Читать книгу Вторая жизнь - - Страница 10

Элеонора показала Лео гостевую комнату – небольшое, аскетичное помещение, которое раньше служило кабинетом Ричарда, а теперь превратилось в склад ненужных вещей и воспоминаний. Она постелила ему на диване, который занимал большую часть пространства, и выдала старую пижаму Дэвида, найденную в глубине шкафа.

– Спасибо, – сказал он, принимая из ее рук полосатую фланелевую пару. В его голосе звучала неподдельная усталость. – За все.

– Отдыхайте, – ответила она и, помедлив секунду, добавила: – И не думайте ни о чем. Утро вечера мудренее.

Она закрыла за собой дверь и вернулась в свою спальню. Сняв уличную одежду, она надела свой любимый шелковый халат и подошла к окну. Дождь, который преследовал их весь день, теперь превратился в тихий, ровный, почти медитативный шум. Он словно накрыл город звуконепроницаемым куполом, создавая ощущение уюта и изоляции от внешнего мира. Ночь была темной, безлунной, и только далекие огни на другом берегу залива мерцали сквозь водяную завесу.

Элеонора легла в постель, но сон не шел. Ее мозг, привыкший к аналитической работе, лихорадочно прокручивал события последних часов. Авария, ее безумный импульс, побег, незнакомец в ее доме. Каждый эпизод казался вырванным из чужого сценария, не имеющего ничего общего с ее размеренной жизнью.

Она думала о Лео. Кто он? Что за «сложная история» заставила его бежать из дома, оставив все? Его ложь была почти осязаемой, но за ней чувствовалась не злоба, а боль. Он был как раненый волчонок, который рычит и скалит зубы, но на самом деле отчаянно нуждается в помощи. И она, сама того не желая, стала его единственной надеждой в этом чужом, холодном городе.

За стеной было тихо. Элеонора прислушалась, пытаясь уловить хоть какой-то звук – скрип дивана, кашель, шаги. Но гостевая комната хранила молчание. Он, видимо, уснул сразу, измученный событиями дня. Это было странное чувство – знать, что в твоем доме, в нескольких метрах от тебя, спит совершенно посторонний человек. Это нарушало все мыслимые и немыслимые границы ее личного пространства, но, к ее собственному удивлению, не вызывало страха. Только легкое, необъяснимое волнение.

Дождь за окном нашел свой ночной, убаюкивающий ритм. Капли стучали по стеклу, словно отсчитывая секунды новой, непонятной жизни, в которую она сама себя ввергла. Раньше она не любила дождь, он ассоциировался у нее с осенней хандрой и одиночеством. Но сегодня его монотонная музыка почему-то успокаивала. Он словно смывал старую, пыльную реальность, расчищая место для чего-то нового.

Ее поступок. Она снова и снова возвращалась к нему. Почему она это сделала? Это не было похоже на нее. Она, которая всегда просчитывала все на десять шагов вперед, которая боялась малейшего отклонения от плана. Может, это был бунт? Запоздалый подростковый протест против правил, которые она сама себе установила. Или это было подсознательное желание доказать самой себе, что она еще на что-то способна? Что ее сердце, как сказал доктор Чоу, не просто устало, а еще может биться в унисон с жизнью, а не только с тиканьем часов.

Она вспомнила свой разговор с Дэвидом. Его снисходительный тон, его уверенность в том, что ее жизнь – это тихая, безопасная гавань. А что, если она не хочет больше быть гаванью? Что, если она хочет выйти в открытое море, даже если там шторм?

Мысли путались, перескакивая с одного на другое. Она думала о Ричарде, об их пустом браке, о годах, потраченных на поддержание иллюзии. Она думала о своей угасающей страсти к истории, которая из живой науки превратилась в набор мертвых фактов. Она думала о справке, лежащей на столе, – ее официальном разрешении на побег.

Дождь за окном то усиливался, то затихал, словно дыша вместе с ночным городом. Элеонора смотрела в темноту, и ей казалось, что она стоит на краю пропасти. Один шаг – и она полетит вниз, в неизвестность. Но и стоять на месте было уже невозможно. Трещина, появившаяся в ее мире, расширялась, и старая жизнь уже не подлежала ремонту.

Под утро она все-таки задремала. Ей снился странный сон: она едет на мотоцикле по бесконечному шоссе вдоль океана. Ветер бьет в лицо, пахнет солью и свободой. А за спиной ее крепко обнимает кто-то, чьего лица она не видит. И ей не страшно. Впервые за много лет ей совсем не страшно.