Читать книгу Моя другая половина - - Страница 14

– Привет, – услышала я, подходя к черной машине.

Заглянула внутрь. Ребенок спал в автокресле на заднем сидении слева. Иван стоял возле водительской двери.

Я кивнула. Вытащила сигареты. Пусть только мяу скажет! Есть же для меня в этой жизни пять минут передышки!

Он был снова одет в техасском стиле. Теплая куртка-рубаха в красно-черную клетку. Джинсы и желтые катерпиллеры. Не хватает стэтсона. И слава богу.

Иван поглядывал, как я курю и непривычно молчал. Кстати!

– Почему ты позвонил не мне? – спросила я, не слишком подумав.

– Потому, что ты поставила меня на блок еще вчера. Ты забыла накрасить губы, – Иван разглядывал меня без всякого стеснения.

– Не твое дело, – нагрубила я. Хотела сесть на заднее сиденье рядом с ребенком.

– Погоди. – он снял мои пальцы с ручки двери. Грел в ладонях. Молчал.

Я терпеливо уставилась. Мне не нравилось, что он трогает меня. Или нравилось?

– Сергей и Яна разошлись, – сказал Иван.

– Куда? – глупо спросила я. Бред. Я не видела их. Одна-две-три недели. Сколько? Не помню.

– Сергей перебрался ко мне. В ту квартиру в пригороде, ты помнишь. Яна осталась пока в их общей…– рассказывал Иван серьезно.

– Погоди, – я оттолкнула его пальцы. – Это бред. Этого не может быть. Они любят друг друга! Я не верю.

Я прошлась возмущенно вдоль машины.

– Это невозможно! Они такая настоящая пара! Это же редкость в этой гребаной жизни – найти подходящего человека! Им так повезло! – митинговала я, вышагивая перед молчащим Иваном. Задохнулась от возмущения и детской обиды не понятно на что.

– Я хочу, чтобы ты все это рассказала Яне, – проговорил он негромко, вытаскивая из моих рук очередную сигарету. – Я не могу. Она не желает меня слушать. Я ведь брат подлого врага.

– Ага! Значит, он все-таки изменил ей, промокашка! – я наставила на мужчину указательный палец словно дуло пистолета. Он выдержал мой взгляд свободно. Я двинула дальше.

– Все вы женщины всегда знаете. Кто с кем должен, кто с кем не должен. Это была ошибка. Нелепая. Глупая, – Иван шел за мной следом. Вместе мы ходили кругами вокруг машины.

– Глупая? Нелепая? Как он мог? Ведь это разбивает сердце! Его можно склеить, но прежним оно уже не будет никогда! – я резко остановилась. Иван вошел в меня со всего маха.

– Никогда? – спросил он близко. Нюхал запах моих волос, как собака. Я слышала его дыхание у виска. Мятная жвачка, тяжелый женский парфюм. Он не ночевал дома?

– Никогда, – повторила я. Оттолкнула его от себя и полезла на заднее сиденье. Оно сразу напомнило моей бедной попе еще одну чью-то глупую ошибку.

Иван явно заметил мое ерзанье. Я видела в зеркале заднего вида его взгляд исподлобья. Отвернулась к ребенку.

– Мы сейчас поедем на дачу к Перельманам. Сергей там ждет Вареньку, чтобы повидаться. Потом отвезем ребенка назад к маме. Заодно ты с ней поговоришь, – рассказывал Иван моим глазам в зеркале. – Ты думаешь, нам удастся их помирить?

– Это надо сделать в любом случае, – твердо заявила я.

Моя золотая девочка проснулась. Оглядела мир вокруг настороженно. Заметила меня и протянула ручки, улыбаясь.

– Лёлё! – узнала.

Я поцеловала крошечные пальчики.

Меня осенило.

– У нас еда для ребенка есть?

– Не знаю, – растерялся Иван. Мы встретились взглядами в зеркале заднего вида.

Он, не задумываясь, повернул автомобиль на парковку ближайшего гипермаркета.

Усадив ребенка в красную машинку-корзину, мы пошли в дебри детских товаров. Иван придирчиво изучал каждую баночку, тюбик, коробочку, что я опускала в сетку. Двигались мы черепашьим шагом. Бусинка с увлечением крутила игрушечный руль и вела себя пока прилично.

Я набрала номер Яны в мобильном. Давно пора.

– Привет, дорогая! – я улыбалась.

– Привет. Варя с тобой? –, она сразу перешла к главному для себя.

