Читать книгу Сердце из хрусталя и стали. Искра в тени - - Страница 1

Глава 1. Белая аура одиночества

Такой цвет видел только один раз в жизни – на старой черно-белой фотографии своей бабушки. Не цвет вовсе, а его полное отсутствие. Оттенок пыли на заброшенной паутине, цвет молчания в пустом доме, сияние лунного света на лезвии ножа. Белая аура. Аура полного, абсолютного, выжженного одиночества.

И она висела вокруг новенького, Лео Корделя, с самого утра.

Алиса отвела взгляд, уткнувшись в учебник по литературе. Слова расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные закорючки. Белый. Ледяной и безжизненный. Он сидел в трех рядах от нее, у окна, и смотрел на осенний дождь, барабанивший по стеклу. Казалось, он даже не дышал.

– Торн, ты с нами? – резкий голос миссис Элвуд, учительницы литературы, прорезал гул класса.

Алиса вздрогнула. Все обернулись на нее. Десятки аур вспыхнули ярче – любопытство кислотно-желтое, раздражение грязно-оранжевое, скука мутно-серо-зеленая. Цветной вихрь, от которого закипала кровь в висках и начиналась легкая тошнота.

– Я… простите, повторите вопрос, – выдавила она, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец.

– Я спрашиваю, как вы считаете, почему главный герой предпочел одиночество любви? – миссис Элвуд склонила голову набок, ее аура – ровный, учительский синий – колыхнулась, выдавая легкое нетерпение.

*Потому что любовь – это самый болезненный вид шума,* – молнией пронеслось в голове у Алисы. *Потому что в толпе можно быть так же одиноко, как и в пустыне. Потому что иногда белый цвет – это не пустота, а щит.*

Она этого, конечно, не сказала. Она пробормотала что-то заученное про трагедию романтического героя и его внутренний конфликт. Миссис Элвуд кивнула, удовлетворенная, и двинулась дальше по проходу. Алиса снова украдкой посмотрела на новенького.

Белая аура не просто окружала его. Она была частью него. Неподвижная, густая, как сливки. В ней не было ни всплесков, ни колебаний. Ни капли тепла. Обычно ауры людей напоминали северное сияние – они переливались, менялись, дрожали. Гнев мог за секунду вспыхнуть алым и тут же смениться на розовое смущение. Грусть могла струиться сизым туманом, сквозь который пробивались лучики надежды. Но это… это была стена. Белоснежная, гладкая, без единой трещины.

И это было невозможно.

За семнадцать лет жизни, за все годы своих мучений – с того самого дня в детском саду, когда она расплакалась, потому что «вокруг Билли слишком много колючего красного цвета» – она не видела ничего подобного. Одиночество бывало серым, пепельным, сизым. Но не белым. Белый – это цвет чистого листа. Но на этом листе не было ничего. Ни надежды, ни тоски. Ничего.

Звонок с урока прозвучал как спасательный круг. Алиса схватила рюкзак и ринулась к выходу, стараясь не смотреть в сторону окна. Ей нужно было в библиотеку – тихое, темное место в дальнем углу, где она могла переждать большую перемену, спрятавшись от какофонии чувств.

Она шла по коридору, опустив голову, как всегда, стараясь смотреть себе под ноги. Так было проще. Меньше видеть. Меньше чувствовать. Ее называли замкнутой, странной, «не от мира сего». Она не спорила. Как можно объяснить, что самый популярный парень в школе излучает удушающий, липкий оранжевый цвет тщеславия, а его подружка – ядовито-зеленые завитки ревности? Как сказать, что учитель математики, улыбаясь всему классу, залит изнутри густым, темно-фиолетовым цветом тоски?

Она наткнулась на него у выхода в школьный двор. Вернее, он наткнулся на нее. Лео Кордель стоял у стеклянных дверей, глядя на ливень, и Алиса, не глядя по сторонам, почти врезалась в него.

– Прости, – бросила она, отскакивая, как от раскаленной плиты.

Он медленно повернул голову. Глаза у него были серые. Как мокрый асфальт. Как небо перед снегом. Ни искры, ни жизни.

– Ничего, – его голос был ровным и тихим. Без интонации. Как белый шум.

И в этот миг она это почувствовала. Не увидела, а почувствовала кожей. Волну ледяного воздуха, исходившую от него. Не физического холода – того, что пробирает до костей осенью. Это был холод иной. Метафизический. Пустота. Абсолютный нуль эмоционального пространства.

Ее собственная аура, обычно невидимая для нее самой, сжалась в комок где-то в районе солнечного сплетения. Она почувствовала легкое головокружение. Белый цвет, окружавший его, казалось, впитывал в себя все звуки коридора – смех, крики, гул голосов. Он был звуконепроницаемым колпаком.

– Ты… новый? – спросила она, сама не зная зачем. Ею двигало жгучее, нездоровое любопытство. Что-то в этом парне было неправильным. Сломанным. Или… намеренно выключенным.

Он кивнул, не отводя от нее своего ледяного взгляда. Он смотл на нее так, будто видел не ее лицо, не растрепанные рыжие волосы и не веснушки на носу, а что-то за ней. Или внутри.

– Лео, – сказал он.

– Алиса.

– Я знаю.

От этого ее бросило в жар. *Он знает? Как?* Они не пересекались до сегодняшнего дня. Она бы заметила его. Заметила бы эту аномалию.

– С тобой… все в порядке? – не удержалась она. Вопрос прозвучал глупо и навязчиво.

Уголок его губ дрогнул. Это нельзя было назвать улыбкой. Скорее, легкой судорогой.

– Со мной все всегда в порядке, Алиса Торн, – произнес он, и его голос обрел странную, металлическую окраску. – А вот с тобой… скоро может быть не очень.

Прежде чем она успела что-то ответить, отшатнуться или спросить, что он имеет в виду, он развернулся и ушел. Не в сторону классов, а к главному выходу. Он шагнул под дождь, не накинув капюшон, и белая аура вокруг него не дрогнула, не изменилась. Капли дождя, казалось, стекали по невидимому куполу, не касаясь его.

Алиса стояла, вжавшись спиной в холодную стену, и не могла пошевелиться. В ушах звенело. Сердце колотилось где-то в горле.

*«А вот с тобой… скоро может быть не очень».*

Что это было? Угроза? Предупреждение? Или ей просто все это померещилось? Может, ее «дар» наконец-то свел ее с ума, и она начала видеть вещи, которых нет?

Она закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. Когда она снова их открыла, мир вернулся к своей оглушительной нормальности. Кислотно-желтое любопытство, оранжевое тщеславие, розовая влюбленность, серая скука. Какофония красок и чувств.

Но где-то на краю ее восприятия, как заноза в сознании, оставалось воспоминание о белом. О белой ауре одиночества, которое было не просто эмоцией. Оно было заявлением. Фактом. И обещанием чего-то страшного.

Она посмотрела на запотевшее стекло двери, за которым растворилась его фигура. Дождь усиливался, заливая улицу сплошной серой пеленой.

*Что ты такое?* – подумала она, и впервые за долгие годы ее собственное, привычное одиночество показалось ей тесной, но безопасной норой. А там, снаружи, в промокшем до нитки мире, появилось нечто новое. Нечто белое, ледяное и безмолвное.

И оно знало ее имя.