Читать книгу Обыкновенная жизнь. Роман - - Страница 17

Часть первая
глава 16. Решение принято

Оглавление

Хотя Семён Кузьмич и принял решение, да неуёмная совесть внутри боролась сама с собой. Он хорошо понимал, что Калачёв никакой не враг колхоза, что колхозу его руки нужны, что сомнения у всех крестьян есть. И ещё сильнейшие были аргументы на его стороне – полная хата ребят и сын в Морфлоте служит. Он мучился сутки. Ворочал стыд, наступал на него, отступал, судил, рядил, оправдывал и уговаривал. Права на невыполнение распоряжений у него не было. Оставалось найти веские доказательства, почему именно Лукича надо послать на стройку кирпичного завода. С такой же мукой внутри Семён Кузьмич согласился месяц назад, едва вступив в должность, на раскулачивание трёх семей. А кого раскулачивать было?! Один только и подходил в деревне, эксплуататор кое-какой, а других, чтобы проценты повысить, присоединили. Оправдался перед собой тогда светлым будущим, к которому ведёт народ вместе с партией. Кулацкое добро забрать на укрепление колхозов и советской власти – святое дело.

Нелегко властному человеку с мягким характером. Против себя самого, считай, Семён Кузьмич пошёл. Безжалостно вопрошал: «Почему я так поступаю?» Хотел в собственных глазах остаться правым, а на самом донышке лежало, что осуществить решение, значит, признать себя то ли мстительным, бессердечным подлецом, то ли безголовым руководителем. Наказать, оторвав от семьи Лукича – значит, и впредь загонять таких, как он, в одно стойло – не высовывайся! А надо ли это делать? Сам-то он тоже своё мнение по любому вопросу формулирует. Но самолюбие жжёт пророчество Никиты Лукича про него самого: «Зубов нас, Калачей, покусает». Ишь, чего придумал. Авторитет унизил. И никак-нибудь, вслух! Снова и снова крутил всё это начальник в голове, то постулируя главенство коллектива, то сознавая трудности таких вот мужиков. Не заложена ли в этом безоговорочном подчинении коллективному бомба, которая рано или поздно рванёт? Это ведь внутри каждого человека происходит такая борьба и ему самому, должностному лицу, присущая. Опять же один – кто он такой? Кто не со всеми в ногу, учит партия, тот не с нами, тот враг. В этой однозначности твёрдая линия. Отступишь от неё, результата не жди. А что по сердцу полосует безмерная твёрдость, так это пережить и перетерпеть надо! Пусть даже люди и тычут то друг в друга, то в начальство, то там, то сям находят виноватого.

Под утро Семёну Кузьмичу привиделось: Калачёв Никита Лукич стоит посреди конторы, рубаха – нараспашку, крест – на груди. А он, председатель, спрашивает его с надеждой получить сформулированный партией дежурный ответ:

– Не нравится тебе колхоз?

Ну, что бы сказать: «нравится». Но… нет

– Пусть будет колхоз, – отвечает сосед уклончиво.

– Он и без тебя будет. Ты кто такой?

Молчит.

– Ты кто и что тебе надо?! – кричит, выходя из себя Семён…

Ответа нет. Хотя чует нутром председатель, есть они, пусть и самоделишные у таких Никит ответы, есть. Только вразрез с партийными установками. А как это допустить? Нельзя! Разве не партия народ разворачивает к светлому будущему? Если каждый сам формулировать будет, это же хаос начнётся. Одна линия, и формулировка у неё должна быть одна.

– Сам разберусь! – говорит он вслух и… просыпается.

– К чему бы такое? – садясь на кровати, думает Кузьмич. И укрепляется в принятом решении, потому что не дал ему крестьянин во сне ответа, никакого не дал.

Обыкновенная жизнь. Роман

Подняться наверх