Читать книгу Уроки словесности - Эльвира Абдулова, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

На второе сентября была намечена вводная беседа о литературе девятнадцатого века. Анна Николаевна, сама влюбленная в Золотой век не меньше, чем в Серебряный, собиралась рассказать своему десятому о том, чем им предстоит заниматься весь год. Она хотела вкратце освятить все важные темы, которые волновали ее любимых писателей, хотя — тут уж ничего нового не придумаешь — любовь, слава, поиски смысла жизни и своего собственного предназначения — все это увлекало любого мыслящего человека и сейчас, и двести, и пятьсот лет тому назад. Здесь все как раз -таки было очень стабильно, и за это Анна Николаевна особенно любила классическую литературу. Всегда, в самых сложных ситуациях, можно было окунуться в этот бесконечный поток сознания и отыскать мысли, сомнения и тревоги, созвучные собственным.

Но все, как всегда, пошло немного в другую сторону, как только разговор зашел о поисках своего собственного пути и о том, как важно с этим не ошибиться. Десятый отреагировал бурно. Кто-то радовался тому, что решение не нужно принимать именно сейчас и у них есть в запасе время. Кто-то заявил, что уже знает, чем будет заниматься в будущем, но таких было меньшинство. А большинство ничего о себе еще не знало и готово было пустить все на самотек или во всем положиться на родителей.

— Я хочу стать дизайнером, но мама говорит, что это не серьезная профессия. Знаменитых дизайнеров — единицы, добились успеха в жизни не многие, а остальные просто не могут найти себе работу, — сказала Вита, Виталина, которая уже с прошлого года предлагает свои услуги подружкам: то рисует бабочки на джинсовых куртках, то шьет шопперы, то вышивает ромашки на джинсах.

— Для моих родителей дизайнеры и художники — это почти что бомжи. И вот как мне быть, Анна Николаевна? Скажите! Точные науки — это не мое, а мама хочет, чтобы я стала экономистом!

— Я тоже еще ничего не решил, но выбор у меня не большой: придется идти в медицину или продолжать семейный бизнес, — сказал Коля.

— А моя мама с детства мне внушает, что нужно учить английский. Только и слышу про международные отношения или про экономику. Папа говорит, что будущее за информационными технологиями, а бабушка мечтает, чтобы ее лечил свой надежный врач, так что я даже не знаю, кого мне слушать, — призналась Светлана.

— А ты послушай себя, — посоветовала Анна Николаевна. — Тебе-то самой что интересно?

— Да не знаю я! Математика дается мне плохо, но и языки без репетитора я бы не выучила. Родителям было важно, чтобы я училась на отлично, я и училась.

— Трудно мне вас понять, ребята. У меня никогда таких проблем не было. Жалко мне тех, кто ничего о себе не знает. Раньше у нас был учебно-производственный комбинат, где старшеклассникам предлагали освоить за два года рабочие специальности. Ребята получали документ и могли в крайнем случае устроиться на работу. Выбор там, конечно, был скромный, но в качестве автослесаря, водителя, продавца, швеи или повара можно было себя попробовать.

— Ну, сейчас у нас такой возможности нет, да и вряд ли кто-то захочет выбрать такие специальности, — заметил Тимофей.

— А вот и зря! Все стремятся получить высшее образование, а потом не могут найти себе работу. И вам предлагают тесты на профориентацию с определением будущей специальности — можно попробовать и что-то выбрать.

— Ерунда все это! Я пробовал, все бесполезно! — сказал Арсений.

— Скажите, Анна Николаевна, разве сейчас кто-нибудь хочет стать автослесарем или швеей? Мечта всей жизни — стать электриком! — захохотал Тима и многие его поддержали.

— Представьте, прихожу я домой и заявляю своим олдам, что я все решил — стану автослесарем. Они — в обморок. Мать за сердце схватится, отец — за ремень. Нет, это не наш варик!

— Тим, ты почему так разговариваешь? Мы же договорились: в кабинете русского языка мы говорим только по-русски.

Уже давно со всеобщего согласия было установлено несколько правил. Например, при входе в кабинет оставлять в корзине мобильные телефоны, общаться хотя бы здесь без сленга и ненормативной лексики или вот еще одно новое правило: подумать о значении цитаты, которую отправляет в группу или выписывает своим аккуратным почерком на доске Анна Николаевна.

— А мне вообще все равно! — сказал Ромка. — Я, может быть, в армию пойду и останусь там по контракту. Достали все со своим высшим образованием.

