Читать книгу Моя другая половина - - Страница 11

– Что это? – я спросила. Самолет остановил двигатели, но гул продолжался.

– Это ветер. Ёбт! – ответил мой сосед. Краснолицый здоровенный мужик в камуфляже. Храпел все три часа перелета водочным перегаром.

– Температура воздуха за бортом минус десять градусов по Цельсию. Ветер северный, умеренный до сильного, – радио что-то еще говорило, но проснувшиеся пассажиры перекрыли метеоновости. Ни одной женщины в салоне. Ну разве что, бортпроводница. И французским парфюмом здесь не пахло. Отнюдь. Ёбт! Как говорят местные.

– Хорошо, что всего десять градусов мороза, – высказалась я. Натягивала пуховик и такую же шапку с дурацким козырьком.

– На нашем ветерке они тебе покажутся за сорокет, – засмеялся краснорожий и неожиданно подмигнул.

Несмотря на народную брутальность выражений и опухший вид, люди чинно тянулись на выход. Ветер в лицо. Меня чуть не выдуло с трапа кубарем. Все тот же дядька крепко ухватил за рукав. Так и волок рядом в сторону сине-оранжевого здания.

– Тебя встречают? – проорал он мне в ухо, заводя за широкий щит у панелей хаба. Место для курения. Мы с облегчением выдохнули. Зима осталась тяжело выть за углом.

– Должны, по идее. А там, кто его знает? – мне кажется, что он не расслышал, по губам догадался.

– Ты в командировку или по личному? Санек, – мужик сунул сигарету в рот, снял перчатку и протянул мне широченную ладонь.

– Ольга. В командировку, – моя рука утонула в его царапающихся грубой шкурой пальцах. Он чиркнул зажигалкой. Я благодарно затянулась.

– Вахтовка уходит через сорок минут. Ёбт! Если не срастется чего, добегай! Не жди! Ёбт! Другого транспорта в поселок сегодня не будет, – Санек аккуратно затушил бычок в урне и быстро пошел в сторону ярко освещенной машины.

Никто меня не встречал. Терминал быстро опустел. Кончик носа мерз в экономном здешнем тепле. Ребята в форме поглядывали на мою одинокую фигуру с любопытством, но подходить пока не решались. Что делать? Самое логичное – свалить назад. Перерегистрировать билет на ближайший обратный рейс. И адью! Гори все синим пламенем. Уволит шеф? Да и хрен с ним! Ветер северный произвел на меня впечатление. Как я могла вообще повестись на такое? Барышня в окошке администратора рассказала, что дорога обратно в нормальный мир откроется только завтра днем. Вариантов ночевки у меня ровно два: здешний полицейский пикет или поселок. Я закинула рюкзак на плечи и понеслась. Вахтовка, где ты?

Автоматические двери полярного хаба сошлись. У-ух! Ветер саданул меня в спину тяжелой северной дланью. Наподдал. Пять секунд, и впечатал боком в рыжую дверь машины. Любят здешние жители яркие цвета. Повезло. Где бы искали бедную меня, поменяй стихия направление? Никогда бы не нашли.

– Ольгуня! Ребята, пропустите мою соседку!

Санек махал рукой из середины автобуса, как близкий родственник. Меховые шапки. Камуфляж вперемежку с синей робой. Кто-то пересел, уступая мне место. Дух в тепле машины стоял настоящий. Мужской. Мои щеки горели, отшлифованные гадким ветром. Не хуже, чем у краснокожего Санька.

– Вы в командировку или по личному? – услышала из-за спины старый вопрос. Молодой веселый голос.

Вахтовка покатилась вперед. Розенбаум из-за стекла водителя пел про вальс.

– В командировку, – ответил за меня Санек. Взял шефство. – Не встретили девчулю, топы! Ну ниче! Ща пришкандыбаем и все узнаем, ёбт!

Снег завертел белый острый цвет за окнами. Ничего не видать, кроме яркого оранжевого шарика над горизонтом. Как водитель понимает, куда? Где живые люди в этой гудящей мгле? Тяжелую машину потряхивало, словно глупую погремушку. Но она нахально перла куда-то. В какой-то, только ей известный, перед.

Стоп. Автобус замер, подрагивая мелко оборотами движка. Мужчина в кожаной ушанке и белом тулупе влез внутрь. Захлопнул быстро дверь за собой, отрезав снег и ветер.

