Читать книгу Обратная сторона Земли - Дмитрий Лашевский, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Согласно сведениям, собранным по разрозненным отрывкам и обмолвкам, по ссылкам на, увы, утраченные тексты, в древности где-то в пространстве между Аттикой и Малою Азией сформировалась секта акметов. Она возникла то ли в качестве непосредственного, хотя и утрированного, подражания опыту Эпеменида, то ли гораздо позже – вслед за Аристотелевой оценкой эпитомы Феофраста, посвящённой Диогенову комментарию данного опыта. Как бы то ни было, идеология акметов очень скоро оторвалась от всяческих школ и подражаний.

Акметизм, сколько можно понять, базировался, словно на трёх китах, на трёх понятиях, и вообще принципиальных для эллинизма, понятиях, входящих в основной круг человеческого самопознания, этой стихийной гносеологии. Именно, речь о смерти, душе и сновидениях. Замечательно, что ни одно явление из этой троицы, взятое в отдельности, не особенно интересовало акметов, – во всяком случае, безымянный римский историк (увы, облыжно обвинённый потомками в мистификации), впервые подытоживший их деятельность и изложивший, с множеством конъектур, сохранившиеся к тому времени отрывки из акметичесих трудов, свидетельствует отсутствие сколько-то оригинальных суждений, даже на уровне афоризмов, а также взглядов и разработок указанных понятий. Можно предположить, что сектанты просто не утруждали себя тёмными тематическими размышлениями, вслед за, что ли, Аристиппом относя смерть к материально, а сновидения – соответственно, к идеально непостижимому.

Что же касается души, то умолчание, в данном случае, как раз и является оригинальнейшей в эллинизме трактовкой. В этом умолчании ясно читается неразвитое, невысказанное отрицание души, характеристика и интерпретации которой вообще-то составляют любимый предмет древней философии. Положим, такое умолчание не заключает в себе (да и не претендует) никакого взгляда, – это не отрицание, а отстранение: мол, мы ничего не знаем и не можем сказать о жизни души.

Им нечего было сказать о жизни души потому, что моментом актуализации последней, по мнению акметов, служила смерть. И пространством, где разворачивалась эта своеобразная жизнь после смерти, были – сновидения.

Итак, к существу. Не имея возможности выделить душу в качестве самостоятельной субстанции, своеобразной телесной тени или, напротив, предданного феномена, мы, казалось бы, окончательно утрачиваем эту иллюзию со смертью. Душа умирает даже не вместе с телом, а – в теле, умирает, в сущности, даже и не родившись, поскольку никогда и не осознаётся акметом как бытствующая. Но есть лазейка. Смертный сон, то есть, собственно, сновидение, застигающее человека на последнем пороге и затейливо обставляющее его уход из жизни, – не переход ли это только, возникающий как раз вследствие продлённости спящего мозга за пределы бытия, переход в самый туннель, служащий тогда не проводником, а истинною целью всего путешествия? Да, это так. Именно там, где заканчивается всякая человеческая воля и человеческое знание, где заведомо невозможны никакие спекуляции, душа обретает-таки свободу быть – и уходит в неведомый край. Нужно только чуть подтолкнуть её, помочь, создать условия…

Разумеется, невозможно подгадать свою смерть, чтобы она пришлась в точности на сновидение, – да и что ещё приснится тогда, как две с лишним тысячи лет спустя заметил поэт, чьё существование, кстати, не было ли только акметистской компиляцией… Так и возникла секта.

