Читать книгу Уроки словесности - Эльвира Абдулова, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 14

Когда друзья и знакомые поздравляют Анну Николаевну с каким-нибудь значимым событием, они всегда желают ей и ее детям всего наилучшего тоже. Под детьми подразумеваются как сын и дочь, так и ученики, зная, что школьная жизнь очень для нее важна. За ужином или обедом она всегда рассказывает о своих учениках и выпускниках, но близких запоминают только самых ярких и неординарных или тех, кто натворил что-то или чем-то особенным отличился.

Когда сын и дочь были маленькими, Анна Николаевна вела дневники, куда записывала все подробности их детской жизни: первые шаги и болезни, забавные случаи и откровения, прочитанные книги, искаженные слова, театральные спектакли и прочие милые моменты. Она знала: это только кажется, что все будет помнится вечно, а на самом деле яркие моменты особенно первых лет жизни со временем обязательно забудутся, потускнеют, детские достижения, казавшиеся очень значимыми, канут в прошлое, если только это где-нибудь не записать и не зафиксировать. Фотографии помогут вспомнить какие-то особенные, праздничные дни, но трогательные подробности забудутся, если только не доверить воспоминания бумаге, не поручить дневнику.

В Анином далеком детстве роль дневника выполняла нарядная жестяная коробочка из-под вкуснейшего заморского печенья, куда она складывала морские ракушки, конфетные фантики, билеты в кино, календарики с любимыми фигуристами, вырезанные из журналов фотографии красивых актеров, засушенные цветы, отшлифованные морем осколки бутылочного стекла и первые признания в любви. Взгрустнется вдруг зимой, достанет Аня заветную коробочку с бегущей по снежному лесу тройкой — и вспомнит все сразу: и поездку к морю, и жаркое солнце, и самолет, в котором ей давали замечательные конфеты, и замечательный фильм в кинотеатре, и открытку, что подарил ей на Восьмое марта сосед по парте.

Со временем коробка заполнялась воспоминаниями до самого верха и тогда ей приходилось искать замену. Нужно было найти ту, что очень нравилась, по возможности напоминала бы о каком-нибудь хорошем событии и больше всего мечталось, чтобы она закрывалась на ключик, но таких в ее детстве почти не встречалось.

Мама сердилась и при уборке грозилась выбросить весь этот мусор, что хранился под Аниной кроватью, на свалку, но Аня время от времени те памятные коробочки перепрятывала, уносила на балкон, в деревянный буфет, где бабушка хранила варенья и соленья. Просовывала в самый дальний угол, куда не доставала бабушкина рука, и успокаивала себя тем, что доставать эти самые соленья — варенья обычно доверялось ей, так что никто до ее сокровищ не доберется. Мама забывала про «хлам» до следующей уборки, и Аня возвращала все на прежнее место, под свою кровать, чтобы всегда можно было достать нужную открытку или красивый пятнистый морской камешек. Она уже тогда любила книги и часто вместо закладок использовала те самые глянцевые календарики, на которых любимые пары фигуристов кружились по блестящему льду в невозможно красивых костюмах.

Вести дневник в ее детстве не получалось. Мама была чрезвычайно любопытна и требовала от Ани подробностей ее девичьей жизни, причем учеба ее интересовала мало, ей хотелось секретов из жизни Ани и Аниных подруг. И какой смысл вести личный дневник, если он может попасть в чужие руки?

Мама могла, не смущаясь, вскрыть письма, предназначенные Ане, доставая их вместе с газетами из почтового ящика. В те годы имелись друзья по переписке, Клуб интернациональной дружбы в каждой советской школе, а у Аниных подружек завелась в подростковом возрасте традиция писать друг другу письма, когда они разъезжались по лагерям и санаториям во время летних каникул. Совершенно, кстати говоря, безобидные письма по сравнению с тем, что происходит в жизни современных подростков — обсуждавшиеся в прошлом году всей школой интимные фотографии и такого же рода переписка одной восьмиклассницы, выложенные кем-то в социальную сеть, далеко не единственный пример.

