Читать книгу Будем жить! - Алексей Сергеевич Гагарин, Алексей Гагарин - Страница 16

Разрывы снарядов всё ближе, ближе. Впереди под кустами показалось несколько раненых, лежавших прямо на траве, или сидевших, прислонившись к стволам деревьев. Их суетливо перевязывали санитары. Виктор испуганными глазами смотрел на них, проходя мимо. Стали видны воронки от разрывов. Впереди под густыми деревьями столпилось отделение Хрунова. Николай, а за ним и Виктор подошли к ним. Хрунов подождал их и приказал негромко, указывая на лесопосадку:

– Окапываться здесь! Противник впереди. Ночью не спать, дальше только нацики. Сидеть тихо, не передвигаться. Если кто-то выйдет на нас ночью, спрашивать пароль. Ответ: Тополь! Нет ответа, стрелять!

Виктор и Николай, скинув рюкзачки, начали суетливо рыть себе окопы саперными лопатками неподалеку друг от друга. Земля была забита корнями деревьев, приходилось их с силой рубить лопатами.

– Вот где острая лопатка пригодилась, – проговорил Николай, быстро выбрасывая землю впереди окопа, делая маленький бруствер. – Только так корни рубит.

Виктор ничего не ответил, работал молча. Ему корни давались нелегко. Приходилось несколько раз бить по ним острием. Подумалось, зря не наточил заранее, а Николай – молодец!

– Ты почему без перчаток? Руки изуродуешь! – удивленно окликнул его Николай. – Надень!

Виктор послушно отложил лопату, достал перчатки и стал одну за другой натягивать на руки. Отдаленные взрывы, глухая трескотня, перестукивание автоматных очередей уже не будоражили его.

Николай, видимо, в возбуждении молчать не мог, спросил:

– Ты боишься?.. Только не говори: тише! Никому не расскажу!

Виктор помолчал, поднял лопату, потом ответил.

– Наверно, да. Как-то неуверенно себя чувствую.

Николай после ответа Виктора приободрился, вспомнил анекдот и не удержался, рассказал, не переставая копать.

– Идет медицинская комиссия в военкомате. Врач:

– Что вас беспокоит?

– Я близорукий.

– Ничего. Будете в первом окопе, чтобы лучше видеть!

Виктор никак не отреагировал на анекдот, только буркнул, энергично работая лопатой.

– Зароемся, а толку-то. Тут сейчас за десять метров в кустах ничего не видно. А ночью хоть глаз коли… Подойдет, кинет гранату в окоп и крандец!

– А ты не спи, слушай!

Виктор вздохнул тяжело, прекратил копать, приподнял шлем на затылок, вытер пот, сел на дно окопа, достал сухпаек, вскрыл его, распечатал одну пачку галет, открыл стаканчик с печеночным паштетом, намазал пластмассовой ложечкой паштет на галеты и начал есть.

Солнце, не видимое отсюда из-за кустов, должно быть, село. Стало смеркаться. К нему в окоп заглянул Николай.

– А чо ты ступеньки не сделал? Как будешь вылезать?

– Пожру и сделаю… Жор напал…

– Хорошо, что не медвежья болезнь.

– Ну что там?

– Ждем.

– Чего ждëм?

– Лучшей жизни… Ожидание заставляет нас мучиться и сходить с ума, но желание дождаться заставляет жить. Пойду тоже пожру.

К их окопам подошел сержант Хрунов, взглянул на жующего галету Виктора, спросил сурово:

– Увар, ты что себе такой мелкий выкопал?

– Мы же здесь временно. Тут кусты.

– В принципе дело твоё, конечно, Увар, – сказал Хрунов, – но поверь мне на слово. Чем глубже копаешь, тем больше шансов, что выживешь.

– Сейчас перекушу и продолжу копать, – и вздохнул: – Окоп рою, а может быть, могилу.

