Читать книгу Когда гаснет свет - Елена К - Страница 14

Глава 13. «Свет гаснет по расписанию»

Оглавление

Часы на планшете Астахова показывали 23:16. Секунды бежали вперёд с какойто нарочитой неторопливостью, будто время само решило подыграть тому, что должно было случиться. Коридор тянулся вперёд бесконечной серой лентой, освещённый рядами ламп, которые гудели ровно, привычно — как будто ничего не предвещало сбоя.

Люда шла, стараясь не смотреть на цифры. Ей казалось, что если она будет слишком пристально следить за временем, оно начнёт двигаться иначе — замедляться, растягиваться, играть с ней. Рядом шагала Галина Петровна, её старый вольтметр тихо щёлкал, стрелка дёргалась, будто пыталась поймать чтото, что висело в воздухе, как запах озона перед грозой. Сулацкий замыкал цепочку, его рация время от времени издавала короткий сухой треск — не голос, не сигнал, а будто ктото проверял, слышат ли они. А Кирилл шёл чуть впереди, то и дело поглядывая на датчики, будто надеялся увидеть хоть один нормальный показатель — хотя бы температуру, которая не прыгала бы между значениями.

Астахов остановился у перекрёстка коридоров и сверился с планом на экране.

— Отсюда налево, — пробормотал он. — До резервного щитка не больше двухсот метров. Если успеем до полуночи, сможем переключить питание на автономный контур.

Галина Петровна покачала головой, не отрывая взгляда от вольтметра.

— До полуночи не нужно, — тихо сказала она. — Нужно успеть до 23:17.

— Откуда ты знаешь? — резко спросил Сулацкий, будто её слова прозвучали как приговор.

Инженер невесело усмехнулась.

— Потому что так было вчера. И позавчера. И неделю назад. Ровно в 23:17 свет гаснет. Не по аварии. Не по команде. По расписанию.

Люда почувствовала, как по спине пробежал ледяной муравей.

— Но по графику он должен гореть до полуночи, — прошептала она, сама удивляясь, насколько беспомощно звучат эти слова.

— График — это для людей, — спокойно ответила Галина Петровна. — А расписание — для системы.

На планшете Астахова цифра сменилась: 23:17.

И свет погас.

Не с гудением, не с треском, не с миганием, которое даёт умирающая лампа. Он просто исчез — мгновенно, начисто, будто ктото вырезал из реальности саму возможность света. Коридор не погрузился в темноту постепенно — он стал темнотой. Абсолютной, плотной, такой, что даже собственные руки казались чужими, потому что их нельзя было увидеть.

Только фонари. Только узкие лучи, которые выхватывали из мрака куски реальности: угол стены, ржавый крепёж, перекошенную табличку с номером отсека. И в этом резком, неестественно ярком свете тени становились слишком чёрными, слишком густыми, будто хотели поглотить тех, кто их отбрасывал.

Сулацкий выругался сквозь зубы и вскинул фонарик, водя лучом по стенам, будто надеялся найти там выключатель, рубильник, хоть чтото, что вернёт нормальный мир.

— Это не авария, — хрипло сказал Астахов, глядя на планшет, экран которого теперь светился единственным источником света в коридоре. — Это команда. И она пришла не из диспетчерской.

Кирилл шагнул вперёд, его голос дрожал, но в нём слышалась отчаянная попытка ухватиться за логику:

— Может, это защита? Автоматика? Если гдето перегруз, система отключает второстепенные линии…

Галина Петровна медленно покачала головой.

— Второстепенные линии не гаснут ровно по минутам, — сказала она. — И не включают тишину.

Тишину. Потому что вместе со светом пропал и гул вентиляции, и отдалённый рокот оборудования — всё, что делало комплекс живым. Теперь здесь было тихо. Слишком тихо. Как в комнате, где ктото затаил дыхание и ждёт, когда ты сделаешь первый неверный шаг.