Анины письма и письма ее подруг были смешными и очень наивными, в стиле романов, которыми они тогда зачитывались. Герои Дюма, Дрюона, Конан Дойля и Верна писали обстоятельно, витиевато, с чудными обращениями, и девочки стремились им во всем подражать. Без обсуждения книг и журналов, нарядов и мальчиков, конечно, не обходилось, а также без фотографий, засушенных цветов и стихов, вложенных в конверты, в знак вечной любви и крепкой дружбы.

Аня письма раскладывала по книгам — мама в них никогда не заглядывала, а если не успевала, то приходилось слушать, как мама обсуждает ее подруг и выносит вердикт: с этой девочкой дружить не стоит. Никакого неудобства мама при этом не испытывала: мы же одна семья, и тебе ведь скрывать от мамы нечего?

Аня сжималась от ужаса: даже ей в ее юном возрасте было совершенно ясно, что читать чужие письма плохо, этого нельзя делать ни в коем случае. Поэтому записочки от мальчиков, свидетельства первой влюбленности, Аня тоже прятала между страницами книг, которые мама покупала, но не читала никогда.

Иногда со временем о своих тайнах и закладках Аня забывала. Книги вместе с ней переезжали из одной квартиры в другую, заканчивали институт, выходили замуж, рожали детей, их ряды пополнялись, они теснились, освобождая место для новичков и осваивали новое пространство. Некоторые вроде словарей, энциклопедий и «Истории государства Российского» Карамзина вообще не открывались годами, так что даже сейчас она натыкается на интересные находки. Открывает пожелтевшие конверты, читает письма из прошлого, написанные ей двадцать, а то и тридцать лет назад, и заново переживает замечательные моменты своей жизни.

Совсем недавно, кстати говоря, копаясь в старых книгах в поисках одной замечательной монографии, связанной с жизнью Достоевского, она обнаружила интересный конверт двадцатилетней давности вместе с письмом от когда-то влюбленного в нее ученика по имени Дима. Анна писала дипломную работу по творчеству Достоевского и книг накопилось по этой теме множество.

Нет уже давно в живых любопытной мамы с ее непростым нравом, а привычка, усвоенная в детстве, живет и поныне. Так же, в коробочке, хранятся театральные программки, открытки из музеев живут в книгах, правда, календариков давно уже не покупала: им на смену пришли прекрасные магнитные закладки, такие, о каких в детстве и не мечталось. Все мы родом оттуда, всю жизнь сопровождают нас детские привычки и привязанности.

Пожелтевшее письмо в старом конверте от выпускника Димы рассказывало о том, что прибыл призывник Дима по месту службы и служится ему хорошо. Ребята в его части изо всех городов и весей нашей огромной и дружной страны. Часто вспоминает он уроки любимой Анны Николаевны и литературные вечера, посвященные творчеству Есенина и Цветаевой. Помнит, как мастерил стенд для кабинета литературы, обтянутый плотной голубой бумагой, с белыми кружевными кармашками и надписью «К юбилею».

В изящные белые уголки молодая Анна Николаевна вставляла нужные материалы: то красавицу Гончарову, жену великого поэта, и стихи, ей посвященные, то пролетарского поэта Маяковского, шокирующего своим внешним видом и манерой читать стихи все литературное сообщество, то мрачные репродукции известного художника Врубеля к поэме Михаила Лермонтова. Именно Врубель, о котором Дима впервые услышал от Анны Николаевны, так ему понравился, что он потом ездил с родителями в Третьяковку и стоял у его картин битый час. Помнит ли Анна Николаевна, что он привозил ей из Третьяковской галереи маленькую брошюру?

Дима рассказывал, что прочел несколько книг из тех, что рекомендовала ему Анна Николаевна. В библиотеке части, где он сейчас служит, нашлось только три. Остальные он постарается найти в городе, в увольнение, и обязательно потом поделится впечатлениями. («Интересно, — подумала Анна, — что это я ему тогда насоветовала?»)

