Читать книгу Будем жить! - Алексей Сергеевич Гагарин, Алексей Гагарин - Страница 4

Когда Николай с Виктором подкатили по лужам и ручьям на дороге к зданию ГИБДД, дождь не прекратился, только успокоился немного. Николай остановил машину возле входа, первым выскочил из нее и метнулся к двери. Виктор следом. Оба они, стряхивая с курток капли дождя, прошли по узкому коридору к кабинету хорошо знакомого им по школе старшего лейтенанта Андрея Угарова. Он учился на два класса старше. Николай постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь. Увидев его, Угаров махнул рукой.

– Входи, входи!

Он сидел за своим столом и смотрел новости по небольшому телевизору, висевшему на стене.

– Вымокли? – с добродушной усмешкой пожал Угаров по очереди руки друзьям и указал рукой на стулья возле стола. – Ужас какой-то! Потоп! Мимо нас по улице поток унес гусыню с гусенятами.

Говоря, он копался в стопке листов на столе, вытянул один и протянул Николаю.

– Прочитай и подпиши!

Николай взял лист, сел и стал читать постановление о ДТП, а Угаров с Виктором обратились к телевизору, на экране которого шли последние новости из СВО. Шли кадры базы азовцев: на стенах нарисованы свастика, эмблема полка «Азов», герб Украины, на столе – книги с портретами Гитлера.

Диктор взволнованным голосом быстро комментировал:

– На базе «Азова» разбросаны одежда, патроны, неонацистская атрибутика и множество книг ультраправого толка. Здесь мы видим и откровенные свастики, и эмблемы танковых дивизий СС. Голова Адама, или «Мертвая голова», представлена здесь в таком виде, в котором она была на кокардах СС. Орел вермахта, но внизу, вместо свастики, трезуб. Видимо, азовцы считают себя преемниками вермахта.

Николай быстро подписал постановление и протянул лист Угарову.

– А тому, кто разбил мою машину, что вы решили?

– Как положено по закону, – спокойно ответил Угаров. – На два года лишили прав. Не будет пить за рулем.

На экране телевизора появились кадры, как бандеровцы расстреливают наших пленных, лежащих на земле лицом вниз.

Угаров умолк, кинув постановление перед собой на стол, и удрученно уставился на экран вместе с Виктором и Николаем.

– Опубликованы новые видеосвидетельства массовой кровавой расправы украинских военнослужащих над безоружными российскими военнопленными, – говорил диктор. – Зверское убийство российских военнопленных – не первое и не единичное военное преступление. Это распространенная практика в ВСУ, активно поддерживаемая киевским режимом и в упор не замечаемая его западными покровителями.

Угаров хмуро проговорил:

– Я уже три раза писал рапорт, чтоб меня направили на СВО. Не пускают! Уволюсь и пойду по контракту!

– Мы пытались… – угрюмо откликнулся Николай. – Не взяли…

– Вы, должно, знаете о вашем третьем мушкетере? – спросил Угаров, засовывая постановление в ящик стола. – Вас же в классе звали мушкетерами.

– Знаем… – тягостно вздохнул Виктор. – Пропал без вести Паша…

– Сбили его самолет… И может, вот так, как этих… – подавленно выговорил Угаров, – расстреляли и закопали…

В это время в доме Виктора Кирюшина, сидя в горнице, смотрели последние новости по телевизору его мать Мария Дмитриевна, пенсионерка, бывшая учительница начальных классов; жена Наташа, начинающая полнеть молодая женщина, на прошлой неделе в семье отмечали ее двадцатипятилетие; четырехлетняя дочка Катюша, беловолосая девочка с белым бантом на голове и сосед Сергей Степанович, крестный отец Виктора, семидесятилетний старик, лысый, с седой щетиной на щеках и большим ноздреватым носом. Мария Дмитриевна, поглядывая на экран и быстро мелькая спицами, вязала носок. Наташа с дочкой, мало обращая внимание на телевизор, листали на столе книжку детских сказок, которую принес им Сергей Степанович, заглянув на минутку, но задержался из-за дождя. Только он один, уныло потирая рукой седую щетину на щеке, внимательно и молча смотрел и слушал, что показывает телевизор. На экране шли кадры расстрела наших пленных со скорбными и возмущенными комментариями диктора.

Мария Дмитриевна отвлеклась от вязанья и тяжело, с упреком взглянула на Сергея Степановича, который не одобрял то, что наши начали военную операцию на Украине.

– Вишь, кум, а ты говоришь, зачем на Украину полезли? – проговорила она сурово.

– Да-а, даже Гитлер до такого не додумывался, – виновато покачал головой Сергей Степанович. – Звери!

– Ешё чуть-чуть они б силенок подкопили, пока мы чухались, да так шарахнули по нам… – заявила Мария Дмитриевна убежденно и вновь замелькала спицами. – Они ведь прямо говорят, что хотят пройти парадом по Красной площади на американских танках.

Сергей Степанович на этот раз не согласился с ней, считая, что до Тамбова далеко, пробормотал неуверенно:

– До нас даже Гитлер не дошел.

– Гитлер и Москву не взял, – твердо ответила Мария Дмитриевна и продолжила убежденно. – А эти и Москву взяли бы, и до нас дошли: немцы, французы, американцы, все с ними. Прямо говорят, не скрывают: русских всех под нож. Видал, что творят.

– Мож, пропаганда? – с сомнением выговорил Сергей Степанович.

Наташа оторвалась от книги и доброжелательно взглянула на него:

– Эти кадры не наши снимали. Они сами сняли расстрел и в соцсетях выложили, похвастались.

Она умолкла на мгновение, глядя на экран телевизора и вздохнула тяжко:

– А ведь среди этих пленных мог быть и Витя. Осенью он всё рвался на фронт…

Мария Дмитриевна снова оторвалась от вязанья, взглянула на сноху и покачала головой.

– Витя не мог быть среди них!

– Почему? – смотрела на нее Наташа.

– Он бы не сдался, – опустила голову к вязанью Мария Дмитриевна.

– Да, Витёк бы не сдался, – на этот раз уверенно подтвердил Сергей Степанович. – Умер бы, зубами бы рвал фашистов, но не сдался.

Виктор с Николаем вышли на улицу из ГИБДД, когда дождь совсем перестал. Туча ушла на юго-запад в сторону Мучкапа, открыв потускневшее перед самым горизонтом солнце. Тихо было на улице, свежо. Сладко пахло первыми робкими листочками черемухи, росшей за заборчиком у самого окна ГИБДД. Вода всё еще бежала вниз по улице к реке Вороне, но это уже был не бешеный поток, как во время ливня, а затухающий ручей.

Николай и Виктор постояли на пороге минутку, вдыхая свежий очищенный ливнем воздух. На душе у обоих было тягостно, оба были под впечатлением расстрела бандеровцами наших пленных, оба думали о Павле Мельникове.

– Ах, Паша, Паша! – вздохнул Николай и посмотрел на Виктора долгим взглядом.

Тот не отвернулся, не отвел взгляда.

– Что будем делать? – спросил Николай.

Виктор понял, что тот имеет в виду, и твердо, уверенно ответил:

– Я готов!

– А жена? Мать? – спросил Николай.

– Наташа, надеюсь, поймет, а мать поддержит, – по-прежнему твердо ответил Виктор.

– Значит, завтра с утра в военкомат?

– Да, с утра в военкомат, – подтвердил Виктор и добавил: – Только мне надо сейчас купить в торговом центре Катюше плюшевого медведя. Она давно мечтает о Мишке. Заедем?

– Поехали, – ответил Николай и направился к своей машине.