Читать книгу Моя другая половина - - Страница 5

Я встала в пять часов утра. Как зомби. Не лучше. Я легла в два. Принесла себя посторонним телом в ванную. Контрастный душ. Глаза открылись. Обнаружилось, что шампунь мой закончился. Со странным мрачным удовлетворением вымыла голову гелем для душа. Ни маски для волос, ни бальзама. Скончалось все. У меня кудрявые, сухие волосы. Завьются в кольца, как у барана. Плевать. Натянула серые штаны и такую же майку. Пошла на кухню. Кофе.

Шипенье кипятка сквозь молотые зерна. Запах черный, жесткий, утренний. За низкими окнами ночь и снег. Мороз. Ветки старого шиповника стучат невидимыми красными ягодами в перекрестье рам, бросают синие тени. Я приоткрыла мелкую форточку. Сунула сигарету в рот. Надо прийти в себя.

Дешевый, пережженный в ноль кофе помог. Кислая горечь расшиперила веки. Отлично! Табачный дым полетел, завиваясь в форточку, на улицу. На свободу. Я включила пару конфорок на плите. Сушила в синем тепле пламени газа волосы. Вытащила на широкий деревянный стол бумаги вчерашней работы. Мне нравилось делать все здесь. В теплой кухне цокольного этажа.

Этот старый дом достался мне как бы случайно. Я не выросла здесь. Мансарда, полтора этажа в камне и сад. С чего бы вдруг? Я жила нормальным ребенком пятиэтажных хрущевок. Прямоугольники дворов советского наследства. Дешевое жилье вселенской уравниловки. Я и мечтать не думала о таком. Крошечный внезапный оазис. Две улицы частных домов в самом сердце Города. Возраст построек от ста лет. Провидение как-то напряглось и спасло этот мир от кошмара Великой войны. Скорченная по-старушечьи яблоня перед въездом в гараж помнила еще сверкающий, в хроме деталей, черный опель доктора медицины Фихтенгольца. Наверняка. Его праправнучка продала мне родовое гнездо за бесценок. Мы курили вместе анашу в одиннадцатом классе и занимались всякой ерундой. Потом она собралась в Лозанну. Папа с мамой подыскали ей нормального парня в пару из ближнеславянской элиты. Я срочно загнала родительскую двушку на пятом этаже. Сумма вышла смешная в этом раскладе. Моя подруга плевала на рубли далеко и искренне, но не раздавать же даром наследство. Договорились.

– Я искренне рад, Ольга, что именно вам достался наш старый дом, – сообщил мне ее папенька внезапным ночным звонком из швейцарского рая. – Мне думается, что вы в состоянии оценить и сохранить традиции старой жизни и школы. Передайте, пожалуйста, мой поклон вашему отцу.

Я промямлила тогда что-то спросонья. И поклон обещала передать. Своему папе. Последнему ученику старика Фихтенгольца. Привет доктору всемирно заслуженной школы медицины катастроф от владельца крупной фармацевтической фирмы. Бады и квазимедицинское вранье в ассортименте. Каждому – дас зайне. Сори.

Я открыла ноутбук. Принялась править старые планы. Отделывала файлы на совесть. Так, чтобы никто не мог придраться даже к миллиметру. Чтобы не возникло ни грамма претензий. Ничего, вплоть до крайней буквы в штампе. Когда заказчик приедет к шефу уточнять нюансы в дизайне, вопросов к моим планам не возникнет никогда. Я умею делать свою работу.

Скрип половиц. В нулевом этаже дома три помещения ровно. Кухня-столовая. Санузел-бойлер и кладовка. Запах она хранила удивительный. Яблоки из сада, вековечный аромат пирогов, корица, имбирь, мускатный орех. Застрявшая прочно в дереве стенных панелей благополучная жизнь большой семьи. Там, в бывшей кладовой дома жил Марек.

– Вот это да! Форс-мажор? Ты встала ни свет, ни заря. Я слышал, как ты ругалась последними словами в два часа ночи. Я не вышел. Ты же сама запретила выходить, если не орешь меня по имени. Я подумал, послушал, вроде не убивают. Было-то че?

– Ничего. Не мешай мне. Иди вон, – я не оглянулась. Кофе закончился. Я глотнула воздух в пустой икеевской чашке.

Рука в зеленой толстовке вынула стекло из-под моего локтя. Короткий всплеск воды в эмаль раковины. Шипение кипятка в кофемашине. Я сделала две правки. Кофе разлил новый аромат по низкому помещению. Не черная дешевая жесть, чем я вштыривала себя час назад. Мягкая улыбка профиля Милна на золоте упаковки обещала мне европейскую стабильность наступившего рабочего дня. Я закончила.

– Горячий бутер? – спросил Марек, уже захлопывая дверцу микроволновки.

Я кивнула, не глядя. Штудировала отчет. Проверяла возможные засады. Терпеть не могу. Когда меня хлопают по щекам нелепыми торопливыми ошибками. Если где я понимаю слово «идеально», то только здесь. В работе.

– Как новый босс? – Марек явно пытался привлечь к себе внимание. А заодно расслабить от излишнего напряга готовности. Последнее очевидно не в моем стиле.

– Не знаю, поглядим, – философски рассудила я. Выдохнула. Молодец, пацан! Выучил меня абсолютно. Я усмехнулась. Закрыла крышку компа. Села вольготно на высоком табурете.

– Про ночной мат не расскажешь? – мы впервые встретились взглядами.

– Не-а. Дела старые. Не о чем говорить, – горячий сыр тянулся от моих зубов до тарелки.

– Ок, но баба Зина не отвяжется. Интересно ей старенькой, зачем он тебя связал, а потом смылся, – Марек знал все. Чистым пальцем порвал сырную нитку между моим ртом и хлебом.

– Идите вы все в известное место! Ты, баба Зина, придурок Ваня. Мне на работу пора, – я залпом допила кофе и помчалась на второй этаж. Одеваться.

– Ваня. Красивое имя, – донеслось мне в спину.

Дом был великоват для меня одной. Я с усилием наскребала неприятную ежемесячную сумму на его зимнее содержание. Марек, оккупировавший кладовку, в счет не шел. Чем он занимался и как зарабатывал те жалкие клуксы, что изредка болтались в его карманах, я не знала. Мне это зачем? Я спала на диване в столовой. Верхний этаж и мансарда топились еле-еле. Лишь бы не разморозились древние чугунные радиаторы. Стуча зубами, я выбрала одежду в шкафу и понеслась вниз. Там жизнь.

– Платье в горошек? Это правильно, – заметил Марек, оглядев меня. Протянул недопитый кофе.

Мы курили в нетопленной застекленной веранде. Облезлые доски пола. Добрый бук. Изрядно попользованная консоль рахитичными ногами подпирала простенок. Два венских стула. Вид из наборных мелкими стеклами рам на три стороны. Наш дом – угловой в этом странно-забытом пятне городской архитектуры. Оттого и участок самый большой. Двадцатиэтажки глядят в древний дощатый сортир. Цена земли в нашем саду шкалила несусветно.

Я пожала плечами.

– Если ты накосячила в замере или по жизни, то шеф проглотит, – уверенно сообщил мой. Кто? Сложно объяснить.

– Глупости. Я сделала все идеально, – я ткнула окурком в алюминиевую автоматическую пепельницу. Та вжикнула створками и убила дым.

– Хорошо, – легко согласился парень. Забрал пустую стеклянную чашку из моих рук и отправился на кухню.