Читать книгу Жизнь Горькая… Жестокая… - Владлен Анжело - Страница 19

Сирота
(Детство. Отрочество. Юность)
1920—1953 годы
Глава15. Беда…

Оглавление

На первом курсе я жил в комнате с ребятами из интеллигентных семей. Это Сева Ситников, золотой медалист из Хабаровска, сын полковника. Вторым был Толя Машинский, мой соплеменник, родом из Свердловска (ныне Екатеринбург). Третьим был Эдик Гедвило, золотой медалист из Тернополя. Четвёртым был испанец Хосе.

У нас сложились нормальные человеческие отношения. Ребята уважали меня за серьёзное отношение к учёбе. Я не курил, не сквернословил, не имел пристрастия к алкогольным напиткам.

Весной 1949 года в конце последней лекции в аудиторию пришёл помощник декана и зачитал список студентов, которым необходимо явиться в семь часов вечера в большую физическую аудиторию. В числе приглашённых оказались двое ребят из нашей комнаты – Сева и Эдик.

Поздно вечером они рассказали мне и Толе (под большим секретом!): их приглашают перейти на вновь организуемый секретный факультет атомной энергетики, обещают повышенные стипендии. Позднее этот факультет получил кодовое название: факультет профессора Новикова.

Впоследствии Толя вычислил: ни один студент еврейского происхождения нашего курса не был приглашён на учёбу на этот секретный факультет. Лично я к этому отнёсся достаточно спокойно: меня вполне устраивал существующий способ получения электроэнергии. Однако Толю это событие поразило до глубины души… «Неужели ты не понимаешь? – говорил он, обращаясь ко мне. – Нам, евреям, плюнули в лицо!»

Кстати, одним из самых способных студентов нашего курса был круглый отличник Виктор Порудоминский, мой соплеменник. Он проявил инициативу и подал заявление на «секретный факультет». Однако ему дали от ворот поворот…

Как-то, спустя много лет, я подумал: если бы евреям не был закрыт путь в атомную энергетику, вполне возможно, Чернобыльская катастрофа не произошла бы…

Негативным результатом для меня в то время явилось расформирование нашей комнаты. С 1 сентября 1949 года меня подселили в комнату, где жили два участника минувшей войны. При этом один из них был инвалидом: у него была ампутирована нижняя часть ноги… Чисто по-человечески мне было понятно: инвалиду было очень неприятно отстёгивать свой протез в присутствии физически здорового человека… Третий студент был моложе меня на год, но по национальности все они были русскими. За год они сдружились, и еврей (то есть я) им был ни к чему… За моей спиной они сговорились и спустя месяц заявили в студсовет общежития о том, что я неаккуратно выполняю свои обязанности, когда приходит моя очередь нести дежурство по уборке комнаты. При этом никаких замечаний до этого они мне не делали…

Студсовет незамедлительно отреагировал на требование масс, и меня перевели в другую комнату, где жили студенты, приехавшие из подмосковного города Егорьевска.

Здесь мне стало совсем худо… Однажды утром, проснувшись, я увидел: штанины моих брюк были завязаны тугим узлом… Я был в шоке… Я даже обратился к начальнику студгородка, женщине средних лет. Она с пониманием выслушала мою жалобу, но ничего не смогла сделать…

Выручил меня Толя Машинский. Случайно встретившись с ним, я поведал ему о моей беде. «Я поговорю с нашими ребятами, – пообещал он. – Может быть, они согласятся тебя приютить».

Толя поговорил с ребятами, те дали своё добро, и я переселился к ним. Лично мне от них неприятностей не было, но сами они оставляли желать лучшего: курили, выпивали, играли в карты, ругались «по матушке»…

До восьми вечера я занимался в институтской библиотеке, а затем ходил, как неприкаянный, по улицам Лефортова. С жадностью, как бездомный пёс, я заглядывал в окна домов, где была совсем другая жизнь. Где люди, связанные кровными узами, жили тихо-мирно, слушали музыку, читали, растили детей… Боже мой, как я им завидовал!..

В конце учебного года мы с Толей решили подобрать близких нам по духу троих ребят и поселиться в отдельной комнате. Нам удалось это осуществить. В числе желающих оказался Арнольд Кофнер, который учился на курс выше. Так что в последующие три с половиной года каких-либо проблем с проживанием у меня не было.

Однако второй курс ознаменовался ещё одной бедой – по комсомольской линии…

Жизнь Горькая… Жестокая…

Подняться наверх