– Да. Не переживай. Мы покупаем еду, – я хотела ее ответной улыбки.

– Зачем? Я все положила в розовый рюкзак. Еду, одежду. Ее любимую куклу Лёлю. Ваня поставил его в багажник. Неужели забыл? – забеспокоилась моя подруга. Не улыбалась.

– Забыл. Ничего, я отыщу. Как ты? – я отстала от серьезного мужчины с коробкой рисовых хлопьев в руке и радостно гудящего младенца в красной пластиковой машине.

– Очень плохо, – очень спокойно ответила мне Яна. – Я не сплю, не ем, ни с кем не могу видеться. Мама и свекровь достали хуже зубной боли. Серегу мечтаю убить. У тебя все под контролем?

– У меня все под контролем, – подтвердила я. Спросила: – если он прыгнет головой вниз с четвертого этажа строго вертикально, тебя это устроит?

– Нет! Только его член на сковородке, мелко порезанный и зажаренный с луком и зеленью. Сама есть не буду. Скормлю дворовым псам. Держи меня в курсе. Говорить не могу. Прости. Нет сил. Звони, – я словно наяву видела, как она нажимает на красную кнопку дисплея, потом протирает его машинально белым фартуком. Идет на кухню. Зачем? Ужин готовить некому.

– Что случилось? – встревоженное лицо. Иван вытащил Бусинку из машинки. Держал в руках. Надо ехать.

– Все тоже самое, – я решительно погнала телегу к кассе. – Одно радует, она хотя бы шутит.

Зеркальная стена отразила нас в хвосте недлинной очереди. Ваня и Варя делали друг другу очень громкое «тпррруу!». Сто сорок восемь раз подряд. Толстяк впереди то и дело оглядывался. Из нашей троицы его устраивали только мои губы. Крошка заливисто смеялась, откидывая назад голову в розовой шапочке с китти-ушками. Тпрруу! Рычал Ваня ей в животик. Я залюбовалась.

– Хочешь, я сделаю тебе такую же? А лучше пацана, – раздалось негромко справа. Я утратила дар речи и чувство юмора. Иван глядел в мое отраженное в зеркале бледное лицо и ухмылялся. У меня есть личный придурок Марек – чемпион по части идиотских высказываний, но этот ковбой бил все рекорды. Многое могла бы придумать в ответ на эту мерзкую фигню.

– Мне нельзя детей. Бусинка – моя крестная и единственная дочь, – ответила я правду, не глядя. Наша очередь подошла. Я свалила покупки в белый пакет. Хотела прижать карту к терминалу. Мужчина отвел мою руку. Расплатился. Молча. Заткнулся.

Сосны. Снег. Весна еще не добралась до пригородов. Иван аккуратно вел машину в узком коридоре между синими заборами. Только темное пятно растаявшего пруда говорило: весна – вот она. Зеленый с белыми рамами дом. Солнце в переборе треугольных стекол веранды. Широкое крыльцо. Здешний пейзаж столетней выдержкой напомнил мне собственные хоромы. Сергей ждал у ворот. Вытянутая кофта и старые джинсы. Осунулся и небрит. Хорошо мужчинам изображать страдание. Бросил все, отрастил себе бороду и бродягой пошел по Руси.

Иван вынес дочь к отцу. Как они радовались и обнимались! Яне следовало бы увидеть. Или нет?

– Ты прости меня. Я не хотел… – начал что-то мне в волосы любимый брат Сереги. Я подхватила сумку с детской едой и пошла в дом. Пошел нафиг!

– Здравствуйте, Ольга! Добро пожаловать, – Вера Павловна улыбалась.

Я огляделась в теплой столовой беспомощно. Меньше всего я хотела встретить седую леди в инвалидном кресле. Я запуталась в их родственных ходах и связях.

– Мама уехала в город вчера. Ее развлекают эти субботние распродажи в мастерской. Позвольте ваше манто, – женщина протянула тонкую руку. Чуть ниже меня ростом, стройная. Очень красивые гладкие волосы уложены в низкую прическу. Ни единого волоска наружу. Никакой седины. Трикотажное платье цвета горького шоколада. Хороший каблук. Спина безупречно прямая.

– Ванечка! – она откровенно обрадовалась. – Как я рада тебя видеть!

Он забрал из ее рук мою шубу. Галантно поцеловал левую кисть. Красиво! Умеют в этом доме мужчины руки женщинам целовать.

– Варенька, как ты выросла! Сергей, Иван, Ольга! Руки мыть и к столу! К столу!

