Читать книгу Моя другая половина - - Страница 10

Мои родители развелись, когда мне было четырнадцать. Без скандалов, тихо, мирно. Интеллигентные люди. Мама полюбила другого. Уехала с ним в далекий порт Владивосток. Я осталась с папой. Учебный год был в разгаре, да и я этого хотела. Это ведь она его бросила, вышла замуж за чужого. Мой папа остался один. Я осталась с ним, чтобы уравнять счет судьбы. Два на два. Меньше, чем через год папа женился на своей коллеге по работе. На замечательной женщине по имени Калерия Петровна. Я знала ее с детства. По-моему, он всегда его любила и ждала. Вот и дождалась. Папа переехал к ней в большую профессорскую квартиру. Они очень хотели, чтобы я переехала вместе с ним. Оставить пятнадцатилетнюю девочку жить одной в двухкомнатной квартире, казалось им невозможным. Но я ловко прикидывалась паинькой и отличницей. И у меня уже был Витька. Счет судьбы снова сделался два-два. Потом я чуть подросла и разменяла два на двадцать два.

– Приезжай к нам сегодня вечером, Леля. Мы соскучились, не видели тебя с декабря, – мягко упрекал низкий хриплый голос. Калерия Петровна курит всю жизнь.

– Хорошо, я постараюсь. Очень-очень, – пропела я в трубку. А что? Отличная мысль! Покормить она умеет прекрасно. Я соскучилась тоже. Я люблю отца.

– Приезжай к семи, иначе утка по-пекински уплывет без тебя, – задохнулась в прокуренном смехе моя как бы мачеха.

– Вот, возьми, пожалуйста, – папа протянул мне узкий зеленоватый конверт.

Я наелась, как клоп. Держалась за живот, поглаживала его сыто и ласково. Калерия Петровна улыбалась мне через стол. Довольно, как хлебосольная хозяйка.

– Что это, папочка? – я не спешила брать презент. Лень с дивана вставать. Стол звал к себе разными вкусностями на красивых тарелках. Как же жалко, что нельзя налопаться впрок.

Отец пересел из любимого центрального кресла ко мне на диван.

– Это деньги. У меня вышел учебник в Массачусетском. Твоя часть, – он улыбался.

Интересно, он вспоминает маму, глядя на меня? Я никогда не рассматривала старые фотографии. Терпеть ненавижу. Запихала ящик с ними при переезде в холодный сарай с лопатами-граблями в углу сада. Наверняка я на нее похожа. На него я не походила совсем. Даже цветом глаз. Папа улыбался мне бледно-сине в свете низкого торшера. Сильно как он поседел.

– Зачем, папочка? Я нормально зарабатываю, – я спрятала голову у него на плече. Как хорошо. Можно начинать реветь от счастья. Мягкий свитер нес ко мне родной запах. Сладких духов. Никогда не знала их названия. Книг, исписанной бумаги. И почему-то далекого дыма. Его собственный мужской запах казался мне идеальным. Никто не пах так в целом свете.

– Послушай меня, мой самостоятельный ребенок, – отеческая ладонь легла мне на макушку. – Мы с Лерой честно поделили щедрый заморский гонорар на пять частей. По числу членов семьи. Все честно. Бери, не сомневайся.

Я сдалась. Открыла конверт. Зеленый Франклин глядел на меня равнодушно из пачки купюр. Ого!

– Так много! – поразилась я.

– Ты хотела решать что-то с машиной. Твой старичок джимни может отдать концы в любой момент. Ты ведь без коня не можешь, – папа улыбался.

Калерия Петровна накрывала чайный стол.

Я поцеловала отца в обе мягкие щеки. Придется мне остаться на чай. И вытерпеть две неприятные темы. Мое образование и мое одиночество. Причем второе гораздо формальнее первого. Пристраиваться замуж для решения жизненных задач считалось в нашей семье неприличным с незапамятных времен. Отца просто беспокоил тот момент, что я живу в частном доме одна. Он, как всегдашний квартирный житель, считал это делом опасным. Вдруг нападет кто? Возьмет мою крепость штурмом. Ограбит? Или, не приведи господь, покусится на честь.

– Ты бы хоть собаку большую завела, – вздохнул он.

– Держать животное на цепи и в будке? – возмутились мы единогласно с Калерией.

– Девочки мои, должна же быть хоть какая-то безопасность, – поднял руки вверх мужчина, сдаваясь.

Я собрала тарелки и ушла в кухню. Калерия резала открытый пирог с брусникой. Я встала рядом, ожидая указаний.

– Леля, – она выпрямилась. Глядела на меня неприятно-заискивающе. Полотно ножа краснело ягодной кровью. – Я хочу тебя попросить…

Я отвернулась. Калерия Петровна редко о чем-то просила меня. Точнее, никогда.

– Бабушка Милентия скончалась. Ты помнишь, кто это?

Еще бы. Как можно забыть человека по имени Милентия? Я помнила. Покачала отрицательно головой.