Любимой учительнице солдатик желает благодарных учеников и здоровья. Шалопаи пусть знают — он с ними разберется, как только отслужит и придет в школу. И пусть Анна Николаевна не носит тяжелые книги, а лучше попросит кого-нибудь из старшеклассников. На лице учительницы появилась улыбка: вспомнила, как Дима помогал ей вешать занавески в кабинете, приносил из библиотеки учебники и даже провожал домой. Однажды их мирную беседу в троллейбусе нарушило появление учительницы истории, которая потом сказала: «Ах, как он смотрел на тебя и с какой ненавистью косился в мою сторону! Я даже на остановку раньше вышла, чтобы не мешать!»

Интересно, как живет этот Дима сейчас? Как сложилась его жизнь? Анна с семьей переехала в другой город, и переписка прервалась. Сколько ему сейчас лет? Тот девятый класс она получила сразу после окончания института — значит, разделяло их не больше шести-семи лет.

Своим ученикам Анна Николаевна и сейчас советует вести дневники: это очень полезно, особенно для современных подростков, которые и писем не пишут, и мысли свои выражают с большим трудом. Дневники — это хорошее подспорье для сочинений, отработка грамотности и возможность проанализировать свои чувства и эмоции.

— Записывайте все, что увидели, события каждого дня, кого встретили, как провели с родителями выходные, как прошла экскурсия и день рождения! Пишите о небе после дождя, о радуге над городом, о первом дне наступившего года! Откроете дневник спустя десять лет — и все сразу вспомнится! Это как прочитать письмо из прошлого…

О Диме, конечно, в подробностях рассказывать не стала, но о письме тридцатилетней давности упомянула. Десятый класс слушал с интересом: как давно это было, если письма писали на бумаге и опускали в почтовый ящик! И им стало интересно: как живет сейчас тот самый солдатик Дима?

А про дневники только Павла слушала, улыбаясь и думая о чем-то своем: было ясно, что тема ей знакома, что-то откликнулось. Замечательная она, эта Пашенька! Нет в ней Никиной смелости и непримиримости — и не надо. Нет Светланиной одержимости оценками — и это ей ни к чему. Зато есть тишина и гармония, внимание к природе, к окружающему миру. В ее умненькой головке летают бабочки, порхают птички, пишутся картины и совершаются путешествия. Это еще одна любимая ученица Анны Николаевны, девочка, с которой они говорят на одном языке.

После летних каникул Павла терпеливо ждала своей очереди, а когда завладела учительницей на целых два часа после уроков, рассказала о лете, о поездке с мамой и сестрой, о папе и бабушке, которую с раннего детства зовет только по имени. Вроде бы нет никаких секретов и особых проблем в ее счастливой детской жизни — просто поболтали о том и о сем, и Анна Николаевна подарила девочке закладки из Эрмитажа, а вечером мама Павлы прислала вот такое сообщение: «Спасибо вам! Вернулась домой счастливая и сказала, что Вы — ее самый лучший друг!»

После седьмого урока в класс пришли не все, но человек десять набралось. Разбирали олимпиады, уточняли даты, шумели — все, как всегда. После школы обычно разбегались по «допам», спортивным секциям и «художкам» — нужно было согласовать дни и числа, чтобы никого не подвести.

Жаловались на тест по биологии — он оказался сложнее, чем думали. Мальчишки могли просто не доучить — потому и жаловались, а Светлане наоборот во всем мерещились трудности. Она все заучивала и вызубривала, а если что-то шло не по шаблону, терялась и паниковала. А вот Нике и Тимофею Анна Николаевна поверила — значит, и правда тест был трудный.

Учительница по биологии, человек старой формации, никак не могла найти с детьми общий язык: во всем она видела обман, боролась со списыванием, и тесты потому всегда составляла сама, не доверяя учебным пособиям. Дети по привычке бросались в интернет за помощью и очень удивлялись, не обнаружив там ответов. Так по всей школе пошла молва о том, что у биологички не спишешь, и единственный способ получить хорошую отметку — это выучить материал.

