Читать книгу Семь ран Христовых на теле кармелитки - Мадринья ду Пекаду - Страница 6

В музей Саламанки они попали перед самым закрытием. Посетителей не было. Зэ и Татьяна ходили по пустым залам, вполголоса обмениваясь впечатлениями от увиденного. Аудиогид на русском языке, приобретённый в кассе за дополнительную плату, при считывании QR-кода приятным женским голосом рассказывал об экспозиции.

Плакаты времен Гражданской войны содержали мощнейший энергетический импульс.

Красный зал потряс предметами, использовавшимися масонами в ритуальных действиях: чёрные плащи со сплошными капюшонами с вырезами для глаз, опознавательные символы…

Вдруг Татьяна замерла около пожелтевшего листка. Надпись на испанском и английском языках гласила, что перед посетителем музея находится оригинал Устава ордена тамплиеров, составленный Уго де Пейном.

— Зэ, тебе ничего не кажется странным? — спросила Татьяна, не отводя взгляд от пожелтевшего манускрипта.

— А что такое? — отозвался Зэ.

— Устав ордена тамплиеров, созданный его основателем, шампанским рыцарем Уго де Пейном, написан не на французском, а, судя по закорючкам, на одном из восточных языков.

— На арабском… устав написан на арабском, — с видом знатока сообщил Зэ.

— Но почему?

— А на каком языке писарь, к которому обратился рыцарь Уго де Пейн, должен был написать Устав для международной, скажем так, организации? На французском? Так французского языка тогда не было, был старофранцузский, распространённый, кстати, не везде, а только в Провансе. Испанского тоже ещё не было. Было кастильское наречие, одно из многих в провинции Гишпании, и, уж если на то пошло, не самое мелодичное. На мирандельском? Но язык трубадуров и литературной элиты раннего Средневековья не подходил для документа ордена бедных рыцарей, многие из которых и читать-то толком не умели. Арабский язык был средством общения, если вспомнить, что половина Европы была частью Арабского халифата и разговаривала, естественно, на арабском. Врачи, математики, архитекторы и астрологи учились по арабским трактатам. Купцы вели торговлю в Северной Африке и Ближнем Востоке, используя арабский в качестве языка межнационального общения. Даже евреи-менялы и ювелиры использовали арабские меры весов. Говоря о Реконкисте2, мы вспоминаем о всплеске христианского самосознания, о твёрдости испанских королей Арагона и Кастильи, но совершенно забываем о том, что люди пятьсот лет жили по арабским обычаям, то есть ходили в мечети, разговаривали и писали по-арабски. Женщины носили накидки, которые должны были скрывать лицо. Не паранджа, конечно, но что-то похожее. Затем эти предметы одежды трансформировались в мантильи и вуали. Богатые обустраивали свои дома с восточной роскошью: ковры, занавеси, тонкие ткани, золотая и серебряная посуда, источники воды в усадьбах и домашние фонтаны. Я далёк от мысли, что дворец визиря средней руки в Багдаде отличался по убранству от замка правителя в Севильи. Выдавливание чуждого арабского элемента произойдёт позже и не сразу. Даже после того, как арабов и евреев изгнали из Испании, традиции долгое время оставались на плаву, пока католическая церковь с ними окончательно не расправилась. Поэтому, как это парадоксально ни звучит, но Устав ордена рыцарей Христа, созданный для того, чтобы отобрать Святую землю у арабов, был написан на арабском языке.

— Забавно! А это что рядом за шкатулка? На табличке пометка: «Работа мастера шестнадцатого века. Серебро, слоновая кость, пенга». Пенга — это вроде нашей сосны… Изображена гора Кармель. Гора Кармель сейчас находится на территории Израиля, верно?

— Да, это нам напоминание о цели нашего путешествия. Как раз на горе Кармель и берёт свое духовное начало Орден кармелитов, который пыталась безуспешно реформировать Святая Тереза Авильская.

— Почему безуспешно?

— Потому что целиком реформировать Орден ей не удалось. Она смогла создать филиал, который стал жить по новому Уставу, оставив в покое тех кармелитов, которые не хотели расставаться со старыми порядками.

— А в чём была основная причина разногласий?

— В роскоши.

— Как в роскоши?

— Так. К шестнадцатому веку монастыри утопали в роскоши так же, как и дворцы испанских грандов. Комнаты монахов были устланы коврами и подушками, рясы расшивались золотом и жемчугами, а ели и пили слуги Божии из золотой и серебряной посуды. Тереза пыталась доказать, что в такой обстановке невозможно думать о Боге, а тем более общаться с ним. Как свидетельствуют современники, она в одночасье приказала убрать все предметы роскоши из комнат, придав им тот скромный вид, который мы можем созерцать сейчас в монашеских кельях: голые стены, кровать, распятие, свеча. А затем и вовсе ограничила выход монахинь за пределы монастырских стен.

Татьяна удивилась:

— Это же заточение. Его разве не использовали в качестве наказания?

— Нет. Задача у Терезы была другая — прекратить общение монахинь с внешним окружением, которое образом жизни и светскими замашками сбивало невест Христовых с правильного пути, а попутно покончить со сплетнями вокруг кармелиток. Выход любой монахини к подружкам за ворота означал бесконечные пересуды и перемывание косточек каждому персонажу внутри монастыря и вокруг него. В таких условиях заботиться о душе было невозможно, и Тереза самым решительным образом борется с женскими языками.

— А почему нельзя остаться с единомышленницами, отправив всех остальных на улицу?

— А что этой толпе делать на улице? На улицах средневековой Испании они находиться не могли. Традиция не допускала исключений. Девочка была под присмотром родителей, а повзрослев становилась женой или монахиней. Собственно говоря, тем, кого не брали замуж, дорога была только одна — в монастырь. Других занятий для женщин не имелось.