– Перова здесь? – выкрикнул он, щурясь на свет.

– Это я, – я вякнула и поднялась. Смутилась, если честно.

Все обитатели вахтовки глядели на меня. Любопытствуя. Радуясь редкому развлечению. Ни звука, ни шутки не издали.

– Выходи, – приказала ушанка.

Я застыла. Зачем?

– Иди, иди. Это начальство, – подтолкнул меня негромко Санек.

С прохода в момент убрались не только вещи. Даже колени, что так жизненно-важно-широко расставляют мужчины всегда и везде, исчезли.

Желтый хаммер на огромных колесах теснил автобус работяг с колеи трассы. Ждал.

Я, наученная уже кое-каким опытом здешней жизни, сначала уцепилась за ручку вездехода и только потом отлипла от автобуса. Метель рвала меня из стороны в сторону. Мечтала увлечь за собой. Я держала зубами завязки шапки. Не отдам! Я сама корячилась на заднее сиденье высокой машины, волоча рюкзак. Никто мне не помог.

– Завтра обещают тихую погоду, – начал мужчина в изолированной тишине салона, выруливая вперед. На приветствия и прочую куртуазность наплевал. Здесь явственно звучал аромат кензо. Мне нравился когда-то. – С утра я отвезу вас на старую базу геологов. Есть идея сделать там музей. Если справитесь с работой до пятнадцати ноль-ноль, то успеете на боинг. Ночевать станете дома и забудете этот ветер, как страшный сон.

Он вдруг рассмеялся весело. Бросил шапку на сиденье рядом и оглянулся.

Тридцать или около того. Нет, старше. Русые волосы запачканы сединой. Сорок? Глаза слишком молодые. Хотя, что я знаю про Крайний Север? Вдруг они все здесь сохраняются в вечной мерзлоте, как милашки-мамонты? Глядит светлыми глазами оценивающе, с подвохом. Чего я не знаю в своей командировке, сука Игорь Олегович?

Сине-оранжевая коробка, как все тут. Стоит слегка на отшибе. Поперек остальным ровнехоньким рядам домов поселка. На парковке еще три хаммера. Все разного цвета. Перепутать боятся?

– Давайте руку, – на этот раз мужчина открыл для меня дверь. Держал ее с усилием. Погода развлекалась. Швыряла в людей все, что могла оторвать от земли. Ледяное крошево метала с особым садизмом.

Я выбралась на волю. Глянула поверх шапки начальства на ярко освещенную дорожку. Ну-ну. Начальство взяло меня крепко за руку и повело в дом.

– План такой, – начал хозяин, оставляя на красном ковре снежные следы. Встал посередине просторного холла. Развернулся ко мне. – Вы устали с дороги?

Тут проблямкал известной мелодией айфон. Мужчина скинул овчинный тулуп в кресло у стены. Взял трубку и ушел в боковую дверь. Забыл обо мне.

Пахло пирогами. Лук, мясо, яблоки с корицей. Еда! Снег таял на моих плечах в тепле. Торчала у входа со своим рюкзаком. Капала растаявшей водой с козырька пуховой шапки на светлый чистый ламинат.

– Добрый вечер.

Я обернулась. Взрослый мужчина вышел на меня из левой двери. Синий фартук вокруг его не маленькой талии радовал глаз. Кухня. Оттуда веяло прекрасным и теплым духом еды.

– Здрассте, – я улыбнулась открыто, как могла.

– Михаил Лукьянович, – человек ответил на мою улыбку.

Я назвалась.

– Пойдемте, я покажу вам вашу комнату, – он забрал рюкзак из моих рук и пошел вперед.

Скромненько, весьма. Узкая кровать, стул, стол и шкаф. Как в заштатном хостеле в центре восточной Европы. Дядя в фартуке не уходил. Сам повесил мой мокрый пуховик на спинку стула, прислонил его к радиатору для просушки.

– А теперь пойдемте в столовую, Ольга. Мне велено вас накормить, – он не ждал моей реакции. Ждал, когда подчинюсь. Ладно.

В пустую столовую я не пошла. Промаршировала решительно в кухню и села на высокий стул у широкого острова в центре. Положила локти на бело-розовую плитку столешницы.