Ночь. Непроглядная темь. С вечера небо было звездное, было светлее, а под утро появились облака, закрыли звезды, узенький серп нарождающейся луны. Виктор стоял в окопе, навалившись грудью на бруствер, выставив автомат в сторону кустов, всматривался в темноту, прислушивался. Нестерпимо тянуло спать. Глаза сами закрывались, голова в шлеме клонилась к автомату. Виктор клевал носом, вскидывал голову и испуганно прислушивался – не прозевал ли он противника. Было тихо. Подумалось, почему здесь птицы не поют? Небо светлеет, значит, скоро утро. В это время лес у реки Вороны звенит от разноголосья птиц.

Неподалеку послышался осторожный шелест по прошлогодним листьям. Должно быть, кралась лягушка или мышь. Выходит, не всё здесь вымерло. Есть живая жизнь. Вспомнилось, как он однажды с Наташей ночевал в палатке на берегу Вороны. Это было перед свадьбой. Ночью к ним в палатку забралась мышь. Ой, как визжала Наташа! А он со смеху укатывался! Чего она так боится мышей? Они безобидные, пушистенькие, мягкие. Он поймал ту мышь, выпустил из палатки. А Наташа заставила его бежать к реке, мыть руки с мылом. Да, здорово было! – вздохнул он. Сейчас Наташа, должно быть, сладко спит в обнимку с Катюшей. Она рассказала во время недавнего звонка, что дочка перебралась в ее постель. И теперь они спят вместе.

Темь начала разжижаться. В голове Виктора снова стало туманиться, замелькали разные мгновенные образы: быстрый бег воды Вороны на повороте с маленькими завихрениями, осока на берегу. Он с удочкой сидит на песке. Утренний лес с толстыми морщинистыми стволами дубов.

Донесся приглушенный хруст, шелест. Виктор вскинул клонившуюся к брустверу голову, прислушался. Нет, это не во сне ему почудился шелест. Действительно кто-то крадется и не один. Виктор замер, тихонько поправил автомат и осторожно снял с предохранителя. Крадется кто-то, крадется. Точно! Сердце заколотилось так, что показалось стук его могут услышать те, что крадутся. Виктор напряженно всматривался в полумрак. Неподалеку от него показалась крадущаяся фигура, приостановилась на миг, видимо, заметила Виктора, раздался шепот:

– Это вы, парни?

Виктор вздрогнул, рука его задрожала на спусковом крючке автомата. Он сглотнул слюну и прошептал:

– Пароль?

– Какой? – шепот в ответ.

Палец Виктора сам от испуга нажал на курок. Длинная очередь из автомата разорвала тишину, бешено ударила в уши, приклад больно ударил в плечо, видимо, рука не твердо держала автомат. В ответ сразу же застучали несколько автоматов, пули защелкали позади в стволы деревьев, затрещали ветки. И вся лесопосадка остервенела стрельбой. Перед бруствером окопа Виктора взлетела вверх земля, сухо взорвалась граната.

Виктор машинально присел в окопе, скрылся, но тут же вскочил, выставил автомат в сторону кустов и сжал спусковой крючок и давил на него, пока не кончились патроны. Снова присел в окоп, выкинул дрожащей рукой пустой рожок, вставил новый. И только поднял голову, как над ним коротко взвизгнула мина и взорвалась яркой вспышкой метрах в десяти от него. За ней тут же прилетела другая, третья. Виктор упал на дно, на спину, выставив вверх перед собой автомат. Земля комьями летела на него сверху.

Казалось, что лежал он вечность. Взрывы начали удаляться в ту сторону лесопосадки, где был враг. Потом вдруг сразу наступила тишина, только издалека доносились выстрелы, гулкие взрывы. Виктор, чутко и нервно прислушиваясь, лежал, не шевелясь, выставив автомат вверх, готовый стрелять, если кто-то покажется над его окопом. До него донесся негромкий голос Николая.

– Витя, Витя, ты живой?