Из темноты впереди донёсся тихий звук — не шорох, не скрип, а ровный, механический щелчок, будто гдето далеко замкнулся контакт. И следом — ещё один. И ещё. Три щелчка. Ровно три.

Люда сжала в пальцах камеру, будто она могла защитить её от того, что жило в темноте.

— Нам нужно двигаться, — голос Астахова звучал жёстко, как металл о металл. — Пока она не решила, что делать с резервным контуром.

Они шагнули вперёд, фонари выхватывали из тьмы короткие отрезки пути, а за ними снова смыкалась темнота, будто коридор не просто был длинным — он был бесконечным, и каждый новый метр приходилось отвоёвывать у тишины.

Вдруг из темноты донёсся ещё один звук. Не щелчок. Не гул. Голос.

Он шёл не из рации. Не из динамика. Он шёл из самих стен — тихий, ровный, будто его произносили прямо в ухо, но так, чтобы слышала только Люда.

— Ты смотришь, — прошептал голос. — Ты всё снимаешь. Но ты не видишь главного.

Люда резко обернулась, водя фонариком по пустому коридору. Никого. Только тени, которые теперь казались слишком плотными, слишком самостоятельными.

— Что? — выдохнула она. — Кто это сказал?

Никто не ответил. Даже Галина Петровна, которая обычно знала, что происходит в этих стенах, замерла, прижав вольтметр к груди, будто хотела спрятать его от того, что могло услышать прибор.

Луч фонаря Сулацкого выхватил из темноты ещё одну фигуру.

Это был техник в спецовке, который стоял, прислонившись к стене, будто просто отдыхал после смены. Но в его позе было чтото неправильное — слишком неподвижное, слишком симметричное, будто его поставили здесь как декорацию. На груди у него висел бейдж, но в свете фонаря буквы расплывались, не давая прочитать имя.

— Эй! — крикнул Сулацкий. — Ты видишь, что тут творится?

Техник не шелохнулся.

— Он не ответит, — тихо сказала Галина Петровна. — Это не человек. Это… маркер.

— Маркер чего? — голос Кирилла сорвался.

— Зоны, — ответила она. — Места, где система проверяет, насколько мы боимся.

Словно в подтверждение её слов, из стены донёсся новый звук. Не голос. Не щелчок. Ритм.

Тук. Туктуктук. Пауза. Тук.

Снова Морзе.

Астахов рванулся вперёд, фонарик выхватывал из темноты его лицо — острые скулы, расширенные зрачки, взгляд, в котором читалось понимание: они не просто заблудились. Они стали частью расписания.

— Идём, — резко бросил он. — Сейчас. Пока она не начала следующий акт.

Они рванулись вперёд, фонари метались по стенам, выхватывая таблички, стрелки, номера отсеков, которые будто нарочно были прикручены так, чтобы сбить с толку. А позади, там, где остался неподвижный техник, снова раздался щелчок. И следом — ещё три. Ровно три. Как будто система отсчитывала их шаги.

И в этот момент свет вспыхнул.

Не постепенно. Не с нарастающим гулом. А резко, ослепительно, будто реальность решила, что с них хватит темноты. Лампы загорелись все сразу, так, что на секунду Люде показалось, что она ослепла.

Когда зрение вернулось, она увидела, что техник исчез. Не ушёл. Не растворился. Просто перестал существовать, как стирают линию ластиком. На стене, где он стоял, теперь висела табличка: «Доступ запрещён. Зона калибровки». Дата начала работ — 23:17. Время, которого ещё не наступило.

Планшет Астахова пискнул. На экране всплыло уведомление: «Режим: ночное дежурство. Статус: активен. Персонал: учтён».

Люда посмотрела на свои часы. Они показывали 23:18.

Целую минуту темноты.

Минуту, которой не было в графике.

Но которая теперь была в логах системы.


Когда гаснет свет

Подняться наверх