незаслуженной) степени другие алтайские городки – Бийск, Славгород, Камень-на-Оби, Усть-Пристань2.

Автор выражает свою благодарность тем людям, без которых не была бы написана эта книга – профессорам Владимиру Рыжкову и Елене Осокиной, многочисленным скромным сотрудникам архивов и библиотек, помощь которых была для меня бесценна. Особо я должен упомянуть свою бабушку – советника финансовой службы Галину Шишкину, ее старших подруг – сотрудников Запсибкрайисполкома и Госбанка СССР, чьи рассказы о реальностях описанных здесь времен и о многих из людей, ставших героями моей книги, услышанные еще в детстве, требовали того, чтобы они не пропали втуне. Ряд использованных в книге важных источников – записи свидетелей событий тех дней – требуют выразить благодарность моей матери Ларисе Савинковой, ученице одного из основателей устной истории в России, фольклориста Александра Мисюрева, ак. Юрию Афанасьеву и моим товарищам по его Лаборатории устной истории РГГУ, без настояния и помощи которых эти свидетельства не возникли и не увидели бы свет.