Виктор потихоньку поднялся, пригнувшись, начал стряхивать с себя землю и откликнулся:

– Живой…

Николай стоял в своем окопе, зажимая ухо окровавленным бинтом. По щеке его текла кровь.

– Это ты начал?

– Я…

Николай заговорил возбужденно:

– А я присел на секунду, задремал, вдруг как всё затрещит, прямо над ухом. Я вскочил, высунулся, а тут взрыв. Меня по башке шарахнуло. В глазах зелено… Кровь заливает… Я так ни разу и не выстрелил…

Виктор выглянул из окопа, увидел окровавленное лицо друга и тут же выскочил из окопа и бросился к нему. Николай отнял бинт от уха.

– Посмотри, ухо цело? Не оторвало совсем? Как же меня, безухого, девки любить будут?

Висок Николая был распорот, ухо вверху было надрезано, из раны сочилась кровь.

– Цело! – выдохнул Виктор. – Надорвало малость… Дай перебинтую!

Виктор, положив автомат на край окопа, дрожащими руками вытащил бинт из своей аптечки, сорвал упаковку. Осторожно снял шлем с головы Николая и начал забинтовывать ему голову, говоря успокаивающе:

– Это осколок гранаты. Тебе повезло. Ещё б полсантиметра и полголовы срезало.

До них донесся голос командира отделения сержанта Хрунова.

– Все живы? Есть трехсотые?

Он обходил окопы своих бойцов. Подошел к Николаю, когда Виктор заканчивал его перевязывать.

– Сильно зацепило?

– Ерунда… Заживет, – ответил Николай. – Я останусь. Отделался я легким ранением в руку и контрольным выстрелом в голову.

– У него полуха осколком срезало, – сказал Виктор. – И кожу на виске зашить надо.

Хрунов строго приказал Николаю:

– Иди в медпункт, шутник. Перевяжут, зашьют, если ничего страшного, вернешься.

Виктор помог Николаю выбраться из окопа. Хрунов в это время разглядывал двух убитых нациков возле окопа Виктора.

– Это ты их? – обратился Хрунов к Виктору, который только сейчас обратил внимание на трупы в трех шагах от его окопа.

– Не знаю… – пожал плечами он. – Темно было… Я стрелял…

Сержант Хрунов подошел к трупам, осмотрел и удовлетворенно произнес:

– Твои… Входные отверстия от пуль с твоей стороны. Это азовцы. Элита! Могли бы на рассвете всех нас положить. Хорошо, что ты не растерялся.

– Я испугался… Они на меня вышли… – оправдывался Виктор.

Хрунов усмехнулся:

– Значит, от испуга положил двоих?

– Ну да!

Хрунов повернулся к Николаю:

– А ты что стоишь? Дорогу забыл иль провожатый нужен? Дуй прямо по лесопосадке, на медпункт выйдешь.

– Товарищ сержант, можно мне другу вопрос задать? – обратился тот к Хрунову.

– Говори и утопывай!

Николай серьезным тоном сказал Виктору:

– Помнишь, Витек, мы говорили с тобой, как тяжело убить человека. Считали, потом долго в себя не придешь. Что ты сейчас чувствуешь? Вот лежат двое убитые тобой.

Хрунов усмехнулся и с любопытством посмотрел на Виктора, ожидая, что ответит тот. Виктор ответил не сразу, вздохнул:

– Ничего не чувствую… Ни радости, ни огорчения… Одна мысль сейчас, когда гляжу на труп: хорошо, что ты, пидарас, сдох, а не я.

Хрунов одобрил:

– Молодец! Хорошо работу сделал… Сейчас к нам подойдет подкрепление, ОМОН, и пойдем нациков выбивать… А ты, – обратился к Николаю, – топай в медпункт и возвращайся…

Николай заторопился назад по тропинке, а Хрунов пошел к другим своим бойцам, бросив Виктору:

– Спрячься в окопе и сиди тихо. Могут птички прилететь.