– Кормите, раз обещали. У вас тут так замечательно пахнет – я улыбалась. Снять мечтала напряг, очевидно повисший в отсутствии хозяина. Жаль мне было вкусный, добрый здешний аромат. Ей-богу, он заслуживал лучшего. Дядя в фартуке колыхался в сомнениях.

– Лукьяныч! – вернулся хозяин. Пересек быстрым энергичным шагом пространство кухни. Как его зовут? Влез бодро на барный табурет рядом со мной. – Накрывай! Я есть хочу, как людоед.

– Сей минут, Евгений Олегович! – обрадовался повар.

Ну конечно! Разумеется. Как я сразу не дотумкала, тупица! Родной брат моего гадкого шефа уверенно раскладывал вилки-ложки передо мной. Похож. Старше? Или близнец?

Я заткнулась, переваривая. Интересно девки скачут. Мне не нравился весь этот заполярный расклад. Я не смотрела на мужчину рядом. Ела превосходные пельмени. Сметана. Живая аджика. Я разделила свою жизнь. Никто не перемешает мои карты. Здесь – работа. Там – другое. Я не нуждаюсь в сутенерах. Хватит с меня братца Ванечки, замазалась по самую макушку. Не дам. Будь ты хоть сам хозяин Севера.

– Вы играете на бильярде? – донеслось до меня сквозь туман собственных тем.

– Нет, – ответила я после изрядной паузы. Интересно, как он выражается. Словно в романах позапрошлого века. Неужели грамотный?

– На чем же тогда?

Я повернула лицо к этому умнику. Оторвалась от пельменей в бульоне.

– Я играю на нервах. Но не сегодня. Я спать хочу, – я откровенно хамила. И хотела спать. Сытная еда и тепло закрывали веки честно. Я не хотела разглядывать этого Евгения Олеговича.

– Это шутка? – он напрягся.

За его спиной заморозился Лукьяныч с тарелкой пирожков. Я очевидно резала местный политес в куски.

– Ну конечно! – я мило засмеялась. Так, как они любят. Колокольчиком. – Я не умею играть в бильярд. Только в покер.

– В покер? – растерялся Евгений Олегович. Не ожидал.

– Я шучу! Я вообще ни во что не умею играть. Я очень устала, у меня голова болит, я пойду к себе…

Я мило хихикала и отползала к дверям. Строила из себя дуру по всем правилам. Если бы этот придурок знал, сколько раз я разыгрывала такой номер по жизни, зарыдал бы от восторга. Я – заслуженный мастер спорта в клубе Динамо.

– Да-да, – мямлил он мне в убегающую спину. Идиот.

Я жевала пирожок с яблоками. Умыкнула незаметно в ходе отступления. Стянула с себя теплые джеггинсы и свитер. Залезла под одеяло. Пить хотелось невыносимо. Нацепила длинную майку и вышла на цыпочках в коридор.

Красноватый свет точками ночников по стенам. Странный звук. Чав-чав. Что за чав? Будто кто-то хлебает суп прямо из кастрюли. Кулер с водой стоял у дверей кухни. Звук шел оттуда.

Первое, что я увидела, это было серебристое тело револьвера на столе. Смит и Вессон. Двадцать девять. Длинный ствол. Мечта. Я не равнодушна к оружию. Не знаю, откуда это во мне. Оно тянет меня к себе непреодолимо. Сравнимо это ощущение только с возбужденным мужским членом. Очень рядом. Я не знаю, что ярче. Я положила руку на гладкую, чуткую сталь.

– Хрясь, – громко раздалось впереди.

Он поднял голову от пола и посмотрел мне в глаза. Огромный. Белый. Медведь. В паре метров от меня. Глаза, как черные точки. Никакого выражения. Никакого страха. Пасть черная, в крови. Человеческий стон. Лукьяныч, я узнала голос. Медведь сделал шаг ко мне. Я подняла руку и выстрелила. Раз-два-три. Я же правша. Четвертый выстрел выдал сухой щелчок. Патроны закончились. Зверь рухнул, обдав меня животным смрадом сырой крови и грязной шерсти. Я проверила барабан. Нашла еще одну пулю. Подошла и загнала ее медведю в ухо. Впритык и наверняка. Контрольный выстрел. Откинула рамку. Как в кино. Отдача ныла в плечо запоздалой, ласковой болью. Гильзы дымили порохом на плитах пола.