— Вот тут я с тобой совершенно согласна, — неожиданно для всех Анна Николаевна поддержала Ромку.

— Столько экономистов, юристов и менеджеров стране не нужно, особенно если они безработные. Лучше стать хорошим слесарем или механиком — они нужны всем. И вообще, ребята, только человек, любящий свое дело, может быть счастливым по-настоящему.

— Не всем же так повезло, как вам, — подметил Арсений.

— Ты совершенно прав, — согласилась учительница, — это потому, что я люблю свою работу, и очень хочу, чтобы вы тоже нашли себя в жизни.

— Выходит, Базаров был прав, когда говорил, что хороший химик во много раз полезнее любого поэта, — спросила Вита и захихикала.

— Я уже все для себя решила, — Ника оторвалась от книги и наконец высказалась. Анна Николаевна уже подумала, что ей нездоровится, уж очень неразговорчивой была сегодня Ника. Ей это не свойственно.

— В этом году возьму второй язык, буду поступать на лингвистику и переводить дистанционно. Может быть, с третьего курса учеников возьму, хотя дети и терпение — это не мое, но дистанционная работа дает свободу — буду путешествовать.

— Хорошая идея! Знаю, что английский тебе дается хорошо, и уверена, что все у тебя получится! — поддержала Анна Николаевна.

— Вот скажите, вы верите, что Толстой знал двадцать языков? — спросила Ника.

— Мне кажется, это невозможно — знать столько языков в совершенстве. Верю, что есть люди со способностями и что европейские языки, например, имеют сходство, но двадцать! Не знаю, не очень-то мне в это верится…

Ника думала, что любимая Анечка их, конечно, избаловала: с кем еще из учителей они могли так свободно говорить? Слушала она разговор вполуха, хотелось дочитать главу новой книги, но почему-то вспомнила, как в прошлом году их Анечка заболела и исчезла из их жизни на целых две недели. Навещать себя категорически запретила: не хотела, чтобы ее видели жалкой и неухоженной и не до посетителей ей тогда было. Девятый класс — выпускной, и завуч распорядилась о замене: нельзя было их оставлять без дела накануне экзаменов.

Ольга Михайловна, суетливая и хитрющая особа с бегающими глазами, не понравилась Нике сразу, но она решила держать свое мнение при себе, пока это ее не касается. Но удивительно то, что любимые всеми уроки русского языка и литературы вдруг потеряли всю свою прелесть без любимой учительницы. И дело было не только в том, что у доски стоял теперь стоял совсем другой человек, имеющий другие, странные порой требования: заучивания правил назубок, точной хронологии, будто они на уроке истории, сочинений исключительно по шаблону. В класс теперь входила не их любимая Анечка с широкой улыбкой на лице, всегда женственная и обаятельная, и атмосфера мгновенно стала другой. Ольга Михайловна садилась за учительский стол, брала с полки книги, заламывала страницы, проносила чайный пакетик над классным журналом и пользовалась всем, что лежало в выдвижных ящиках так, будто все это принадлежит ей.

Ника рассматривала Ольгу Михайловну с интересом, изучая: как она оказалась в школе? Что ее могло связывать с русским языком и литературой? Представить ее дома, сидящей с книгой или рассматривающей полки в книжном магазине, было невозможно. Однажды за таким занятием Ника застала Анну Николаевну в книжном и поняла, что лучше не мешать, не нарушать ее уединения. Ольгу Михайловну зато легко можно представить на рынке, вводящей в заблуждение покупателей и расхваливающей свой товар. Было в ней что-то предпринимательское, хищное, ненастоящее.

Но когда Ольга Михайловна стала требовать с них изложений слово в слово, обесценивать всю их подготовку к экзаменам и исподтишка унижать Анечку, Ника поняла, что медлить больше нельзя и пошла с ребятами к завучу.

— Анна Николаевна учит нас думать, разрешает выражать свое мнений, даже если оно отличается от ее собственного, а эта превратила литературу в зубрежку, кричит, унижает всех! Мы не будем ходить к ней на уроки! — так и сказала Ника от себя и всех своих одноклассников.

Наталья Петровна молча и недовольно перекладывала бумаги на своем столе и всем своим видом давала понять, что она очень занята, а они своими глупостями отнимают у нее драгоценное время и отвлекают от важных вещей. Выслушав других ребят тоже, она замолчала, а потом вдруг произнесла:

— Может быть, вы и в кое-чем правы, ребята, но я не могу вас, девятиклассников, оставить без уроков! Понимаете вы или нет? Не могу — и все тут! Потерпите еще неделю — выйдет ваша Анна Николаевна! Ох, и испортила же она вас! Мнение им свое высказать не дают — ты подумай только, какая трагедия!