Пустое место слева от Сереги притягивало взгляд. Меня познакомили еще с какими-то друзьями-родственниками этого милого семейства. Интеллигентная речь между щами и пирогом с грибами. Но пустой стул вставлял паузы в разговор. Тянул теплое одеяло на себя. Не знаю, как остальные, я ждала и зависала в пробеле без реплики от любимой подруги. Нежной, легкой шутки. Всегда смешной и необидной. Тем временем Иван отыскал где-то старинный деревянный детский стульчик. Нашлась и подушечка впору. Вареньку усадили за общий стол обедать. Пустое место перестало существовать.

– Ты поговоришь с ней? – Сергей стоял и смотрел в опускающиеся сумерки. Синие тени на загородном белом снегу.

– Конечно, – я кивнула. – Она сказала, что у нее нет сил. И еще она хочет зажарить твой член и скормить его собакам.

Кивнул Серега.

– Я всегда считал себя человеком цельным и порядочным. Четко контролирующим жизнь. Верным мужем и любящим отцом. Ответственным и не злым. Я такой?

– Ты такой, – я подтвердила. Прижалась щекой к его руке на своем плече. Мы с ним всегда умели говорить по душам. Давненько не случалось такого между нами.

Брат Ваня скрипел креслом-качалкой позади нас на веранде. Подслушивал, наверняка.

– Я сам не понял, как все началось. Сначала приятно, потом жалко, потом ужасно. А потом родился сын, – тихо перечислял Федоров.

Я кивала, как дура, его размеренным словам. Дошло. Я отстранилась. Разглядывала пораженно человека, которого знала восемь лет и не узнавала.

– Леля, перестань на меня так смотреть! – он попытался снова положить мне руку на плечо. – Леля! Выдохни, ты белая, как смерть! Успокойся!

– Нелепая, глупая ошибка? Длиной в год! Или дольше! – я захлебнулась ненужными словами и заткнулась. Сделала два шага в сторону от лучшего, как мне казалось, друга в моей жизни.

– Успокойся пожалуйста, – попросил меня Сергей. Сделал одно движение ко мне. Больше не рискнул.

Пауза висела бесконечная. Никто не скрипел досками веранды.

– Леля, – услышала близко. За спиной. Брат Иван стоял рядом. Кстати!

– Иван. Мы должны ехать, пока ребенок спит. Нам пора. Если ты хочешь остаться, то вызови, пожалуйста, такси, – проговорила я четко и спокойно в темные стволы сосен перед собой. Логика звенела в голосе безупречная.

– Леля, послушай, – Федоров сделал попытку дотянуться до меня.

– Не прикасайтесь ко мне! Это неприятно. Вы оставите меня в покое, или мне звать на помощь? – я посмотрела, наконец, в его лицо.

Выглядел он жалко. Как большой бородатый пес. Которого выгнали из дома, потому что он… Все! Ничего не желаю знать про это! Нет.

– Поехали, – позвал меня другой Федоров. Я кивнула и пошла к машине. Видела, как папа тихонько поцеловал спящую доченьку, укладывая осторожно в кресло. Потом что-то братья негромко говорили друг другу, уйдя в тень за машину. Обнялись на прощание.

– Вот и выходит, Маречек, что ничего настоящего в этом мире нет. Нет ничего надежного. Все обман и тлен, – я не рыдала. Еще чего! Все будет хорошо, сказала мне сегодня на прощанье Яна.

– Как тебе салат?

Мы снова устроили пикник на полу в кухне. Толстое пуховое одеяло, тарелки, рюмки-стаканы. Еда. Похоже, это становится традицией. Я отключила телефон. Туча непринятых звонков от Киры грозила отделением моей бедной головы от тела через топор. И это в самом нежном варианте. Пусть.

– Ты не ответила, – надул пухлые губы мой друг. А какой он мне друг? Кто его знает? Был у меня один друг целых восемь лет. Врал прямо в глаза.

– Не отвлекайся! – стукнул голой пяткой об пол Марек. Зашипел. Зашибся. Пол здесь каменный.

– В твоем салате, между бужениной и печеным болгарским перцем, я чую оттенок подхалимажа. Колись, что натворил! – заявила я. Поймала ртом кудри рукколы и сельдерея, соскальзывающие с вилки. Недурно.

– Я вчера познакомился с человеком, – сообщил он. Плеснул виски в мой стакан. Щедро. Лафройг. Где взял, интересно? Пузатую бутылку шампанского повертел в руке и убрал обратно в холодильник. Еще интереснее.

