Читать книгу Елена Прекрасная и город на крови - Янина Корбут - Страница 6

В моей квартире горел свет – я заметил его из окна машины и удивился: кого принесло? Ключи от моей квартиры были у деда и у братьев. Хотя Васькины, кажется, брал Димка, который свои потерял, а Димка чаще приезжал. Ему нужнее, он постоянно ругался с женой и любил зависать то у меня, то у деда.

Отношения у нас с братьями сложились не самые простые. Когда погибли родители, мне исполнилось восемь. Димка с Васькой были погодками, росли вместе. Когда случилась трагедия, им уже было семнадцать и восемнадцать, это я был поздним ребёнком. Наверное, мама всё-таки хотела девочку, но родился я. Третий сын. Иван-дурак.

Василий и Димка почти сразу уехали. Первый поступил на юридический, второй – через год на журналистику. А я остался с дедом. Бабушка умерла годом раньше, а дед перебрался в город смотреть за мной.

Короче, в Ярославле мы с дедом остались одни. И в глубине души я так и не смог простить братьям их отъезд. Тогда мне показалось, что меня предал весь мир. И только дед, бывший участковый, всегда был на моей стороне. Он заменил мне и мать, и отца: водил в школу, учил постоять за себя, по выходным мы ездили к нему в деревню (тогда для меня это была просто дача), ходили на рыбалку, по грибы.

Мне кажется, у меня было умеренно-счастливое детство. На лето меня иногда забирали родители отца. Они жили в Подмосковье. Отец мой был из очень обеспеченной семьи врачей, поздний ребёнок, которого жутко любили и опекали. И когда он решил жениться на моей маме, вся семья была против. Это мне дед Юра рассказывал. Оттого особенно тёплых отношений у нас с папиной семьёй не сложилось, но со мной всегда общались приветливо. Дед с бабкой по линии отца ушли почти одновременно: жена пережила его буквально на полгода.

В детстве я любил расспрашивать о родителях, иногда доставал деда вопросами о том, почему он ушёл со службы, но старик не был любителем вдаваться в подробности. С возрастом я стал понимать, что воспоминания вгоняют его в тоску, поэтому не настаивал.

Короче, перебрав в голове всех, из родни я поставил бы на Димку. Едва открыв дверь, я и увидел его, развалившегося на диване напротив стенки с телевизором.

– Чего так поздно? – подозрительно спросил он, оглядывая меня.

– Ты точно мой брат Димка? – стаскивая кроссовки, спросил я. – А то, может, это Василий Выславович? Обычно он нудит и придирается, а ты вроде как добрый полицейский. А вообще, и тебе привет. Как тут оказался?

– Да ехал из командировки, припозднился. Решил переночевать у тебя, а тут никого. Даже псины нет, хоть бы под боком повалялась. Живая душа.

– Скалли у деда. Чего такой кислый?

Димка в досаде махнул рукой:

– Надоело. Знаешь, когда долго ничего не происходит, на душе так тошно, хоть волком вой.

– Вам с Викой надо детей завести, – посоветовал я, плюхаясь на диван рядом с Димкой.

– А вот теперь ты на Ваську похож. Он с женой приходил к нам в гости недавно, сидели чинно, как на именинах. Я при его генеральской дочке боялся не ту вилку взять. Вика меня всё время в бок пихала. Один стресс. Ну… хоть племяша повидал. Он тебя вспоминал. Весело, говорит, недавно с дядей время провёл: мороженое ел, матерные частушки слушал, а потом и пел. Ты бы видел, как Васькина жена меня чуть взглядом не прожгла.

– Он сам музыкальный центр включил, я тут при чём? А диск, между прочим, твой. Так что справедливо…

– Сам-то чего с кислой миной? Ты же уже с экзаменами отстрелялся?

– Устал радоваться. Сессию сдал, отметил, потом ещё раз, а потом надоело.

– В твоём возрасте я радовался просто так, солнце взошло – и спасибо. А если ещё и варенья к блинам дали – так и подавно счастья полные штаны.

– Радость без причины – признак дурачины.

– Признак дурачины – шляться по ночам и влипать во всякие мутные истории, – проворчал брат. – Ты у нас по этому делу мастер. Мы ещё от прошлой не отошли, дай пожить спокойно.

После весеннего расследования, во время которого Суслика ранили, а меня едва не убили, братья взялись за меня всерьёз. Закончились наши разговоры по душам принуждением дать слово, что «я никогда так больше не поступлю». Под «так поступлю» имелось в виду всё сразу: и сомнительные знакомства, и сование носа не в своё дело, и неуёмное любопытство.

Тогда этот эмоциональный период я перетерпел, зная, что рано или поздно братья разъедутся по домам, а дед – он вообще добрый. Какие бы косяки за мной ни водились, как бы дед ни злился, за этой маской пряталось любящее сердце, готовое обогреть тебя, несмотря на все огрехи.

Я решил направить Димкино красноречие в нужное русло и спросил:

– Кстати, как там у вас в редакции? Ещё обсуждают дело о «лесных братьях»?

– У нас через пару дней местный чиновник попал на камеру видеонаблюдения вусмерть пьяный, голый и с двумя проститутками, и вся наша журналистская братия разом потеряла интерес к ярославским бандитским разборкам. Вдобавок оказалось, что чиновник за взятки купил себе роскошную яхту и там этих проституток принимал.

– Сильный ход.

– То-то же. Как думаешь, о чём теперь все говорят?

Позвонила Вика, и Димка резко оскудел познавательными и воспитательными речами, вместо этого принялся с ней о чём-то спорить. Я вышел и деликатно прикрыл за собой дверь в зал.