Подруга Анны Николаевны, врач с большим стажем, однажды сказала, что современные учебники по биологии так сложны, что старшеклассники сейчас проходят в школе тот материал, который прежде изучали студенты медицинских вузов на первом и втором курсе. А тут еще добавилась непримиримая позиция учительницы и нежелание идти навстречу подросткам, в большинстве своем наглых и невежественных. Впрочем, человек она была обычный и ничто человеческое ей чуждо не было, и к ее сердцу можно было протоптать тропинку: ей нравились вежливые и трудолюбивые ученики, которые с уважением относятся к ее предмету. И тогда четверка ставилась, но вот для получения отличной отметки приходилось потрудиться.

Анна Николаевна не раз говорила детям: нужно просто уважать требования педагога, но они всегда возмущались, объясняя это тем, что биологию они сдавать не будут и лучше бы им сосредоточиться на тех предметах, что нужны для поступления.

— Думаю, я на три точно написал, — сказал Арсений.

— Я надеюсь на четыре, — снимая один наушник, проговорила Алиса.

Ах, как не любили наушники многие преподаватели! Но кто же способен повлиять на современных детей, не расстающихся с телефоном ни на минуту!

— А мне четверка не нужна, только пять! И шла ведь правильно, а потом вдруг унесло меня в другую сторону — и все, маршрут перестроен! — Светлана устало уселась на первую парту, потирая висок.

— Не волнуйся, с тобой все будет ОК, ты ей нравишься, она зубрилок любит, — Машу, казалось, не очень-то и волнуют результаты теста по биологии.

— Я тоже надеюсь на четверку, — подала голос Ника.

У двери, не вступая в разговор, стоял Коля, как всегда, слегка равнодушный к происходящему. Ребята иногда шутили над Колиным спокойствием, зная, что ответ кроется в умении его мамы решать все проблемы сына в конце четверти. Коля к подобным комментариям тоже относился очень спокойно: казалось, ему лень как-то на это реагировать, да и смысла он в этом не видел, родители все равно сделают по-своему, и он будет учиться там, где они захотят.

Анна Николаевна заметила, что Павлы в кабинете не было. Эта девочка категорически не любила конкурсы и олимпиады, хотя училась очень хорошо. Мама ее ни к чему не принуждала, а самой Павле доказывать было нечего. Занималась она ровно, самостоятельно, и Анна Николаевна каждый год убеждала девочку принять участие в школьных олимпиадах — в конце концов это же просто интересно! Но Павла ловко уходила от ответа. Учительница знала: для многих это стресс, хотя результаты олимпиады ничего не решают. А Павла могла бы очень хорошо показать себя в гуманитарных дисциплинах.

Ребята пошумели, поспорили и после обсуждения все-таки выбрали олимпиады. Напоследок решили было выпить чай перед тем, как разбежаться по домам и дополнительным занятиям, но на этот раз Анна Николаевна их выставила. С минуты на минуту должна явиться родительница, мама одного семиклассника, Анна Николаевна вызвала ее сама и очень хотела поговорить с ней по душам, с глазу на глаз.

Ребята удивились: им, оказывается, сегодня не рады, но вынуждены были подчиниться, прокричав несколько раз «до свидания, Аннаникалавна!», удаляясь по коридору и размахивая руками. Кричали ей даже с улицы. Детский сад, честное слово!

Ростислава учительница в этом году не узнавала. Мальчик за лето вытянулся, стал широк в плечах, у него изменился голос, которым он не научился владеть в полной мере. Эти перепады от детской чистоты и звонкости до мужских нижних нот Ростик еще не мог в себе принять, чувствуя изменения в своем организме как нечто, совершенно ему чуждое. Анна Николаевна все поняла сразу, как только обратилась к нему с обычным, ничего не значащим вопросом после летних каникул. Мальчик заговорил тихо, полушепотом, надеясь, что так не обнаружатся новые ноты в его речевом аппарате, но спрятать их не удавалось, и мальчик очень этого смущался.

«Ничего, он справится, свыкнется и примет, как все подростки, и свое новое тело, и все изменения в нем», — подумала Анна Николаевна, но в середине октября ситуация оставалась прежней. Ростислава нужно было вызывать к доске, но он очень смущался, часто отказывался отвечать, объясняя тем, что не готов, но учительница знала: это не так, мальчик любил ее уроки и всегда хорошо к ним готовился.

