Читать книгу Моя другая половина - - Страница 12

– Вот это да! Вот это туша! – Марек листал фото с моим убиенным мишкой. – А это повар, да? Бедный! Нет, все дальше смотреть не буду, ну его нафиг! Ты че в инсту не выложишь? Это же бомба!

– Это срок от пяти до семи. И штраф мильон. У нас дома есть, что поесть? – я бросила осточертевшую шапку на заднее сиденье. Села за руль.

Парень занял место рядом. Пригнал мой джимни в аэропорт. Прав у красавчика Марека не видал никто и никогда. Ни я, ни работники дорожной полиции.

– У нас дома нет, что поесть, – отчитался блондин. Вернулся к созерцанию мертвого медведя. Вертел мой айфон в разные стороны. – Сколько же он весит, этот белый зверь? Надо погуглить. Сегодня четверг. Жратвы нету. Я купил вчера батон. Сегодня он скончался. На ту штуку, что ты забыла в кармане черного пальто, я купил бензин и сигареты.

– Я не хочу тащиться в магаз, ждать и готовить. Поехали, поедим, – распорядилась я, вливаясь в поток многополосной Окружной.

– Только не в Вафлю! – высказался Марек. Знает, что это заведение в первой десятке моего личного списка едален. Выключил смартфон. Измучился читать про габариты и стати медведей.

– Это еще почему?

Красный свет. Я поглядела на приятеля. Он провел пальцами по длинной челке, заглаживая ее назад. Красивый, гаденыш!

– Потому что я толстый. У меня лишний вес. А в твоей Вафле слишком вкусно, – выдал он на голубом глазу.

– Интересно! Кто же это такой умный? Кто рассказывает тебе про то, какой ты? – я приткнула машину в хвосте длинной череды желающих поесть. Вот еще один плюс этого милого заведения: всегда найдется место для парковки. Сунула сигарету в рот. Марек моментом поднес мне огоньку. Я узнала свой любимый зиппо. Пылился он забыто в старой хрустальной вазе со всякой мелочью месяца три без зарядки.

– Ты бы хоть разрешение иногда спрашивал, – упрекнула парня без обиды.

– Прости, что взял твою древнюю зажигалку без спросу. Отремонтировал и заправил бензином. Я не хотел. Можно я поиграю с ней чуточку, мамочка? – он обнял меня за плечи и заглянул в лицо. Вытянул пухлые губы дудочкой. – Ну, мамуся! Ну, можно, можно, можно?

Сюсюкал и вертел высокой попой в узких джинсах. Прижался гладкой щекой. Пах хорошо и незнакомо. Взрослая пара, выходящая из дверей кафе, поглядела на нас с веселым интересом.

– Три дня, не больше, – разрешила я.

– Ну, мам! – возмутился спасатель антикварных зажигалок. Открыл передо мной двери.

– И два из них уже прошли, – я была непреклонна. Я люблю старые вещи. Все это знают.

Нам повезло. Отыскался свободный столик на двоих у стеклянной стены в зале для курящих. Темнота февралем опустилась на тротуары и дороги. Легковесные снежинки делали мир белым. Позволяли разглядеть шапки и плечи прохожих.

– Все как всегда? – спросил меня в кожу щеки Марек. Обожает на публике строить из нас пару. Я кивнула. Он забрал мой пуховик, приткнул на вешалке вместе со своим норковым бушлатом и ушел к стойке.

– Рассказывай, – велела я. Помешивала суп-пюре из шампиньонов. Горячо. – Так кто там считает тебя толстым?

Все двое суток, что меня не было, красотуля Марек искал работу. Болтался по модельным агентствам. Нарвался на одну фотосессию и два предложения прогуляться в койку. Про первое врет, наверняка. Второе, следовало ожидать. Благоразумие в его лохматой башке неожиданно победило, и он отказался от всех трех способов заработать. Горд был собой необычайно. Вертел блестящий нож в длинных пальцах и трындел весело про себя любимого. Как до сих пор не попался на зуб мадам Кирсановой, загадка.

Две женщины за соседним столом. Приличные серые костюмы. Умеренный макияж. Офис и не крайнее звено. Сестры, старшая и младшая? Мать и дочь? Подруги? Курили обе. Их пицца забыто покрывалась льдом. Старшая сидела ко мне боком. Я видела ее лицо в отражении черного стекла. Тоска в тщательно подведенных глазах. Младшая что-то говорила. Плохое, резкое. Глядела на оживленного Марека с отвращением. Партнер ей изменил, к гадалке не ходи.

– Ты меня не слушаешь, – стукнул сердито ручкой ножа по столешнице мой визави. Стал нарочито громко хлебать травяной чай. Ничего больше не заказал для себя, дурачок.

– Старый ты уже для модели. Сколько тебе? Девятнадцать? – я не хотела сочувствовать. Говорила, как думаю.

