Читать книгу Будем жить! - Алексей Сергеевич Гагарин, Алексей Гагарин - Страница 11

Виктор стоял в окопе, навалившись грудью на невысокий бруствер и стрелял короткими очередями из ручного пулемета Калашникова по мишеням, которые торчали метрах в двухстах от окопа.

Мишени одна за другой медленно опускались на землю после каждой очереди Виктора. Позади него стоял, неотрывно наблюдая за ним, капитан Резцов.

Чуть в стороне в окопе группа солдат дожидалась своей очереди пострелять по мишеням. Среди них был Николай. А чуть дальше другая группа стреляла из пулемета по своим мишеням.

Отстрелявшись, Виктор оторвался от края окопа, взглянул вопросительно и торжествующе на инструктора и отошел от пулемета. Удовлетворенный результатом стрельбы своего земляка, капитан Резцов похвалил его.

– Молодец, Увар! Без промаха!.. – и позвал следующего бойца. – Орешек, к ПКМ!

Высокий, плечистый верзила, сильный на вид боец с готовностью подскочил к пулемету, прилег на бруствер, стал прицеливаться, ожидая, когда поднимутся мишени. Как только они появились, боец вдруг подхватил пулемет, вскочил в полный рост на бруствер и начал поливать очередями из пулемета по мишеням, крича во всю глотку:

– Получайте, гады! Нас не возьмешь!

Все мишени были поражены. Боец с радостным лицом спрыгнул в окоп. Николай засмеялся с восхищением и воскликнул:

– Рэмбо!

А боец поставил пулемет на бруствер на прежнее место и с победительной улыбкой, ожидая одобрения, обратился к инструктору:

– Ну как!

– Плохо! Ты убит! – усмехнулся капитан Резцов.

– Как? – удивился боец, ожидавший похвалы.

– Вот так!

Капитан Резцов обратился ко всей своей небольшой группе.

– Запомните! На передке даже в окопах вы не будете никогда ходить в полный рост. Только согнувшись, только на карачках. Больше ползать придется, а не ходить.

– Товарищ капитан, можно я буду пулеметчиком? – попросил инструктора отстрелявшийся боец. – Крутая игрушка. Она мне по рукам.

– Это можно… – согласился капитан Резцов. – Только, если будешь играть в Рэмбо, второго боя у тебя не будет.

С этого момента дюжего бойца с позывным «Орешек» стали звать «Рэмбо». И он охотно с удовольствием откликался на это имя.

На следующий день группу Резцова снова привезли в казармы на отдых. Поговорив со своими женщинами, успокоив их, Виктор вечером сидел на кровати и подтягивал ремни ременно-плечевой системы. Ему показалось, что они не отрегулированы, слишком давят на плечи. Рядом на своей кровати Николай точил саперную лопатку. Он потихоньку попробовал лезвие пальцем и стал водить лезвием лопаты по своим белесым еле заметным волосам на руке.

– Бреет, – засмеялся Виктор, взглянув на него.

– Не заметно, – пробурчал Николай, посмотрел, как тот регулирует ремни, и заявил: – Без нагрузки сложно отрегулировать, чтоб семьдесят процентов веса было на ремне, а тридцать на плечах.

– Я сначала под свой рост сделаю, а потом уж дорегулирую с грузом, как надо.

Мимо них проходил верзила Рэмбо, крупный, сильный, уверенный в себе. Николай с улыбкой обратился к нему:

– Лихо ты, Рэмбо, вчера нациков косил.

– Я их буду не только косить из пулемета, зубами рвать, ножами резать, – убежденно и победительно произнес, приостанавливаясь возле них, Рэмбо.

Сержант Хрунов, лежавший неподалеку на своей кровати с книгой в руке, оторвался от чтения и с еле заметной усмешкой вмешался в разговор:

– В рукопашной ты схватишься с нациком, как в кино, если потеряешь свой пулемет, гранаты, нож, саперную лопатку, и если найдешь нацика, который потеряет всё то же самое и пожелает с тобой схватиться один на один.

– Бой покажет! – ответил гордо Рэмбо.

– Хочешь анекдот про Рэмбо? – спросил у него Николай.

– Давай.

– Рэмбо звонит по телефону: – Алло, я – Рэмбо, это МЧС? Вы можете мне помочь? – Конечно, помогать гражданам наш долг. – Вы можете приехать, поменять памперс, у меня ребенок обосрался, а жены дома нет.

Сержант Хрунов засмеялся, а Рэмбо, задетый невинной насмешкой Николая, молча пошел дальше. Виктор проводил его взглядом.

– Бесстрашный… – проговорил он с некоторой завистью. – А я боюсь. Не знаю, как я выдержу…

– Если тебя посещают мысли о смерти – это полбеды, – пошутил Николай. – Беда – когда мысли о твоей смерти посещают кого-то еще…

Виктор со вздохом оглядел казарму, где бойцы в свое личное время занимались своими делами.

– Все живут своей жизнью, а только Богу известно, кто из нас даже первый бой не переживет.

– Брось! – твердо сказал Николай. – Выкинь эти хреновые мысли из головы. Для того мы и учимся, чтоб выжить.

Виктор посмотрел на сержанта Хрунова, который продолжил читать книгу.