Тяжелый и вонючий он был зверски. Перемазавшись в разном дерьме, я вытащила кое-как человека из-под мертвого медведя.

– Ты? – повар повторял беззвучно одно и тоже.

На живот его я старалась не смотреть. И не принюхиваться. И не думать.

– Кто стрелял? Что тут происходит?

Свет зажегся над кровавой баней полный. Ба-бац! И некому получать ответ на вопросы. Мужчина в халате залег под стол в глубоком обмороке.

– Что же это такое? – спросила я у самой себя. Отклика, понятное дело, не получила.

Обмотала дыру в животе Лукьяныча чистой занавеской. Сорвала с красивого подвеса. Подперла стулом дверь из кухни во двор, на всякий случай. Задвижка там была сорвана. Видно, так пришел белый на запах пельменей. Не повезло. Никому не повезло, кроме меня. И револьвера.

– Кто стрелял? – сердитый человек в форме майора МЧС командовал погрузкой раненного в вертолет. Вспомнил. Вернулся в загаженную кухню и спросил.

– Я, – я призналась. Грела руки в газовом пламени горелки под большим хромированным чайником. Пить хотелось бешено. И ноги замерзли.

Врачи и другие люди бесконечно ходили туда-сюда. Из кухни на улицу и обратно. Выстудили дом. Кровавая вонь выветривалась медленно, но верно.

– Ты? Вы? – офицер осел на табурет.

Эмчеэсники с тяжким усилием, впятером, выволокли труп медведя на улицу. Наконец-то. Я ушла в свою комнату. Одеяло хотела набросить. Зябко.

– Ты убила медведя? – майор никак не мог справиться с поражением. Разглядывал меня, полуголую, в майке и одеяле. Искал секрет. – Тремя выстрелами в глаз и одним в ухо? Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Хотите чаю? – я выключила газ. – Он выживет? Михаил Лукьянович выживет?

– Не знаю. Завтра будет ясно. Тебя не тошнит? – он никак не мог на меня наглядеться. Разглядывал с цирковым, буквально, интересом. – Ты в порядке?

– Я в порядке, – я улыбнулась. Чувствовала себя совершенно нормально. – Сколько вам сахара?

– Два куска. Спасибо, – он поболтал ложкой в белом бокале. Снова стал глядеть на меня. – Знаешь, я видел такое же спокойное женское лицо в двухтысячном. Под Грозным. Десантники поймали девушку-снайпера. В санчасть, сама понимаешь, принесли ее едва живую. Она убила двадцать шесть человек.

– Что она говорила? – мне не было интересно. Но следовало разговаривать с майором. Иначе он не уберется никогда.

– Мало. Так она сказала. И спокойна была… прямо, как ты сейчас. У меня есть…

– Я бы выпила что-нибудь, – я опустилась на стул, стала пить чай.

– Евгений Олегович, у вас есть в доме коньяк? Ваша гостья не желает другого успокоительного, – обратился со скрытой усмешкой майор к хозяину дома. Подмигнул мне заговорщицки.

– Здесь у нас сухой закон, вы же знаете. Я не пью, – едва слышно промямлил тот. Выковырялся из-под стола. Подпирал собой в синем толстом халате шкаф с духовкой. – Но в кабинете должно найтись. Лукьяныч!

Опомнившись, мужчина метнулся к кухонной мойке. Рвотные спазмы душили его до утробного стона, но отдавать канализации уже было нечего. Пустил воду из крана и долго умывался. Стоял спиной ко всем.

– Вам помочь? – не особенно оборачиваясь, произнес майор. Ничего не прилетело в ответ от мрачной фигуры в халате. – Отдыхайте. Полицейский наряд будет объезжать поселок всю ночь. Если вдруг услышите рев сирены, то не пугайтесь. Это ребята мишек гоняют. Хотя, чем вас теперь напугаешь? Всего хорошего.

Он отдал честь директорской спине на прощание и улыбнулся мне, показав глазами, мол, проводи.

– Выпейте-ка вы оба по стакану коньяку да ложитесь спать, – мечтательным голосом посоветовал эмчеэсник. Мы вышли в безмолвие холла. Подмигнул мне еще раз. – За безопасность вашу опасаться не приходится, как я понимаю. Но двери все перед сном проверьте. А лучше – перед коньяком. Спокойной ночи.