– И? – я подтолкнула его мысль.

– И ему некуда идти, – выдохнул Марек. Схватил мой стакан и хлебнул. Еще один собачий взгляд. Что за день такой?

– Из твоей фразы следуют два вывода: это мужчина, раз. И он торчит в твоей, а на самом деле моей, комнате, два. Марек, котик, меня сегодня трахнули дважды. Без растяжки и прелюдий. Первый раз в зад, второй раз в душу. Теперь ты хочешь поиметь меня в моем собственном доме? Для кого я установила правила? Никаких несчастных и убогих! Никаких чужих! – я залпом допила виски.

– Фу, какая ты грубая, детка. Я тебя знаю, ты не такая. Ты добрая, нежная. Ты, это самое главное в тебе, ты – хорошая, – Марек подсунул мне под спину старую каменной твердости подушку с дивана. – Закусывай. А то напьешься, и я не успею вас познакомить. Будешь потом орать утром в душе: «Кто это! Кто это!».

Я послушно складывала в рот его знаменитый горячий салат. Тот остыл, но стал еще вкуснее, по-моему.

– Ладно. Пусть выходит, – разрешила я. Выгоню их сейчас к известной матери.

В узкую щель двери бывшей кладовой просочилось существо. Худое и бледное. Белая рубашка, черные брюки. Белое лицо, черные волосы иглами во все стороны. Немая полоса рта и острые зрачки. Босиком. Пол существа определяется только по размеру кистей и ступней. Аниме.

– Пусть уходит, – заявила я. Мне не понравился этот сёнэн.

– Ну почему, детка? – Марек сел рядом со мной. Сунул пальцы в мою тарелку. Обожает это делать. Зацепил половинку черри, бросил в рот. – Познакомься, это Фил. Он классный парень. Всего три дня в Городе…

Классный парень Фил уже уселся по-турецки напротив меня. Руки опустил на колени. Свесил белые кисти к полу. Суставы сбиты. И недавно. Мазнул по лицу быстрым глазом и спрятался. Опустил голову низко. Я видела острые позвонки на его шее в распавшихся вперед черных волосах. Что-то там намарано было синей краской по-корейски, я не понимаю.

– Давайте выпьем, – неоригинально предложил Марек. Глаза блестят. Крепкий алкоголь – не его стихия.

– Можно я поем? – Фил не стал глядеть мне в лицо и дожидаться ответа. Взял тарелку Марека с пикникового одеяла. Сбросил туда небрежно через край фаянса широкого блюда половину произведения искусства, что мой личный повар назвал антипасто. Отбросил равнодушно в сторону зеленые ветки травы. Ловко накалывал на вилку хлеб, колбасу и моцареллу. Ел. Пил, не чокаясь. Без тоста, как скотина.

– Давайте за дружбу! – провозгласил Маречек, громко попадая стаканом в мой. Как-то чересчур скоропостижно он нарезался даже по собственным меркам. Я не успела додумать эту мысль, делая машинально глоток. И мир поплыл.

Унитаз! Выблевать срочно эту мерзость! Скомандовала я себе.

– Ты куда? – жестко схватил мое запястье чужой парень Фил.

– Писать хочу! Отвали! – я попыталась отпихнуть его от себя коленкой. Нифига.

– Я с тобой! – он мягко поднялся в вертикальное положение. Никакого напряжения, никакого звука.

– Отстань! – я как-то не очень управляла собой. Наркотик ушел в кровь. – Убирайся из моего дома! Я ментов вызову.

Я неправильно это сказала. Следовало сначала запереться на надежный шпингалет в ванной, а потом уже стоить наполеоновские планы про полицию. Фил вырвал из моих рук смартфон и сунул в карман:

– Пошли.

Он неожиданно сильным движением закинул мое тело на плечо и потащил в туалет. Я повисла, как тряпка. Еле голову могла повернуть. Фил стянул с меня джеггинсы вместе с трусами, усадил на унитаз.

– Пись-пись-пись, – ржал он довольно.

– Зачем? – язык уже не слушался. Все плясало перед глазами. Действительность неумолимо перетекала в аниме.

– Да пошла ты нах…! Б…дь! Ща поиграем с тобой в куклы, – он продолжал смеяться. – Марек, топай сюда! Ты же пиз…л мне вчера про то, как хочешь ее вые…ть. Мозоли натер на ладошках! Вот она, дери!