— Все, идите в класс! Я вас услышала! И ведите себя смирно, а то все шишки полетят в сторону вашей Анечки! Что вылупились? Да вся школа знает, как вы ее называете! Все! Разошлись! Марш на урок!

В классе между тем, пока Ника задумалась, разговор ушел в другую сторону.

— Мы уже не дети, Анна Николаевна! — басом закричал Тима.

— Мы давно понимаем, что без денег в этом мире не выживешь. Может быть, мы глупые и инфантильные, но принципы принципами, а кушать хочется всегда!

— И одеваться, и в кино ходить, и на машине ездить! — беззлобно подхватил Сеня. — Вот мои родители сейчас ипотеку взяли, а как бы они ее выплачивали, если бы мало зарабатывали?

— Какие же вы глупые! Я и не собираюсь с вами спорить! Но не может человек всю жизнь заниматься нелюбимым делом! Если бы найдете что-то свое, то обязательно станете хорошим специалистом. Клиенты будут выстраиваться к вам в очередь, чтобы починить машину или для того, чтобы именно вы вышили им куртку!

Вита улыбнулась: Анечка ее поддерживает!

— Вас послушать, так выходит, что единственным критерием является материальное вознаграждение, а это не так! Как же тогда самореализация? Как же счастье идти на работу и счастье возвращаться домой?

— Анна Николаевна, так у нас вся страна состоит из одних только несчастных людей! — вмешался Ромка. — Я, кроме вас, знаю только пару человек, кто любит свою работу!

— Ничего, Роман, у тебя еще все впереди! Встретишь еще много счастливых людей в своей жизни! — пообещала учительница. Девочки захихикали, увидев, как Ромка паясничает, изображая молящегося человека.

Разошлись, конечно, по-доброму. Десятый пошел на математику, а классный руководитель пожелал им удачи и поприветствовал входящий в кабинет шестой класс. Здесь не будет никаких страстей и бурных обсуждений… Только заметила, как странно поглядывали на все новенькие — были среди них те, кто перешел из другой школы, и те, кто учился раньше в параллельных девятых классах.

Уже дома Анна подумала, как сложно сопротивляться духу времени, да и не стоит это делать, занятие бессмысленное. Жаль, что ребята так думают… Урок, неожиданно ушедший в другое направление, провальным все же не был. Ребята говорили о том, что их волнует, говорили искренне, честно. Возможно, более открыто, чем могли это сделать дома. Пусть это и отличается от того, как хотел построить свою жизнь Базаров, чем тяготился Болконский и какую теорию хотел проверить Раскольников, в общем они говорили об одном и том же.

Уже поздно вечером Анна вспомнила слова Светланы и поделилась этим с мужем. Они сидели на кухне и пили свой поздний чай, горел приглушенный свет, из окна тянуло осенней прохладой, а муж, очевидно, побыстрее хотел сбежать к телевизору, но Аня все-таки высказалась.

— Помнишь мою Светлану? Ту, что запрещает всем звать себя Светой с начальной школы? Только полное имя! Активистка моя, отличница, рыжеватые волосы и лицо, усыпанное веснушками.

— Да, что-то припоминаю, — муж сделал над собой усилие, стремясь вспомнить какую-то там девочку среди многочисленных учеников жены. Но по лицу было видно, что он страдает: как можно удержать в памяти всех бывших, настоящих, выпускников, их родителей, их детей, братьев и сестер?

— Представляешь, что она мне сегодня сказала, когда мы вместе шли домой? Я, говорит, прочитала несколько книг из того списка, что вы давали нам в мае, и вот какое у меня мнение: вся русская литература девятнадцатого века о бесправном положении женщин. Один сплошной абьюз! Начиная от Катерины Островского и заканчивая героинями Достоевского. Как можно так жить и почему они позволяли так к себе относиться? Я, мол, так не хочу!

— Ну… А ты что ей ответила? Защищала, небось, своих любимых писателей? Это они еще о свободной любви Серебряного века не знают! Потом держись, Анна Николаевна! — муж захихикал, зная, что Анна сейчас бросится в атаку, все объяснит и всех оправдает. Но этого он позволить ей не мог: начинался футбольный матч, и он быстро схватил свою кружку, воровато припрятал в карман несколько конфет и бросился из кухни вон, не дожидаясь ответа жены. Анна засмеялась и покачала головой.