– Это свекровь твоей мамы. Мальчики остались одни. Их отец устроил в интернат в Озерске. Давай съездим поглядим. Это ведь недалеко, – говорила негромко жена моего папы в мою молчащую спину. Нет.

– Мне некогда. Я работаю, – я уцепилась за блюдо с пирогом. Хотела сбежать в столовую.

Взрослая женщина удержала меня за локоть. Вернула пирог на стол. Я сделала три шага к окну. Вытащила сигареты. Не оборачивалась.

Отец разделил деньги на пять частей. Вот они, две части. Я подозревала этот расклад с самого начала.

– Я понимаю, Леля. Тебе тяжело. Мы не будем с ними знакомиться. Мы просто посмотрим, – уговаривала Калерия мою спину. Чиркнула спичкой. Открыла раму на проветривание. Мы курили в темноту за стеклом. – Он хочет что-нибудь сделать для мальчиков. Твой папа.

Она всегда делала все, как он хочет. Отец вытащил счастливый билет, женившись на ней. Добрая. Заботливая, абсолютно растворенная в муже. Кухарка, домашний секретарь, научный ассистент. Нянька. По большому счету, я тоже крепко выиграла, обнаружив родителя в столь надежных руках. Я была благодарна этой женщине до самых дальних закоулков своей мутной души. Но в детский дом не поеду. Нет.

– Надо, девочка, – произнесла она спокойно в зеркало ночи перед нами. Дым Герцеговины Флор из янтарного мундштука. Волевое лицо. Твердый характер. Ну-ну. – Твой отец хочет с ними познакомиться. Поэтому мы поедем заранее и проверим, что там и как. Чтобы я могла его приготовить. Надо.

Плевать она хотела, эта добрая женщина, на мои душевные колыхания. Лишь бы ее милый Иван Всеволодович не пострадал. Я мрачно усмехнулась, вспомнив вдруг имя собственного отца. Все папа да папа. А он, оказывается, Иван. Не осталась на чай. Буркнула нечленораздельное на прощание и хлопнула дверью. Нет!

Я ехала домой. Изрядный кусок пирога Калерия успела сунуть на пассажирское сиденье. Выскочила под снег в шлепанцах и пуховом платке. Давила на совесть. Я рыкнула газом и унеслась. Я не обязана участвовать в их благотворительных играх. Без меня.

Большая авария заперла меня на проспекте. Центр. Ползи и не парься. Я запоздало включила звук телефона.

Ленечка снова звонил. Перезвонить? Часы выдали начало одиннадцатого ночи. Или вечера. Поздно. Или нет? Неплохая он кандидатура на роль парня всей жизни. Для отца с Калерией, например. И вообще. С ним можно появиться в культурном обществе, если что. Не душку же Марека мне тащить к хорошим людям. Одинокая, я привлекала назойливое внимание старшего поколения и раздражала ровесников опасной свободой. И в постели он такой забавный. Я не хотела оставаться одна сегодня. Трусила, если честно.

Я ткнула пальцем в кнопку вызова.

– Привет, – сказала я.

– Здравствуйте, – ответил мне женский голос. Мама?

– Вы мне звонили, – быстро нашлась я. Вот придурок!

– Леонид готовится ко сну, извините. Что ему передать? – она улыбалась. Вот точно чую.

– Спокойной ночи, – рассмеялась я. Отключилась. Облом. Швырнула неповинный телефон в бардачок. Он перезванивал. Потом. Но я уже не хотела разговаривать.

До времени Ч оставались считанные минуты. Я забралась колесом автомобиля на газон между двумя деревьями. Зажгла аварийные огни. Вбежала в магазин. Продавец уже начал опускать жалюзи над алкоголем. Я выдернула литровую бутылку водки. Парень успел набить чек. Говорить уже не могла. Грызла кожу на указательном пальце, затыкая себе рот.

– Вы нарушили, – начал человек в форме. Ждал меня специально возле машины. Обветренное лицо и уставший до тошноты взгляд.

– Я, – я сказала.

Открыла рот. И слезы потекли. Я не могла больше ничего. Я знала это за собой. Я показала бутылкой на магазин. На небо. На часы. Я закрыла рот рукой и прислонилась к теплому боку джимни. Соленая вода текла по моему лицу, не уставая.

– Тебя отвезти? – сержант заглянул мне в лицо.

– Я справлюсь. Я сейчас. Мне рядом, – выдавила я из себя. Первый вал истерики схлынул.

– Я тебе сейчас воды принесу. У тебя несчастье? – парень обнял меня за плечи, подсадил в машину. Забыл про усталость. Жалел.

– Да. Спасибо. Я доеду. Спасибо.

Я сдала задом и уехала. Чувствовала его взгляд в затылок. Чужой человек сочувствовал мне.

Я свинтила крышку и глотнула на ходу. Потом еще. Еще. В ворота въехала на автопилоте. Спасибо, что Марек успел их открыть.

– Я ужин приготовил. Что случилось?

Я выпала из рукавов куртки. Тянула водку из горлышка.

– Ешь, – Марек попытался отловить мое беспокойное тело и зафиксировать на стуле.

