Читать книгу Елена Прекрасная и город на крови - Янина Корбут - Страница 4

За неделю до исчезновения Жени

Вы знали, что счастье и дом – понятия равнозначные? Особенно если это дом в деревне, где прошли самые лучшие моменты вашего детства. Я сдал экзамены и официально шагнул одной ногой на второй курс университета, а теперь приехал к деду с твёрдым намерением провести здесь как минимум месяц, вернуться в детство, когда ты летом в деревне, вот-вот начнётся гроза и дедушка говорит выключить телевизор из розетки. И мы зажигаем свечу и пьём липовый чай.

Настоящая жизнь ушла из больших городов, но она всё ещё копошилась в таких вот маленьких деревеньках. Скрывалась в кустах сирени, таилась возле собачьих будок, ютилась под лавочками с потрескавшейся краской. Пряталась за кривыми рассохшимися сараями, грелась на шиферных крышах старых домов.

В первый же день я проснулся рано и сразу понял, что в такое яркое, свежее после ночного дождя утро глупо валяться в постели. Я вышел в сад, над которым медленно поднималось солнце, скинул шлёпанцы и отправился по траве босиком. Скалли радостно неслась следом, довольная, что мы приехали к её обожаемому деду Юре. И теперь прогулки у неё не по расписанию, а когда захочется.

Небо было таким прозрачным и безмятежным, что мне захотелось беспричинно смеяться. Я ощущал ногами тёплую землю и для полноты чувств даже ухватился рукой за куст смородины. Потом пробежался по саду, навестил скворечник, закинул в рот горсть клубники и поспешил в беседку, где дед уже разливал чай.

– Иди руки мой!

– Грязные руки – признак чистых денег.

– Ну а ты, бестия, гляди мне, – обратился дед к Скалли. – Никаких луж на половиках. Здоровенная уже какая вымахала. Растёт не по дням, а по часам. Скоро ты эту крокодилу на улицу без намордника не выпустишь.

Я с удовольствием принялся за оладьи со свежей сметаной и молчал, пока не наелся досыта. Тогда уже откинулся на спинку стула и опять обрёл дар речи:

– Как у тебя тут хорошо! А я же в городе совсем зачах. Последний экзамен по философии мне кровушки попортил.

– Чего так?

– Девяносто теоретических вопросов для подготовки, в билете – три: из общей философии, истории философии и биоэтики. Вот ты знаешь, что имел в виду Парменид, когда говорил, что бытие есть, а небытия нет?

– Не особо, – крякнул дед.

– Вот и я не знал. Но, слава богу, смог заболтать преподшу. Она у нас вместо Волкова теперь и психологию, и философию ведёт.

При упоминании Волкова дед помрачнел, а я сам пожалел, что назвал его фамилию. Как будто бы он был тем, кого нельзя называть вслух. И я поспешил сменить тему:

– Дед, ко мне Вовка в пятницу приедет на рыбалку, ничего?

– Это твой дом, Ванька, зови кого считаешь нужным. А про Вовку и подавно мог не спрашивать. Как он, кстати?

– Уже хорошо, правда, тренировки ему пока запретили, так что скучает в городе. Вот решил его к рыбалке пристрастить.

Вовка был моим лучшим другом ещё со школы. Остальные одноклассники меня не сильно жаловали, считали выскочкой из-за моей любви к книгам. Учителя, зная, что я сирота, которого воспитывает дед, всегда были ко мне снисходительны. Наверное, жалели, хотя я и так достаточно хорошо учился. Хулиганил в старших классах, не без этого, но наказывали меня редко. Говорю же, особое отношение… А ещё я иногда любил выразиться по-книжному, ввернуть умное словцо, на фоне меня некоторые пацаны чувствовали себя неуверенно, потому что девчонки мою язвительность и отстранённость как раз любили. Только Суслику было наплевать на эти условности. Его уникальными качествами были невозмутимость и непоколебимая вера в добро. И это при том, что жил он с забитой жизнью матерью и отчимом – любителем напиться и гонять жену по квартире.

Короче, жизнь у Вовки была насыщенная и не сильно радостная. Оттого он рано повзрослел, но каким-то образом сумел отстраниться от всего, что могло сформировать угрюмый характер. Суслик оставался рубахой-парнем и уже не раз доказывал мне свою дружбу.

– Пойдём поработаем? – предложил я деду, когда с чаем было покончено.

И мы пошли ремонтировать забор. Короче, этот летний день был счастливым, какими бывают дни только в детстве, когда время движется медленно, а спать зовут поздно. Вечером дед сварил молодой картошки, нажарил рыбы, достал из погреба малосольные огурцы.

– Ну куда столько! – возмущался я, развалившись на диванчике у телевизора.

– Ешь давай, совсем исхудал, – дед говорил со строгим лицом, словно перед ним не девятнадцатилетний лоб, а маленький капризный мальчик Ваня, который снова не хочет кушать вкусную овсяную кашу.

Сидели мы с дедом почти до ночи, болтая о делах житейских.

Дней пять я наслаждался природой, погодой и рыбалкой с дедом. Вода в реке хорошо прогрелась и приятно освежала, можно было вдоволь купаться и загорать. Потом и Вовка приехал, мы плавали на лодке, два раза даже сходили в ночную на сома.

На шестой день я малость заскучал, моя любовь к сельскому быту не отличалась постоянством. Какое-то время пожив на природе, я начинал хотеть обратно в город. Хотя что мне там сейчас делать, было совершенно не ясно. Вовка спустя два дня тоже засобирался. Сказал, что к нему вот-вот приедет двоюродная сестра, а к её прибытию нужно собрать кровать и починить полки в шкафу.

Я же в упор не знал, зачем бы мне возвращаться в Ярославль, но тут очень удачно позвонил Андрюха, однокурсник из меда. Он хотел отметить свою днюху в клубе «Вепрь» и приглашал всех наших, кто не уехал из города на каникулы. Я ухватился за это предложение, чтобы смотаться проветриться на пару деньков, и уже утром в пятницу мы с Вовкой на его мотоцикле полетели в цивилизацию.

Скалли осталась у деда и, когда мы уезжали, даже не вышла меня провожать. Вот и верь после этого в преданность собак. Ладно, шучу, просто за эти дни дед её так раскормил, что моей псине лень было поднять с лежанки свою тушку. И вот тут я её как раз хорошо понимал.