На выходе майор обернулся:

– Такая девка! Красивая, смелая, из револьвера стреляет! И вся эта красота достанется этому говнюку, нашему директору! Почему не мне, а?

– Не плачь, майор! Иди домой. Жена, наверное, все глаза в ночь проглядела, – я засмеялась. Махнула рукой на прощание.

– Ты где?

Я услышала голос из глубины.

– Я проверяю двери. МЧС приказал, – крикнула в ответ. Шаги. Твердые и быстрые.

– Я сам, – заявил мне начальник всего здесь, выходя на свет прихожей.

Спортивный серый костюм. Влажные волосы. Снова запах Кензо. Подтянут и собран. Молодец! В лицо не смотрит. Я пожала плечами. Одеяло не удержалось и упало на ковер. Мужчина быстро нагнулся, опередив меня. Протянул. Глаз не поднимал.

– Медицина велела принять по стакану, – я улыбнулась. Завернулась в желто-черную клетку с редкой красной ниткой. Парфюм отгонял грубый запах зверя, прочно застрявший в моих ноздрях.

– Иди в кабинет, – велел мужчина. Махнул рукой в нужную дверь.

– Хеннесси или Джони Уокер? – я разглядывала обширную коллекцию алкоголя за стеклом витрины. Все нетронуто-запечатано. Безлико-неинтересный интерьер. Викинги рулят своим пуризмом на крайнем Севере. Стол, кресло и двери шкафов псевдобуковыми панелями по бледным стенам. Скукота. Только буфет радует.

– Я не пью, – обнародовал не в первый раз Евгений Олегович. Сел в свое кресло.

– Как хочете. Я предпочитаю виски, но доктор советовал коньяк. Наливай, мил-человек, не тяни, – я расстелила свое одеяло поверх толстого, серо-бежевого ковра. Тоже скандинавская дешевка. Экономные здесь ребята живут. Спасибо, что хоть револьверы заряжают. Села по-турецки, натянула на колени свою майку, изрядно загаженную разными пятнами.

– Я дам тебе пижаму, – он очень ловко умудрялся не встречаться со мной взглядом. – Выглядит омерзительно. Твоя майка. И ноги. И руки. Тебе нужно принять душ.

– ОК, но сначала по стакану Хеннесси, – я вложила в это всю свою непреклонность.

Евгений Олегович честно налил мне полную жизнь. Всклянь. Я встала. Он подошел. Протянул. Французский коньяк выплескивался через край. Капал на пальцы, на ковер янтарем двадцатилетней выдержки. Я наклонилась и провела языком по краю широкого стакана. В руки не брала. Спрятала их, грязные и вонючие, за спину.

– Если ты решил говорить мне ты, то выпей со мной, – я сделала щедрый

глоток. Огненная вода побежала по жилам, – ну же!

Он впервые поднял на меня взгляд. Глаза красные. Что это? Давление? Слезы? Аллергия на медвежью шерсть?

– Смелее! – коньяк дернул меня за язык.

Мужчина поджал и без того тонкие губы. И выпил залпом половину.

– Теперь ты, – сказал на выдохе, обдав меня приветом от одного из старейших коньячных домов Европы.

– Вот смотри, – Евгений Олегович показывал мне в своей ванной комнате, как тут и что. – Пить здешнюю воду нельзя. Даже рот полоскать. Вот здесь имеется специальный кран. Я бы советовал вымыть этой водой волосы, но боюсь, что фильтрата не хватит. Они у тебя такие пушистые.

Он снова не смотрел мне в глаза. Водил взглядом где-то в районе основания шеи. Руки за спину спрятал. Душевая кабина смахивала на спускную капсулу космического корабля. Сигнальные огни и кнопки.

– Я поняла, – объявила я в тепле ванной комнаты. – Врубай воду.

Скинула вонючую майку и залезла в космотесноту. Потолок честно уперся в макушку. Ву-ле-ву-дансе? Полилась веселенькая музыка одновременно с приятно-горячей водой. Снова итальянское диско? Да ладно!

–Бу-бу-бу, – донеслось до меня сквозь потный пластик стен.

– Не слышу! – пропела я, переступая невольно в такт славной мелодии.