– Нет! – крикнула я. Или мне показалось.

Из его комнаты раздались звуки музыки. Я застыла.

– Включи еще! – велела я.

Истерика уже была рядом. Стучалась. Тук-тук. Я знала. Мы с ней старые подруги.

– Что включить? – белое лицо парня испуганно возникло между мной и музыкой.

– Эту песню! Быстрей! – я плюхнулась коленками в каменный пол кухни. Сложен елочкой из красных кирпичей. Я помню. Пила водку, как воду. Что делать? Сейчас накроет.

– Все, детка. Я понял. У нас пикник.

Веселый голос Марека сбил меня с толку. Идиот, что ли?

– Вот одеяло. Толстое. Чтобы мягко было сидеть. Вот еда, чтобы закусывать. Вот вода…

– Чтобы запивать! – зло оборвала я его гнусные попытки помешать мне страдать.

– Да, детка, да! – Марек засмеялся и вынул тихонько бутылку из моих пальцев.

– Глотни, – приказала я, опускаясь рядом с ним на старое ватное одеяло.

И тут заиграло то, что я просила. Мы хлебали водку по очереди. Я пела. Одно и тоже в сотый раз. Бедный Марек уснул, измучившись, положил лохматую голову на мои колени. Я баюкала его, как дура. Слезы текли, но я, по крайней мере, помнила, кто я и что.

Стук калитки. Я удивилась. Пугаться не стала. Еще чего! Я сама могу убить любого. Сейчас только в погреб залезу…

– Привет.

Открыла глаза. Иван? Вот это да!

– Какой черт тебя принес? – я хотела встать, но мир слишком быстро убегал из-под ног. Я пошарила рукой вокруг себя. Ничего, кроме Марека не обнаружила.

– Ты мне позвонила. Я ничего не понял. Ты плакала, – сказал Иван.

– Ты примчался только потому, что я плакала? – поразилась я. Вылезла из-под Марека. Подошла к черной фигуре в дверях.

– Ты плакала. Теперь я точно это вижу, – сказал он, трогая мое лицо за подбородок.

– Со мной это бывает. Не часто. Но иногда пробивает, – я хотела рассмеяться, но вышло не очень. Я прижалась щекой к его ладони. Мне так было хорошо от его тепла. Пусть останется. – Обними меня, раз уж пришел.

Он сел, не сняв черного пальто, на диван. Я залезла к нему на колени. Он не возражал. Водка крепко заплела мозги. Я убью его утром. Застрелю. Или себя. Или всех. Я хотела сказать.

– Знаешь, что самое красивое у тебя? – я перестала думать и стесняться.

– Что? – он перестал сопротивляться. Опустил руки вдоль тела и успокоился.

– Вот эта линия, – я провела указательным пальцем от нижнего края его уха по шее к ключице. – Когда ты поворачиваешь голову. Кончить можно, до чего хорош.

– Да? – его тело затряслось в мелкой россыпи смеха.

– Вот ты дурачок, не понимаешь. Ты бешено красив. Нижние скулы. Это мужественно до изумления. И губы. Только не тогда, когда ты ухмыляешься, как урод. Нет. Когда ты смотришь на Бусинку. На Варю. Твой рот размыкается. Нижняя губа расслабляется в улыбке. Просто чудо. И руки. Ладони. Чуткие пальцы. Я видела. И голос. Я знаю, – я села удобно в кольце его рук. Хорошо. Надежно. Нашла левую ладонь. Поцеловала в тыльную сторону. Убью на утро. Лизнула большой палец. Шершавый. Бензином отдает. Вкусно.

– Ты расскажешь мне, почему плакала. Кто тебя обидел? Я должен знать, – Иван наклонился близко. Обнимал. Тревожил кожу уха губами.

– Нельзя, Ванечка. Нельзя. Это секрет, – я нашла его рот. Поцеловала. Сначала легко. Потом тяжелее. Раздвинула губы, втянула в себя язык. Я не хотела. Так получалось само собой.

– Нет, – он убрал свое лицо от меня. Отстранился.

– Брезгуешь? – я рассмеялась счастливо и зло. Ведьма родилась во мне мгновенно. Про это я тоже знала давно. Моей ведьмы истерика боялась надежнее всего. Смывалась сразу.

– Нет, – ответил он твердо. Хотел что-то добавить. Но мне уже не интересно.

Я слезла с его колен, одетых в неприятные черные брюки. Нашла сигарету и сунула в рот.

– Не кури. Мне не нравится, – попросил этот умник из глубин дивана.

– Да плевать мне. Вставай и вали отсюда. Мне завтра тащиться в Сабетту по твоей милости. Пошел вон! – я зажгла газ на плите и закурила.

– Куда? – мужчина встал.

– На кудыкину гору! Убирайся, – я удивительным образом протрезвела. Числа разные могла умножать и делить в уме.

– Ты говорила… – он не решался подойти ко мне. Я не смотрела в его сторону. Хватит.

– Вон!

Дверь хлопнула.