Читать книгу Вторая жизнь - - Страница 2

Воскресенье имело свой собственный, ни на что не похожий ритуал – видеозвонок с Дэвидом. Он звонил ровно в полдень по времени Сиэтла, что означало три часа дня в Нью-Йорке. Для него это был короткий перерыв между деловым ланчем и подготовкой к новой рабочей неделе. Для Элеоноры – главное событие выходного дня, к которому она готовилась почти как к свиданию: наносила легкий макияж, чтобы скрыть синяки под глазами, и надевала кашемировый свитер, который, по мнению сына, делал ее «стильной».

Она сидела на диване, подложив под спину подушку, и смотрела на экран ноутбука. Платон, почуяв важность момента, устроился рядом, выставив вперед свою пушистую морду. Ровно в 12:01 раздался характерный звук видеовызова. На экране появилось лицо Дэвида – уверенное, энергичное, с той самой едва заметной морщинкой между бровей, которая была у его отца и которую Элеонора всегда находила невероятно притягательной.

– Привет, мам. Как ты? – его голос был бодрым, но фоновый шум говорил о том, что он не дома. Скорее всего, в каком-то модном кафе в Сохо.

– Привет, дорогой. Все в порядке. А ты где?

– В «Balthazar». Встречался с партнерами. У нас тут новый проект намечается, очень перспективный. – Он сделал глоток эспрессо и добавил, словно вспомнив о цели звонка: – Как твое самочувствие?

Вот он, обязательный вопрос, который задают из вежливости, не ожидая подробного ответа. Элеонора почувствовала знакомый укол разочарования. Их разговоры давно превратились в обмен формальными сводками, лишенными настоящей близости. «Привет, как дела? Что ел? Что делал?». Она знала все о его сделках и карьерных успехах, но почти ничего о том, что творилось у него в душе. А он, в свою очередь, видел в ней лишь заботливую мать, чья жизнь должна быть предсказуемой и безопасной.

– Все как обычно, – она попыталась придать голосу беззаботность. – Работа, дом. Платон передает тебе привет.

Кот, услышав свое имя, издал утробный звук, похожий на мурлыканье. Дэвид улыбнулся.

– Этому парню пора на диету. Скоро в экран помещаться не будет.

Элеонора хотела сказать ему правду. Рассказать о визите к доктору Чоу, о справке, лежащей на кухонном столе, о пугающей рекомендации взять отпуск. Она хотела поделиться своим страхом, своей растерянностью, услышать слова поддержки. Но, глядя на его сосредоточенное лицо, она поняла, что не может. Ее проблемы покажутся ему чем-то незначительным, досадной помехой в его стремительном мире больших чисел и важных решений. Она станет для него обузой, еще одной задачей в его плотном графике, которую нужно как-то решить.

– Кстати, о работе, – она решила зайти издалека. – Я тут подумала может, мне стоит взять небольшой перерыв?

Морщинка между его бровей стала глубже.

– Перерыв? В смысле, отпуск? Мам, сейчас только начало учебного года.

– Неоплачиваемый. Просто немного отдохнуть. Устала.

– Устала? – в его голосе прозвучало искреннее недоумение. – Мам, ты же преподаешь. Это не мешки ворочать. Ты любишь свою работу.

Вот именно. Она «любила» свою работу. Это было аксиомой, не подлежащей сомнению. Профессор Элеонора Вэнс, специалист по поздней Античности, автор уважаемой монографии о социальных реформах Диоклетиана. Ее жизнь была ее работа. И мысль о том, что эта конструкция может дать трещину, была для Дэвида чем-то немыслимым.

– Просто идея, – быстро сказала она, отступая. – Не бери в голову. Как у тебя дела с Сарой? Вы все еще вместе?

Дэвид явно обрадовался смене темы.

– С Сарой сложно. Она хочет съехаться, а я пока не готов. Ты же знаешь, я сосредоточен на карьере.

Элеонора знала. Она видела эту историю уже несколько раз. Умные, красивые, успешные девушки появлялись в жизни Дэвида, но ни одна не могла пробить стену его амбиций. Он был копией своего отца в молодости – целеустремленный, обаятельный и совершенно неспособный на глубокую эмоциональную привязанность. И, как и отец, он считал, что любовь – это что-то, что можно отложить на потом, когда главные цели будут достигнуты.

– Может быть, тебе стоит прислушаться к ней? – осторожно заметила Элеонора. – Карьера – это не все в жизни.

– Мам, только не начинай, пожалуйста, – он устало потер переносицу. – Мы это уже проходили. У меня свой путь.

Их разговор зашел в очередной тупик. Она видела в нем мальчика, которому нужна любовь и тепло, а он видел в ней мать, которая ничего не понимает в реалиях современного мира. Между ними были не просто тысячи километров, а целая пропасть из невысказанных обид и взаимных ожиданий.

– Ладно, извини, – сказала она. – Ты прав, это твоя жизнь.

Чтобы сменить неловкую тему, она развернула ноутбук и показала ему вид из окна.

– Смотри, какой сегодня туман. Настоящий сиэтлский нуар.

– Красиво, – без особого интереса отозвался он. – Слушай, мам, мне бежать надо. На следующей неделе лечу в Лондон, так что, возможно, не позвоню. Не теряй.

– Конечно, дорогой. Удачи тебе в Лондоне. Я люблю тебя.

– И я тебя, мам. Пока.

Экран погас. Элеонора еще несколько секунд смотрела на свое отражение в темном дисплее. Разговор, который должен был принести утешение, оставил после себя лишь горький осадок пустоты. Она снова не смогла сказать главное, а он снова не захотел услышать. Они были близкими людьми, которые разучились говорить на одном языке.

Платон потерся о ее руку, требуя внимания. Элеонора обняла его, уткнувшись лицом в густую шерсть. Кот был единственным живым существом, которое не требовало от нее быть сильной, успешной и «стильной». Он просто был рядом, принимая ее такой, какая она есть – уставшей, растерянной и бесконечно одинокой.

Она встала и подошла к книжной полке. Ее взгляд упал на старую фотографию в рамке: она и маленький Дэвид на пароме, на фоне залива. Они оба смеялись, щурясь от солнца. Тогда, в том далеком прошлом, их мир был единым и понятным. Когда он успел расколоться? В момент развода? Или гораздо раньше, когда она сама, увлекшись карьерой, незаметно отдалилась от сына, заменив живое общение формальной заботой?