– Я не старый. Я толстый, – гнул свое мой дружок. Полюбовался на себя в зеркало ночи раз двадцать. И так, и эдак. Барышня за соседним столом сточила белые зубы до корней.

Парнишка, ровесник моего балбеса, принес хороший кусок ростбифа на широкой тарелке. Средняя прожарка. Картофельные вафли в крупную клетку. Черная редька с медом и льняным маслом. Кайенский перец в узкой плошке. Лично. Для меня.

– Приятного аппетита! – официант улыбнулся веселым веснушчатым лицом. Бицепс левой руки приятно натягивал рукав его белоснежной рубашки.

– Спасибо! Принесите нам еще одну тарелку, вилку и нож, – я улыбнулась в ответ. Провела зачем-то пальцами по кудрям на лбу. Рыжий сморгнул.

Передвинула блюдо в центр стола. Марек отвернулся.

– Будешь ломаться, я передумаю, – пригрозила. Знала, что он не устоит. Дело тут не в голоде. Голод – это в последнюю очередь. Мой друг захочет попробовать. Узнать, правильно ли приготовлено, посолено-не-посолено и дальше по списку. Откуда-то он всегда знал, как должно быть. Как положено. Кухня очевидно манила душку-Марека, но признаваться в этом он отказывался напрочь.

– Ну как? – я ждала, когда Марек закончит жевать. Пусть скажет.

– Неплохо, – начал он.

Дзынь! Звон тарелки по гладкому полу. Грохот отброшенных стульев. Мне даже не надо было оборачиваться на скандал. Видела все в отражении витрины, как в кино. Алый след ладони горел на левой щеке старшей из девушек за соседним столиком. Ого! Вот это они продвинулись в выяснении позиций! Младшая ушла, звеня каблуками. Старшая прижала руку к пощечине. Закурила новую сигарету. Рыжий парень в черном фартуке собрал пиццу с пола.

– Ростбиф так себе, – вынес приговор местной кухне знаток напротив меня. Вернул к еде.

– Скажи, Марек, тебя часто били по физиономии? – я откинулась на спинку стула. Аппетит ушел вслед за чужими каблуками.

– В морду? – уточнил тот, нормально уплетая так себе мясо. Мою черную редьку и жгучий перец не оставил пропадать.

– По морде, – улыбнулась я. Протянула руку и сняла каплю меда с его красивых губ. Поймала взгляд женщины за соседним столом. Та смутилась и отвернулась к прозрачной немой стене.

– Ни разу! – радостно объявил красавчик блондин. Мало что осталось из еды на квадратной тарелке. Так, ерунда: декор из сушеного базилика по периметру. Толстая несостоявшаяся звезда подиума приговорила все. – Что за тема, детка? Айда в клуб!

Айда-шмайда! Где только такие слова берет? Марек нагло увел у меня из-под носа гляссе в высоком бокале. Выхлебал в один заход. Кинул в рот крошечную шоколадку с блюдца.

– Я готов!

Я кивнула. Он подал мне правую кисть, поднимая со стула. Потом галантно поймал руки пуховиком. По части манер этот мальчишечка мог дать фору многим. Где наблатыкался? Дамы поглядывали на его высокую задницу с одобрением.

Задергался в кармане мобильник. Я ответила, не глядя. Марек, держа крепко за руку, вел меня на выход.

– Здравствуйте, Ольга, – услышала осторожный голос. Удивилась и посмотрела на дисплей.

Леня. Мы снова на «вы»?

– Здравствуйте, Леня, – я не стала нарушать предложенный тон.

Зря. Пауза повисла бесконечная.

– Мне отключиться или вы начнете говорить? – усмехаясь, пикнула центральным замком. В клуб мне не хотелось. Совсем. Как и спать одной. Я обрадовалась звонку.

– Нет. Не надо вешать трубку! – на другом конце связи отчетливо возник испуг. Снова пауза. Завис.

Марек влез в машину. Махал лапками и тыкал пальцем в запястье на несуществующие часы. Ничего не понимал. Нажал на клаксон.

– Ты за рулем? – разморозился Ленечка. – Не можешь говорить?

– Я могу говорить. Особенно, слушать, – засмеялась я. Показала придурку Мареку кулак. Тот сразу бибикнул два раза. Схватил себя за горло и стал душить. Спешит, бедолажка, в ночь.

Я увидела сбоку женщину в тонкой шубе. Ветер принес запах вишневого табака. Она коротко затягивалась коричневой сигаретой. Ждала кого-то. Прятала в высоком воротнике след от пощечины.

– Я хотел бы увидеться, – родил мужчина с другой стороны разговора. – Я хотел бы… нет. Я приглашаю тебя в субботу в кино.

– Кино – это прекрасно. Это просто мечта, – проговорила я, разглядывая мир рядом. Интересно.