В жарко натопленной пещере, проскваживаемой, впрочем, через многочисленные щели ледяными струйками ночи, спали решившие отправить свою душу в поход за спасением; а другие, чей черёд ещё не настал, всматривались при подрагивающем свете факелов в их лица. Предварительные исследования и многочисленные проверки, возвращающие претендентов с последнего порога, позволили акметам, как сказали бы ныне, наработать богатейшую эмпирическую базу. По незначительным изменениям мимики спящего, по ритму дыхания, по непроизвольным движениям губ и пальцев и прочим подобным признакам они с уверенностью могли сказать, снится ли человеку устойчивый, обладающей внутренним временем и насыщенным пространством сон, и если да – то в благоприятные ли эмоциональные тона он окрашен, способен ли он вместить исходящую из тела душу. Засим – оставалось поднести к ноздрям склянку с ядовитым курением. Сердцебиение прекращалось почти мгновенно, лоб каменел, но опытный взгляд ещё несколько минут мог различить следы движения: будто обнажались трещины, по которым душа просачивалась в заповедный мир…

При такой практике понадобилось, вероятно, немного лет, чтобы секта извела сама себя. Несколько ещё остававшихся в живых акметов вынуждены были прекратить исход, дабы всё же передать свой несостоявшийся опыт и свои пленительные идеи потомкам. При этом вопрос, отказ от которого был заложен в само основание их веры, возник в форме парадокса.

Если сновидения – суть компиляция реальности, пусть освещённой пророческими зарницами интуиции, то та жизнь, в которую отправлялась душа прямо из смерти, не могла протекать в бытии, вовсе чуждом действительному знанию, а, только касаясь нездешних пределов, должна была бродить по тем же самым переулкам, изощрённо скомпонованным случаем, где числили свою родину миллионы и миллионы тел, «с улыбкой ясной узнавая повсюду нам знакомый край», как заметил один из надломленных адептов акметизма, выступавший под лукаво видоизменённым брендом. Тогда получалось, что бессмертие души состоит в перебирании вариантов обыденности? Такая мысль грозила разрушить всё стройное здание акметовского умозрения.

Выход из парадокса был найден одним из жрецов уже в средние века, когда распространение христианских ересей сделало лёгкою вербовку любых неофитов, в том числе и тех, кто, воплощая идею спасающей душу смерти во сне, увы, профанировали тщательную, ювелирную подготовительную работу и подменяли искусство сновидений религиозным экстазом. Тем не менее, расшатанная теория позволяла немногим хранящим истину жрецам с благожелательным сердцем отправлять души новобранцев в новые странствия. Выход же этот, на первой стадии, заключался в признании особой творческой силы посмертных сновидений, способных, объединяя индивидуальные усилия, создавать иной, физически непостижимый мир. Дальнейшие размышления были посвящены анализу того, к каким же формам существования могло увести наши души их слияние там, где, казалось бы, каждая душа должна остаться один на один с вечностью.

Вполне логично, что заключительная стадия доводила эти смутные предположения до полной инверсии. С точки зрения современных акметов, скрывающих свои убеждения под покровом некоторых наиболее туманно-мрачных и одиозных концепций мироздания, земная действительность и есть тот самый воображаемый, скомпилированный из лоскутов иной, истинной реальности мир, который заселяют исключительно души прошедших сквозь горнило сновидений. Если и есть в этом утверждении какие-то отголоски теории реинкарнации, то самые далёкие. С позиций акметизма, мы уже умерли и теперь снимся сами себе; и тот же офонаревший грек зашифровал это понимание в своём знаменитом требовании человека.

То чувство собственной души, какое свойственно любому из нас и какое одно направляет наш путь, пренебрегая выгодами её призрачного вместилища, как раз и свидетельствует, что мы уже не люди, а облачённые в их образ души. Разница же в нашем бытии, порой и двум не дозволяющая договориться о смыслах видимого, объясняется естественным различием сновидческих сюжетов. Наше воображение, таким образом, развивается в рамках некоего единого предшествующего опыта. Каков же он? Кем мы были до того, как породить свои души?

То, что здесь называемо смертью, превращает их в ничто. Но отсутствие души, то есть отсутствие всякой мысли и мнения о ней намекает на то, что и внутри ничего есть жизнь. Вернее, была. Как её достичь, как обернуть себя – вспять?

Некоторые из акметов, участвующих в термоядерных проектах, считают, что это возможно, если всем земным душам, сколько их ни есть, удастся слиться в едином смертном сновидении. Тогда – мы вновь обретём себя: такими, какими создала нас природа. Но будет это уже – не здесь.