Читать книгу Семь ран Христовых на теле кармелитки - Мадринья ду Пекаду - Страница 7

в которой рассказывается о том, как Хесус обзавёлся пятью мараведи, падре Альфонсо — новым звонарём, а епископ Кордобы — босоногими постоялицами

Хесус уже было направился привычной дорогой к таверне дядюшки Кривоглаза, у которого замечательно поужинал накануне, как к нему подошёл маленький пузатый человек в рясе священника.

— Сын мой, — хорошо поставленным голосом обратился он к Хесусу, — способен ли ты во Славу Божью поднять и опустить правое колено?

Хесус остановился и, повинуясь приказу, поднял правое колено.

— Прекрасно! — продолжил маленький человек. — А способен ли ты поднять левое колено?

Хесус проделал то же самое с другим коленом.

— Великолепно! — разразился похвалой священник, как будто Хесус проделал трюк неимоверной сложности. — А не мог ли ты, сын мой, сделать руками вот так?

При этих словах священник замахал двумя руками перед лицом Хесуса, словно пытаясь спастись от осы, норовившей укусить его за нос.

Хесус повторил движения в точности, чем вызвал новый приступ восторга у собеседника.

— Подходишь, — удовлетворённо сказал незнакомец. — Я нанимаю тебя.

— Куда?

— На место звонаря на колокольню нашей церкви Святого Августина.

— Я пока не думал об этом…

— Десять мараведи в неделю придадут скорости твоей мысли?

— Лучше пятнадцать, тогда я смогу быть уверен, что не просплю утренний перезвон.

— Хорошо. Приходи в храм сегодня вечером, я тебе всё покажу и объясню, что к чему. Спросишь падре Альфонсо.

— Простите, Ваше Преосвященство, а для чего вы заставили меня совершать движения коленями и руками?

— Когда ты смог высоко поднять колени, я убедился, что сможешь преодолеть ступени, ведущие на колокольню. А когда начал махать руками, я понял, что тебе не составит труда освоить колокольные мелодии.

— Ваша мудрость не знает границ. И будет ещё больше, если подскажет вам выдать мне небольшой задаток, — сказал Хесус, протягивая руку ладонью вверх.

Священник не торопясь, как бы раздумывая, стоит ли этому бродяге давать деньги, пошарил рукой под сутаной, достал кошель и, отсчитав пять мараведи, вручил их Хесусу.

— Согласитесь, Ваше Преосвященство, непривычно отдавать деньги, если всю жизнь приходилось их брать?

Маленький пузатый человек усмехнулся:

— Надеюсь, ты способен звонить в колокола также резво, как молоть языком…

В то же самое время недалеко от того места, где падре Альфонсо заставлял Хесуса заниматься физическими упражнениями, происходили не менее интересные события.

Тереза, обрадованная тем, что после молитвы в церкви Святой Марины может считать обет некасания земли выполненным, отказалась от кареты и пошла пешком, слушая по дороге жалобы сестёр на то, что раскалённые камни мостовой жгут им босые ноги.

Она не стала вступать с ними в пререкания и только ускорила шаг. Войдя во дворец епископа, она обратилась к мажордому:

— Доложите Его Святейшеству, что его хочет видеть Тереза из Авилы.

Сёстры скромно расположились чуть позади Терезы. Их головы, покрытые мантильями, были опущены. Они рассматривали затейливый узор на ковре.

Мажордом вежливо поклонился, затем оценивающе окинул посетительниц взглядом и учтиво произнёс:

— Его Святейшество при докладах просит указывать полное имя, звание и заслуги того, с кем предстоит ему беседовать. Можно ли что-нибудь добавить к вашему имени?

На миг Тереза задумалась. В голове пронеслись разные варианты. Добавить фамилию родителей, которые были достаточно известными в своих местах, или название монастыря, где она провела долгие двенадцать лет? Может, сослаться на сестру-настоятельницу?

— Скажите Его Святейшеству, что его хочет видеть Тереза из Авилы, невеста Хесуса с сёстрами.

— Невеста Хесуса… невеста Христа? Будет сделано, моя госпожа!

С вежливым поклоном мажордом скрылся в соседней комнате.

Через некоторое время он пригласил девушек в кабинет со стенами, украшенными растительными орнаментами. На полу лежали ковры, на невысоких столиках покоилась утварь, покрытая вермелем. В углу стояла жаровня для углей больших размеров, которая в это время года не использовалась.

Епископ сидел на лежанке римского образца. Видимо, Его Преосвященство отдыхал, когда к нему пришёл мажордом с докладом. Увидев девушек, он встал, сделал два шага навстречу и выполнил церемониальный поклон. На лице была одета маска непроницаемости. Казалось, что епископ говорит не своим ртом, а только приоткрывает губы в нужные моменты.

— Пусть нам подадут сок со льдом, — распорядился он.

Пока девушки скромно наслаждались прохладительным напитком, хозяин внимательно их рассматривал. В глаза ему бросилась худоба и бледность Терезы. Несмотря на смуглость, кожа на кистях рук была практически прозрачна. Такое бывает при длительном использовании перчаток, но синяки под глазами девушки свидетельствовали о недуге, перенесённом совсем недавно.

— Вы назвали себя невестой Христовой. Откуда вы пришли? — решил начать разговор епископ.

— Я, сёстры Инма и Кончи — из монастыря в Авиле.