Черный «прадо» остановился напротив женщины. Невысокий, крепкий мужчина энергично выпрыгнул из-за руля. Синий костюм и блестящие туфли. Напомнили мне кое-что. Почему они все ездят на крузаках? Диагноз? Даже сквозь мелкий снег и слепоту фар я видела, что он моложе подруги. Лет двенадцать, а то и все пятнадцать. Он обнял ее и, подавив слабое сопротивление, поцеловал в губы. Дела.

– Нет. Я не могу. Она меня никогда не простит, – я услышала красивое контральто.

– Она тебя не простит, по любому, – мужской голос звучал подкупающе-нежно. – Поехали, любимая. Поехали.

Шлеп-шлеп. Закрылись двери. «Прадо», сияя стопаками и габаритами, пропал за моргающим желтым огнем светофоров.

– Ехать, так ехать. Как сказала старая леди, выходя замуж за своего юного кучера, – подумала я вслух. Держала телефон у щеки.

– Это Диккенс, – рассмеялся Леня. Я слегка забыла про него за весельем настоящей жизни. – Ты перепутала, Оля. Это сказал попугай.

– А что сказала дама? – мне вдруг стало легко. Как домой вернулась.

– Не помню. Надо перечитать, – он улыбнулся и стал собой. Уверенным в себе и сильным. Я видела его таким. – Ты пойдешь со мной в кино?

– Нет, прости. Я занята в выходные. Приезжай сейчас, – я хотела этого. Точно.

– Завтра у меня важная встреча, я не могу, – ответил он после паузы. Отказывал.

– Значит, сегодня у тебя не важная встреча? – я пошутила. Выделила насмешкой свое «не». Легкий душок пренебрежения успел отравить невесомость между нами.

– Так. Я буду через, – вот он явно прикинул по часам. – Через сорок минут. Хорошо?

– Хорошо! – я ответила громко. Обрадовалась.

– Я странно чувствую себя. У тебя, – сказал Леня. Натянул одеяло до подбородка. Спрятал голого себя.

Я включила свет. Все тот же цокольный этаж моего любимого дома. Кухня-столовая. Старый скрипучий диван и запах недавней любви. Скоро. Уже скоро примчится весна. Обрадует теплом и свободой. Откроет окна и заставит цвести все, что может. И все, что не помнит, как это.

– Почему? – я натянула пижаму. Хотела есть. И курить. Поставила чайник на огонь.

– Без тебя у меня нормальная жизнь, – сообщил Леня. Нашел свои трусы и встал на холод красных кирпичей пола. Я бросила ему под ноги тапки Марека. Он сомневался. Как хочет. Я пожала плечами и ушла к холодильнику.

– Когда тебя нет, то все идет по плану, – он двигал в своей теме. Шлепал голыми ступнями по каменному полу. Замер неловко между плитой и мной.

Я подняла взгляд. Ну?

– Лаборатория. Кафедра. Грант. Статьи. Подготовка к конференции…

– Марек купил чай. Будешь? – я перебила поток нескончаемых перечислений.

Леня кивнул.

– Сколько сахара?

– Три. Я, как мне кажется, люблю тебя, – он взял чашку со стола и посмотрел задумчиво. Как на объект исследований. Так смотрит влюбленный мужчина? Да ладно!

– Когда ты делаешь какие-то выводы и заключения, то обнародуешь это сразу? – я размешивала аккуратно сахар в его кружке тусклой серебряной ложкой. Бретель пижамы сползла опасно с моего плеча.

– Никогда! – тут же откликнулся мой высоконаучный любовник. Вот про это он знал все.

– Проверяешь долго и нудно, прежде чем выставить на суд общественности. Согласовываешь и сверяешься с мнениями маститых и уважаемых, – я отвернулась. Пилила тупым столовым ножом каменный сыр, случайно забытый Мареком в отсеке для фруктов пустого холодильника. Я выросла в академической среде. Я знаю алгоритм.

– Я понял! – Леня поднял руки вверх, сдаваясь.

Но я договорила.

– Чем же любовь твоя хуже, милый? – я рассмеялась в его идиотски-серьезное лицо. – Не знаешь наверняка, незачем пиз…еть!

– Ольга! – он задохнулся от возмущения. Красный сделался, как свекла. Обиделся на мат. Напрягся.

Я обняла его сзади. Погладила по плечам. По животу. Опустила пальцы вниз. Под резинку трусов. Жизнь там откликнулась мгновенно. Сама шла в руки.

– Я…– мяукнуть что-то хотел. Я гладила и целовала в колючую уже шею. М-м-м.

– Завтра рано вставать. У тебя конференция горит. Мне отчет по командировке сдавать маньяку братской дружбы. Пошли бай, мой милый, –уговорила.

Когда он успел? Научился целоваться и делать, как я люблю. Молодец! Получила все, что хотела.