Ростик, несмотря на выразительные глаза, густые темные волосы, крепкую фигуру, доставшуюся ему от природы просто так, без всяких усилий и изнурительных тренировок, спортом никогда не занимался и всегда был очень скромным и сдержанным. В прошлом году он дружил с одноклассницей и взглядов других девчонок, похоже, просто не замечал. В этом году той дружбы Анна Николаевна уже не замечала. Почти все подростки неуверенны в себе, но многие прячут эту неуверенность под маской распущенности и откровенного хамства. Ростик же делал все, чтобы стать еще более незаметным, он не знал, куда спрятать длинные ноги и растущие руки, у него как будто появились даже проблемы с координацией движения.

Мальчик всегда был аккуратно одет, учился хорошо, но звезд с неба не хватал, а теперь отметки резко пошли вниз по всем предметам, но говорить с мамой Анна Николаевна, конечно, собиралась только о русском и литературе. Теперь он шел домой в сопровождении одного товарища или в полном одиночестве. Не было в нем ни прежней радости жизни, но улыбки, ни юмора. Очевидно, мальчика что-то беспокоило, а иначе откуда это желание стать незаметным, эта непонятная грусть в его красивых темных глазах? Наблюдая за тем, как Ростик нехотя идет к доске, как ходит по коридорам во время перемены, она решила, что он стыдится своего нового тела, а может быть, проблема совсем не в этом? Может быть, он заболел или дело в несчастной любви?

Анна Николаевна часто думала вот о чем: самое лучшее и счастливое время жизни всегда обнаруживает свою прелесть лишь задним числом. Воспоминания о ярких годах школьной жизни взрослые люди носят в себе как воспоминания о самом прекрасном и беззаботном периоде, а для подростков это время сопряжено со страданиями, первыми разочарованиями и сильной болью. Неумение справиться с первыми серьезными проблемами и уверенность в собственной ничтожности — вот что они в себе носят.

Кто-то демонстрирует при этом высокомерие, цинизм, грубость и восхищение собственными успехами, но в глубине души живет все та же неуверенность и тот же страх перед новой жизнью. О противоположном поле такие ребята говорят грязно, выкуривая одну сигарету за другой и молодецки сплевывая, и делают это так, как не посмели бы еще вчера. Теперь им уже можно, они уже не дети.

Поначалу Анна решила поговорить с классным руководителем седьмого класса, но для этого пришлось набраться решимости и подготовиться морально: Елена Петровна была из тех, кто боится уронить себя улыбкой и тем самым уничтожить непреодолимую границу, которую она выстроила с самого первого дня работы в школе между собой и учениками. У нее не было с детьми доверительных отношений — и что она могла знать про Ростислава?

Некоторые подробности из личной жизни Елены Петровны Анна знала, так как они работали вместе уже более десяти лет. Детей у Елены не было, еще недавно она ухаживала за больной мамой, а где-то вдалеке, на большом расстоянии жил ее единственный брат. Расстояние сокращалось один раз в год, когда брат с семьей приезжал на летний отдых в гостеприимный южный город. В остальное время Елена Петровна жила одна, к одиночеству она привыкла, оно ее закалило и сделало такой, какая она сейчас была.

Говорили, что она прекрасный математик, но вот человек немного странный. Никаких привязанностей, никаких друзей и теплых отношений с детьми — не женщина, а строгая математическая формула! Это вам не гуманитарные дисциплины — можно так, а можно и иначе, есть прямое значение, а есть переносное, вот вам эпитеты и метафоры, а вот игра слов! И вот еще фраза, способная оправдать все, что угодно: «автор так видит», «это авторская пунктуация», «писатель так описывает своих героев, даже если вы не согласны». И ведь никак с этим не поспоришь! С математикой все иначе, четко и ясно.