– Хрунов мне нравится. Всегда спокоен, всё знает, всё умеет, каждое упражнение с первого раза у него отлично получается. А на вид щупленький, не сразу поймешь, что он прекрасный боец.

– Он не щупленький, жилистый, гибкий, как сталь, всю жизнь воюет, – ответил Николай. – Где только не был.

– А почему он в учебке, а не на передке?

– Он после ранения. Хотел сбежать на передок, но начальство решило, пусть ещё пореабилитируется. Помимо ранения, у него контузия сильная была.

– Что он всё время читает?

– Методички и наставления времен Отечественной войны…

Виктор отставил своё занятие, поднялся и подошел к Хрунову.

– Товарищ сержант, скажите, пожалуйста, вы «Отче наш» знаете?

Хрунов опустил на грудь книгу, посмотрел с недоумением на Виктора, не подвох ли это какой. Потом ответил:

– Знаю…

– Продиктуйте мне, пожалуйста, я запишу!

– Бери ручку.

Хрунов диктовал, а Виктор записывал на листок. Молитва оказалась короткой, всего несколько предложений. Николай с удивлением поглядывал на них, продолжая точить свою лопату. Когда Виктор вернулся на свое место, Николай спросил с усмешкой:

– Хрунов тебе анекдот диктовал. Сказал бы мне, я бы тебе сам с десяток записал.

– Это молитва «Отче наш», – серьезным тоном ответил Виктор и показал листок.

– Ух ты… – сразу изменил тон Николай. – Выучишь, дай мне!

Сорокалетний небритый боец с позывным «Лучик», читавший что-то за столом в своем смартфоне, вдруг поднял голову и объявил всем:

– Ребята, оказывается, мы все лишние люди!

– Как это? Не понял? – спросил у него молодой боец с позывным «Филат», сидевший рядом.

– Пишут, что все добровольцы, то есть мы, лишние люди! Не нашли своего места на гражданке и пошли сюда по контракту, – ответил Лучик.

– А ты разную хрень не читай, – отозвался Николай. – Мало ли что дурак напишет!

– Это не дурак пишет, – ответил Лучик. – Полковник, бригадой командовал. Себя он тоже называет лишним человеком. В этом что-то есть… Я никогда не думал, что я лишний человек, не считал себя Печориным или Онегиным, но места мне на гражданке не было. Единственный завод в нашем городке закрылся, и всё, работать негде, кормить семью нечем. Выходит, и вправду лишний.

– А мы с Витьком не были лишними, – сказал Николай. – Работа денежная, бульдозеристы. Сначала с нами даже контракт не захотели подписывать, сказали, вы здесь нужнее.

– А какого же хрена вы здесь оказались? – спросил Филат.

– Ты слышал когда-нибудь, что одним из главных законов в действиях человека является подражание? Всем нам хочется быть сильными, уважаемыми, любимыми, смотрим мы на таких людей и хотим быть такими же. С детства мы росли втроем: Витек, я и Пашка, мушкетерами нас прозвали. Пашка у нас был заводилой: красавец, высокий, ловкий, вылитый Атос…

– А ты, выходит, был Портосом, – вставил Филат.

– Ну да… Не знаю, как Витёк, а я всегда подражал Пашке, хотелось быть таким же любимым всеми.

– Мне тоже хотелось быть таким, как Пашка, – вмешался в разговор Виктор.

– После школы Пашка в летное училище поступил, – продолжил Николай, – стал военным летчиком, с первого дня на СВО. Я ему завидовал. Главным мужским делом занимается, а я в тылу околачиваюсь. Недавно Пашка без вести пропал, и мы с Витьком сюда.

– За дружка мстить? – спросил Лучик.

– Не это главное, – ответил Николай, – но это тоже мотив.

– Если хорошенько покопаться в себе, – заговорил Виктор, – то можно с десяток мотивов выкопать, понять, почему мы здесь. Разве не важный мотив: оставить память о себе? Помните, что обещают над гробом человека? Вечную память! Венец каждой человеческой жизни есть память о ней. Дочке моей четыре годика, вырастет она, народит мне внуков, и вот однажды внучек спросит меня: «Деда, когда ты был молодой, была война с фашистами, что ты делал тогда? Где ты был?»… Что я ему отвечу? Отсиделся на печке. Будет ли он меня уважать, подражать мне, вспоминать меня с гордостью, когда вырастет? Разве есть хоть одна живая душа, которая не томилась бы втайне мечтой о вечной памяти?

– Вечная память будет, если твоим именем улицу назовут или школу, – согласился Лучик.

– Разве мало улиц названо героями СВО?

– Во, здорово, если нашу улицу Зеленую назовут моим именем, – засмеялся Николай. – Улица Черкашина, а? Неплохо звучит! Через сто лет будут спрашивать, кто такой Черкашин…

– А ему ответят, – перебил Филат, – был такой балабол, баламут, ни секунды помолчать не мог.

– Ну, не завидуй, не завидуй, – засмеялся Николай.

Филат был такой же балагур и анекдотчик, как и Николай. Он был родом из Тамбова, земляк, разговорчивый, добродушный, поэтому Николай с ним быстро сошелся.