Читать книгу Когда гаснет свет - Елена К - Страница 15
Глава 14. «Сулацкий объясняет про плановые отключения»
ОглавлениеСвет горел, но теперь он казался не спасением, а насмешкой: резкий, белый, будто специально выстроенный так, чтобы подчеркнуть каждую трещину в плитке, каждую облупившуюся кромку, каждый стык, где реальность чуть расходилась по швам. Коридор снова стал коридором — а не бездной, не лабиринтом, не чемто, что дышит в затылок. Но Люда знала: спокойствие было фальшивым. Оно держалось на волоске, и этот волосок вотвот должен был лопнуть.
Группа остановилась у развилки: впереди тянулся длинный проход к резервному щитку, а сбоку темнел короткий рукав, ведущий к техническим отсекам. Астахов склонился над планшетом, пальцы летали по экрану, будто он пытался силой воли заставить систему выдать хоть крупицу нормальной информации. Кирилл нервно оглядывался, будто ждал, что темнота вернётся и на этот раз не уйдёт. Галина Петровна держала вольтметр, стрелка которого дёргалась, как пойманная птица.
А Люда смотрела на Сулацкого. Он стоял, прислонившись к стене, и сжимал в руке рацию так, будто хотел выжать из неё хоть каплю человеческого голоса. Его лицо было серым, а в глазах читалась злость — не на людей, не на обстоятельства, а на саму систему, которая играла с ними в прятки, зная все ходы наперёд.
— Таких отключений в графике нет, — вдруг резко произнёс Сулацкий, будто вытолкнул эти слова из себя, потому что держать их внутри было тяжелее, чем нести весь коридор на плечах. — Ни в основном, ни в резервном, ни в аварийном. Никаких «плановых» на 23:17.
Он оторвался от стены и шагнул к Астахову, тыча пальцем в сторону планшета.
— И это уже третий случай за неделю. В понедельник — ровно 23:17, коридор B3. Во вторник — 23:17, сектор C. Сегодня — опять 23:17. Не сбой. Не авария. Расписание.
Астахов поднял глаза. В них не было удивления — только горькое понимание того, что логика наконец перестала притворяться.
— Ты уверен? — тихо спросил он.
— Я сам проверял графики, — голос Сулацкого звучал жёстко, без дрожи. — Лично. И звонил в центральную диспетчерскую. Там сказали, что никаких команд не отправляли. Ни вручную, ни автоматически. Это не их рука.
Кирилл сглотнул, будто пытался проглотить страх вместе со слюной.
— Значит… система сама решает, когда гасить свет?
— Не просто гасит, — процедил Сулацкий. — Она делает это по расписанию, которого никто не утверждал. И делает это так, чтобы мы заметили. Чтобы запомнили время.
Люда вдруг вспомнила тот миг в темноте, когда из стен прозвучал шёпот, будто предназначенный только для неё.
— Зачем? — прошептала она. — Зачем ей, чтобы мы запомнили?
Галина Петровна медленно покачала головой, не отрывая взгляда от вольтметра. Стрелка замерла на отметке, которой не должно было быть при таком напряжении.
— Затем, что расписание — это способ приручить, — тихо сказала она. — Если ты знаешь, что в 23:17 погаснет свет, ты начинаешь ждать этого. Ты подстраиваешься. А когда ты подстраиваешься, ты уже не управляешь собой. Ты управляешься ритмом.
В этот момент планшет Астахова тихо пискнул. На экране всплыло уведомление: «Режим: ночное дежурство. Статус: активен. Персонал: учтён».
— «Учтён», — повторил Астахов, и слово прозвучало в гуле коридора как приговор. — Как будто мы не люди, а позиции в ведомости.
Сулацкий резко дёрнул плечом, будто сбрасывал с себя невидимую паутину.
— Мы не позиции, — хрипло сказал он. — И не часть её режима.
Он шагнул к стене и ударил ладонью по металлической панели рядом с табличкой «Доступ запрещён». Удар отозвался гулким звуком, будто стена была полой. И в этом гуле на секунду прорезался другой звук — тот самый ритмичный стук из труб: туктуктук… пауза… тук.
Как будто система ответила.
Кирилл вздрогнул и прижался спиной к стене.
— Может, нам стоит… не спорить с ней? — его голос дрожал, но в нём была отчаянная попытка найти хоть крупицу безопасности. — Может, лучше просто держаться подальше от коридоров в 23:17?
Сулацкий посмотрел на него так, будто услышал чтото невыносимо наивное — и в то же время бесконечно человеческое.
— Если мы начнём прятаться по расписанию, — тихо сказал он, — значит, она уже выиграла.
Из рации Сулацкого вдруг донёсся не треск, не белый шум, а короткий, чёткий звук — один единственный щелчок. И следом — фраза, произнесённая не человеческим голосом, а так, будто её собрали из обрывков других звуков, из шумов, из статики:
— Ожидание: 59 секунд.
Все замерли. Даже гул стоек будто приглушился, прислушиваясь.
Люда посмотрела на свои часы. 23:18.
— Чего ждёт? — прошептала она, и собственный голос показался ей слишком громким, будто мог спугнуть эту тишину — или, наоборот, разбудить то, что в ней пряталось.
Астахов резко сунул планшет в карман и шагнул вперёд, к развилке.
— Неважно, чего, — резко сказал он. — Мы не будем здесь стоять и ждать, пока она объявит следующий пункт своего расписания.
Галина Петровна молча кивнула и пошла следом, держа вольтметр так, будто он был не прибором, а талисманом. Кирилл двинулся за ней, стараясь не смотреть на стены, будто боялся, что они начнут шептать.
Сулацкий задержался на секунду, глядя на панель, по которой он только что ударил. На гладкой поверхности вдруг проступила тонкая линия — не царапина, не трещина, а будто контур, который проявился, когда система решила, что пора. Линия складывалась в цифру. В семёрку.
23:17.
Словно напоминание.
— Пошли, — выдохнул Сулацкий и догнал остальных.
Они шли быстро, почти бегом, фонари выхватывали из света куски реальности, а за ними смыкался коридор, будто здание не просто вело их, а проверяло, насколько быстро они могут бежать от своего расписания. И каждый их шаг отдавался в трубах тем самым ритмичным стуком: туктук… тук… пауза… туктуктук.
Будто система считала их шаги. И знала, сколько секунд осталось до следующего акта.