Читать книгу Вторая жизнь - - Страница 3

Вечером, разбирая старый шкаф в поисках чего-то, сама не зная чего, Элеонора наткнулась на коробку с надписью «Архив». Внутри, среди пожелтевших университетских конспектов и программок с конференций, лежал их с Ричардом свадебный фотоальбом. Тяжелый, обтянутый белой кожей, с золотым тиснением. Она не открывала его с момента развода, словно боялась потревожить призраков прошлого. Сейчас, подгоняемая странным импульсом, она села на пол, положила альбом на колени и медленно открыла первую страницу.

С фотографии на нее смотрела двадцатипятилетняя девушка с горящими глазами и счастливой улыбкой, в простом, но элегантном платье. Рядом с ней стоял молодой Ричард, такой же амбициозный и уверенный в себе, каким был сейчас их сын. Они познакомились в аспирантуре Йельского университета, и их роман был не просто вспышкой страсти, а интеллектуальным союзом, слиянием двух умов. Они могли часами спорить о причинах падения Константинополя, а потом, забыв о разногласиях, целоваться под сводами готической библиотеки.

Они были идеальной парой. «Power couple» академического мира, как шутили их друзья. Он – блестящий специалист по эпохе Возрождения, она – восходящая звезда в изучении античности. Их совместные статьи, их выступления на конференциях, их брак – все казалось частью одного большого, тщательно спланированного проекта под названием «Успех».

Переехав в Сиэтл, они оба получили должности в университете. Их карьера шла в гору, они купили дом, родился Дэвид. Со стороны их жизнь была похожа на глянцевую картинку из журнала. Но за этим фасадом постепенно образовывались трещины, которые Элеонора долгое время отказывалась замечать.

Перелистывая страницы, она видела, как менялись их лица. Вот они на десятилетии свадьбы – улыбки все еще на месте, но в глазах уже нет того огня. Ричард становился все более одержимым своей карьерой. Его монография о Медичи получила престижную премию, его приглашали читать лекции по всему миру. Элеонора радовалась его успехам, но все чаще чувствовала себя тенью, ассистентом при гении. Ее собственная работа, ее исследования, ее амбиции отошли на второй план. Она взяла на себя большую часть забот о доме и сыне, убеждая себя, что это временный компромисс, необходимая жертва ради общего блага.

Но «временное» стало постоянным. Их разговоры о Византии и Флоренции сменились обсуждением счетов и планов на отпуск, в который они так и не поехали. Ужины проходили в тишине, нарушаемой лишь стуком столовых приборов. Они спали в одной постели, но между ними была невидимая стена. Ричард жил в своем мире – мире конференций, грантов и признания. Элеонора жила в своем – мире родительских собраний, дедлайнов и растущего чувства одиночества.

Она не помнила точного момента, когда поняла, что все кончено. Это осознание приходило постепенно, как медленно действующий яд. Может быть, это случилось в тот вечер, когда он, вернувшись с очередной конференции в Европе, с восторгом рассказывал о каком-то флорентийском палаццо, а она смотрела на него и понимала, что ей совершенно все равно. Или в то утро, когда она увидела в его телефоне сообщение от аспирантки, полное недвусмысленных смайликов, и не почувствовала ничего, кроме ледяного безразличия. Ревность умерла, а вместе с ней и любовь.

Их развод был таким же тихим и упорядоченным, как и вся их совместная жизнь. Никаких скандалов, никаких битых тарелок. Они сели за кухонный стол с юристами и, как два деловых партнера, разделили совместно нажитое имущество. Дом – ей и Дэвиду. Коллекция редких книг – ему. Картины – поделить. Самым сложным был разговор с сыном. Пятнадцатилетний Дэвид, уже тогда стремившийся все контролировать, выслушал их с каменным лицом и сказал только одну фразу: «Я так и знал».

Элеонора закрыла альбом. Белая кожа обложки казалась холодной, как надгробный камень. Все эти годы она считала, что ее брак был ошибкой, неудачным проектом. Но сейчас, сидя на полу в пустой квартире, она поняла нечто гораздо более страшное. Их брак не был ошибкой. Он был ее сознательным выбором – выбором отказаться от себя ради иллюзии стабильности и успеха. Она так боялась остаться одна, так стремилась соответствовать чужим ожиданиям, что шаг за шагом предавала собственные желания, хоронила свои мечты, приглушала свой собственный голос.

И ее тело ответило ей.

Внезапно, с ослепительной ясностью, она поняла, что ее болезнь – это не просто сбой в работе сердечно-сосудистой системы. Это было физическое проявление многолетнего эмоционального выгорания. Все те годы, что она подавляла свои чувства, игнорировала свои потребности, жила чужой жизнью – ее сердце буквально изнашивалось. Оно работало на пределе, пытаясь качать кровь не только по сосудам, но и сквозь толщу льда, сковавшего ее душу. Стенокардия, аритмия, хроническая усталость – это были симптомы не физического, а экзистенциального недуга. Это был крик ее организма о помощи, который она так долго отказывалась слышать.

Доктор Чоу говорил о необходимости покоя. Но теперь Элеонора понимала, что ей нужен не покой. Ей нужна была буря. Ей нужно было что-то, что могло бы разрушить ледяной панцирь, в который она сама себя заковала. Что-то, что заставило бы ее сердце биться не по расписанию, а в унисон с ее собственными, давно забытыми желаниями.

Она встала, подошла к окну и посмотрела на ночной Сиэтл. Город жил, дышал, сиял миллионами огней. Он был полон историй, драм, случайных встреч и неожиданных поворотов. А ее собственная история застыла, превратившись в архивный документ в коробке из-под обуви.