Последние годы, засыпая, она старалась не думать ни о школе, ни о своих учениках. Есть же у нее своя личная жизнь — есть муж, есть взрослые дети, мечты о путешествиях, встречи с друзьями. Но у нее, надо признаться, это плохо получалось.

Возвращаясь с работы или проводив последнего ученика (как ни сопротивлялась, все-таки приходилось брать, не могла отказать хорошим детям), она ныряла в другое измерение, существовавшее параллельно школьной жизни, там она слушала оперу, читала книги, смотрела передачи про искусство, туда она совершала свой ежевечерний побег из реальности. Целительное уединение помогало ей переносить несовершенство реальности.

Литература вместе с музыкой и искусством, говорила она своим ученикам, открывает нам другой мир и помогает выжить. Сколько известно случаев, когда люди читали книги в окопах, в минуты тишины перед боем, в госпиталях! Даже во время страшной блокады не переставало работать радио, писались стихи, сочинялась музыка. Ребята слушали, открыв рты, кто-то соглашался, кто-то откровенно не понимал. Но даже те, кто пока не мог этому поверить, начинали спорить, не соглашаться, но главное — думать. Сама того не зная, Анна многому их учила и серьезно воспитывала. Упомянет, говоря о Пушкине, книгу Раевского, старенькую, поседевшую, доставшуюся ей от одной любительницы чтения, а они, пусть и не побегут в библиотеку мгновенно, но на нужные кнопочки все же нажмут. Пусть не все, но некоторые это точно сделают: скажи нам, Гугл Всемогущий, и покажи, что это за Раевский, что он такое написал о поэте и его потомках, чем интересна эта книга, если наша Анечка держит эту пожелтевшую от старости книгу, изданную в Средней Азии сто лет назад (ну ладно, не сто, чуть поменьше), бережно, как хрустальную вазу?

Будто бы случайно, коснется Анна Николаевна имени художника Кустодиева, рассказывая о силе человеческого духа, или Левитана, упомянув известный чеховский рассказ «Попрыгунья», а Ника со Светланой бегут наперегонки в школьную библиотеку за биографиями художников, чтобы узнать, что еще такого они сделали, какие из известных им картин писали?

Что такого необыкновенного написал известный всем с раннего детства писатель Паустовский, кроме этих самых рассказов о природе, если сама Марлен Дитрих опустилась перед ним на колени? «Телеграмму», конечно, читали — простой и без всяких изысков рассказ, а все-таки к чему такое почитание? Не то, чтобы они знали хоть что-то об этой актрисе и певице, но имя внушало трепет, особенно когда услышали, что связано оно с Ремарком и Хемингуэем, да и Анна Николаевна произносила ее имя по-особенному. Вот и потянулась веревочка — следом за Паустовским стали ребята спрашивать у вездесущего интернета про Дитрих, Ремарка и Хемингуэя, рассматривать фотографии этой сказочной красавицы и сутулого невысокого Паустовского, перечитывать рассказ «Телеграмма», который потряс актрису до слез.

Сходит Анна Николаевна с мужем в театр на пьесу современного французского драматурга и сразу же подумает о том, каким интересным рассказом завтра со своим классом поделится, как увлечется опять, забыв про школьную программу. Ей только кажется, что она уходит от основной и самой главной темы, а на самом деле это не так. Говорит она важные вещи, сажает в нужную почву семена, которые обязательно дадут урожай в нужное время.

Помнится, в ее детстве многих привлекала самая героическая, самая красивая и самоотверженная страница русской истории — восстание декабристов. Сейчас эта тема не особенно волнует современных детей, но Анна Николаевна не сдается и продолжает тренировать их сердце историями про войну 1812 года, про Великую Отечественную, про непризнанных при жизни художников и бедного страдальца Бима из повести Троепольского. Рассказывает, а сама слушает и наблюдает: как все это в них отзывается, какие струны их юных душ затрагивает?

Она считает, что дети, конечно, есть разные, но много среди них живых, трогательных, настоящих. Проще до них достучаться до начала подросткового периода, когда они еще не прячут свое естество и беззащитность под маской равнодушия и цинизма.

После таких разговоров, встреч с выпускниками жизнь Анечки определенно менялась к лучшему, она чувствовала интерес, наполнялась новой энергией и понимала, что она не огораживается от настоящей жизни глухой стеной, как говорили недоброжелатели, а по-настоящему живет и живет определенно не зря.