В мире Елены Петровны таких противоречий не имелось: дважды два, как известно, всегда четыре. Математику свою она любила, но вот с детьми обращалась строго, а классное руководство вообще несла как изнурительную повинность. Дети после уроков в ее кабинете не засиживались, чаи не распивали, доверительных бесед не вели. Здравствуйте — до свидания, вот вам новое расписание и вот вам ваши дневники!

«Что вы столпились у моего стола? Отойдите, дайте мне тишину и свежий воздух! Вы мне мешаете!» — говорила она пятиклашкам. Они после пятого раза запоминали и больше не подходили, давали ей воздух и тишину. Понимали, что другой Елена Петровна не станет и молча завидовали тем классам, кому с классным руководителем повезло больше.

И все же не поговорить с классным руководителем она не могла. Беседа, как и ожидалось, ни к чему не привела. Елена Петровна пожала плечами:

— Все у Ростислава в порядке, мама была на собрании, а вот отца я ни разу не видела — вы же понимаете, отцы редко появляются в школе. Скорее всего мальчик еще не пришел в себя после каникул. Я на собрании сказала родителям: на детей столько жалоб от предметников! Вы встряхните им и объясните, что лето закончилось, пусть заканчивают дурака валять и берутся за учебу, пока не поздно! Программа — сложнейшая, часы сокращают, а материал в этом году огромный! Но кто нас слушает? Сегодняшние родители считают, что мы должны их детей и обучать, и воспитывать, а их обязанности ограничиваются покупкой школьной формы, тетрадей и телефона — никакой сознательности!

Минуя классного руководителя, Анна Николаевна действовать не хотела, но теперь, когда все формальности были соблюдены, она решила пригласить для беседы маму Ростислава. Ровно в три, как и договорились, в кабинет вошла красивая женщина лет сорока, которая, несмотря на улыбку, выглядела уставшей и немного потерянной. Анна Николаевна поспешила ее успокоить:

— Татьяна Романовна, у меня нет никаких особых жалоб на Ростислава, вы не волнуйтесь! Просто хотела с вами поговорить и узнать, все ли с мальчиком в порядке. Он очень изменился за лето, стал закрытым и необщительным, он тихо говорит, будто смущается, и почти перестал общаться с ребятами. Может быть, это возрастные изменения, и вы как медработник сможете ему помочь. Я, честно говоря, Ростислава в этом году совсем не узнаю.

Какое-то время Татьяна смотрела на учительницу молча, будто не знала, что ей ответить. Улыбка ее померкла, и еще сильнее стали проступать заботы, внутренняя растерянность и тревога. Потом, будто махнув рукой на все предосторожности, женщина полезла в сумочку, лежавшую на коленях, достала носовой платок и вытерла им пока сухие уголки глаз, с трудом сдерживая дрожащие губы. В один единый миг сошла напускная уверенность с ее лица, исчезла маска, которую она носила в последнее время, и Татьяна расплакалась.

Анна Николаевна поднялась со стула и пошла к входной двери. Она не хотела вспугнуть плачущую женщину неловким словом или нарушить тишину чьим-то случайным появлением и потому решила закрыть дверь на ключ. Потом Анна Николаевна открыла шкаф, достала стакан, наполнила его водой и молча поставила на стол.

— Вы простите меня. Дома и на работе я обычно сдерживаюсь. Понимаю, что мне нельзя, ни в коем случае нельзя показать свою слабость детям. Иногда плачу, когда остаюсь одна… А Ростик дома так себя не ведет: он улыбается, мне во всем помогает и на эту тему вообще не говорит… Я даже обрадовалась, что он спокойно все принял… в отличие от старшей сестры… ну вы же знаете, какой у нее взрывной характер, а Ростик всегда был добрее и мягче… А он, оказывается, сильно переживает и просто дома этого не показывает…

— Вы не волнуйтесь, успокойтесь, выпейте вот воды, — Анна Николаевна, прекрасно понимая бессмысленность своих слов, говорила то, что принято говорить в таких случаях, да и что она могла сказать, если пока вообще не понимала, что на самом деле произошло?

— Понимаете, Анна Николаевна, Ростик вас очень любит и всегда с большим удовольствием ходит на ваши уроки!