— Авила, Авила… Город на пересечении божественных линий судьбы и мудрости. В таких местах должны рождаться великие агнцы, способные оставить след в человеческом стаде. В отличие от Ла-Манчи, где эти линии находятся в беспорядке и пересекаются хаотично. В Ла-Манче никогда не рождалось великих людей, только сумасшедшие3.

— Сумасшедшие тоже могут быть великими — великими сумасшедшими, Ваше Преосвященство.

— Это верно. Надеюсь, я не доживу до того времени, когда человеческое стадо будет поклоняться великим сумасшедшим, — пошутив таким образом, епископ ни на миг не позволил себе улыбнуться, продолжая хранить на лице прежнюю маску. — Но мы отвлеклись. Как здоровье настоятельницы монастыря августинок в Авиле преподобной доньи Эльвиры?

— Она в порядке, хотя с учётом возраста очень слаба… Благословила нас с сёстрами на путешествие в Кордобу. Если даст Бог, навестит вас в следующем году.

— Она передала с вами письмо?

— Нет, Ваше Преосвященство. Она сказала, что письмо не нужно, потому что мы едем не просить, а помогать.

— Помогать? Кому?

— Вам, Ваше Преосвященство.

— Мне? — епископ практически поддался чувству удивления, охватившему его, но в последний момент сдержался.

Он внимательно посмотрел на Терезу, затем на Инму и Кончу и сказал:

— Но если Вы не из Ла-Манчи, то почему бы вам не рассказать о том, как вы узнали, что мне нужна помощь, и на что благословила вас мать-настоятельница? Давайте присядем на подушках. Поведайте мне вашу историю!

— Я родилась в Авиле, — начала рассказ Тереза приятным и негромким голосом. — У меня было много братьев и сестёр. Рано осталась без матери. С детства мечтала стать монахиней, так как среди других сестёр и братьев я одна с интересом относилась к монастырской жизни. В двадцать лет моё решение посвятить себя уединённой монашеской жизни стало окончательным. Но этой зимой я заболела. Болезнь была настолько тяжёлой, что врачи посчитали, что дни мои на земле сочтены, и даже перестали делать ежедневные кровопускания, которые для пущего результата совершали из обеих рук сразу. Настоятельница позвала отца и сообщила, что лучше умереть мне в родных стенах, чтобы родственники смогли спокойно попрощаться со мной. Болезнь не выпускала меня из своих смертельных лап. Меня причастили и стали готовить к погребению. Очистили и открыли семейный склеп. В одну из беспокойных и бессонных ночей, когда душа ещё цеплялась коготками за тело, хотя сил у неё почти совсем не осталось, явился мне ангел с коротким золотым копьём. Он коснулся своим оружием ран на сгибах локтей, которые продолжали кровоточить после кровопусканий, и сказал: «Твоя душа хочет быть ближе к Богу, но ещё не время. Помни, что у Господа, когда его тело простилось с душой, было семь ран, а у тебя только две. В тебе достаточно силы, чтобы пройти земной путь с пользой. Отправляйся в Кордобу и восславь Отца нашего в молитве в церкви Святой Марины на утренней службе в день Успения Девы Марии. Пусть ступени этого достойного дома Бога будут первыми, чего коснутся ступни твоих ног после долгого пребывания в постели. Затем иди к епископу Кордобы, ибо он нуждается в тебе, как никто на этом свете. И если к тому времени в твоём сердце разгорится огонь любви к Иисусу, ты сможешь помочь Его Преосвященству». Закончив речи, ангел растаял в воздухе, а его свет и свет утра слились в единый поток. Ночь закончилась. Болезнь отступила, я пошла на поправку, удивив врачей и сестёр по монастырю, которые уже считали меня умершей. Мой отказ ступать на землю вызвал недоумение у окружающих. Но слова о данном обете, если я выздоровею, успокоили родных. Я отдавала приказания о подготовке к путешествию, продолжая лежать на кровати. Когда специальная карета, больше похожая на домик на колёсах, была готова, меня перенесли на руках и посадили прямо внутрь. Так как на мне не было обуви, на время путешествия я осталась босой. По дороге я вспомнила, что изначально, когда идеи Кармеля только утвердились на Святой земле, монахини-кармелитки не носили обуви, и заставила своих спутниц также снять ботинки. Мы успели, несмотря на встреченные трудности, помолиться на утренней службе в церкви Святой Марины в день Вознесения души Девы Марии. Не хотела рассказывать, но разве можно утаить Славу Божию? Господь помог нам тем, что задержал начало службы на несколько часов. Как оказалось, звонарь сломал ногу и не смог в обычное время позвонить в колокол, призывая христиан к кропильнице для омовения. Эти обстоятельства придали сил моим сёстрам, которые из-за недостатка веры склонны в тяжёлые минуты к унынию. Если Господь ведёт нас, значит, он нас не оставит.

Сеньор Хуан Альварес де Толедо выслушал рассказ с глубоким вниманием. После он задал только один вопрос:

— И что же, дорогая Тереза, успел ли разгореться огонь любви к Иисусу в вашем сердце?

Тереза смутилась.

— Да, огонь уже горит.

— Хорошо, располагайтесь в моём доме. Вам покажут комнаты. Я тоже должен поговорить с ангелом, чтобы понять, чем вы мне можете помочь.