– Я говорю, можно к тебе? – неожиданно громко в паузе треков. Евгений Олегович всунул обнаженного по пояс себя в узкую дверцу.

Недурно. Качается, явно. А что ему еще делать в этом белом безмолвии? В свободное от начальствования время.

– Нет! – сказала я и отвернулась. За кого он меня держит? Не хочу!

Честно. Ждала, что станет настаивать и канючить. Ничего такого. Ушел сразу. Даже полотенца сухого не оставил для меня. Я нашла на вешалке махровый халат. Волосы вытерла коротким квадратом для рук. Как там толстяк Лукьяныч? Мелочи быта проседали без его твердой вездесущей руки.

Я остановилась в коридоре. Три двери глядели на меня с разных сторон. Кабинет. Кухня и холл, за одной из дверей которого ждала меня моя комната. Куда?

Я вошла в кабинет. Никого. Початая бутылка коньяка на столе. Два стакана. Я забрала Хеннесси и направилась к себе. Хлебну еще раз от души и высплюсь. Револьвер манил меня длинноствольным телом. Где он? Глотнула из горлышка и пошла на кухню.

Холодный ветер из открытой настежь рамы окна выстудил помещение и убил морозом животный смрад. Кровяные разводы на полу. Осколки битых тарелок и мусор разоренных трапез. Человечьей и медвежьей. Револьвер исчез. Я прошла до входных дверей тамбура. Заперто на ключ и щеколды. Надежно.

Я налила в блестящий чайник воду из кулера. Подожгла синее газовое пламя. Чай. Нашла в кухонных ящиках заварку и рафинад в красной коробке.

– Неужели ты хочешь есть? – услышала знакомый голос от входа.

Евгений Олегович подпер косяк плечом. Входить не спешил. Трусит?

– Да. Я хочу пить. Я хочу спать, – заявила я с улыбкой. Не поворачивала лица. Могла бы добавить еще кое-что. Да вряд ли меня здесь поняли бы.

– Игорь рассказал мне, что ты профессионалка. Не ожидал, что настолько, – услышала я в спину. Все с той же точки у двери. Не вошел в страшную кухню.

В смысле? Хотела уточнить я. Но передумала. Не стану влезать в эту братскую тему. Нечего не знаю и не понимаю. Я приехала сюда делать свою работу. Я ее сделаю и свалю, знать ничего не хочу. Что кому кто рассказывал и обещал. Нет.

– Чай? – чайник вскипел. Я заварила черный липтон в прозрачной кружке. Стояла спиной к хозяину.

– Спасибо, не нужно, – уверенный ответ. – Коньяк?

Я рассмеялась. Хеннеси стоял передо мной известной кривизной бутылки. Ничье предложение никому не требовалось. Мне – точно нет.

– По стаканчику? – не унимался Евгений Олегович. Вдвинулся в холод кухни, преодолев себя. Накинул, походя, на мои плечи свою белую дубленку.

– Нет, – я поднесла большую чашку к губам. Горячо. Размешала сахар, звеня ложкой о края.

– Игорь сказал мне, – упрямо желал продолжать свое брат своего брата. – Ты сделаешь все, что я захочу, если…

– Я не знаю ничего, – перебила я. Душистый сладкий чай исходил паром в стекле. Я осторожно прихлебывала, чтобы не обжечься. Вкусно. Французский коньяк манил меня в хрустале низкого стакана. Нет. – Спокойной ночи.

В замке двери моей узкой комнаты оказался ключ. Я повернула его дважды, запираясь. Я не путаю вкусовое с принципиальным. Никогда.

Я закуталась в чужой мех белого тулупа. Запах кензо приятно тревожил обоняние. Свернулась калачиком на жестком матрасе и закрыла глаза. Знакомый веселый гул толкался белым зверем в стены и стекла дома. Баюкал. Спи-спи-спи.

Медведь наклонил тяжелую башку и потерся о мое плечо. Не обижался.

Взрослая женщина по имени Наталья, напоив с утра чаем в рабочей столовой, отвезла меня сначала на замер в старый дом, а потом в аэропорт. Никаких хаммеров. Белый патриот громоздкой пулей несся по трассе, чтобы я успела на боинг в пятнадцать ноль-ноль. Сине-оранжевая Сабетта осталась далеко внизу. Я перевернула эту страницу.