Читать книгу Зов Древних - - Страница 15

Он сидел на полу в темноте, прижимая к груди пустой стакан. Ночь была темной и долгой, звезды, накрывавшие небо, не просачивались сквозь плотно задернутые шторы. Весь мир оставил Арона наедине с собственными мыслями, терзающими его.

Комната наполнилась ароматом спирта и терпкого сандала. Мужчина смотрел в пустоту, закуривая очередную сигарету, и старался забыться. От алкоголя мысли путались, но все равно забивали голову.

Он потушил окурок о ворсистую поверхность ковра и перевел взгляд на зеркало, стоящее в углу номера. В нем отражалась немногочисленная мебель, идеально подобранная к стилю отеля, название которого Арон даже не помнил.

Он облокотился о край кровати, чувствуя невероятную усталость. Пиджак лежал рядом на полу вместе с обувью и разбросанными окурками сигарет. Ему едва удавалось справиться с головокружением.

Запах сырости ударил в нос, привлекая к себе внимание. В тишине раздался знакомый тихий голос. Арон слишком хорошо знал этот акцент.

– Ты убил меня.

Слова эхом проносились в голове, разбиваясь внутри ледяными осколками. Мужчина огляделся, но в полумраке не увидел ничего, кроме собственного одиночества. Его рассудок покидал его, отравляя мучительным чувством неизбежности.

Он попытался встать, но пошатнулся, когда перед ним, в другом конце комнаты, появился женский силуэт.

Ее кожа, бледная, словно фарфор, поблескивала в темноте, контрастируя с темным платьем, прикрывающим тело. Стеклянный взгляд был направлен прямо на Арона. Она отравляла его организм хуже алкоголя, молча стоя возле стены, прижимая руки к телу, будто пытаясь согреться.

Она была красива.

Она была мертва.

Арон посмотрел в зеркало, но не увидел там отражения Харисы. Она стояла перед ним, не отрывая пустого призрачного взгляда. Она была его пленом, держала и разрушала, даже будучи похороненной в далеком лесу.

Она пришла к нему впервые. Он не был уверен, что не сходит с ума. Это была одержимость, ломающая кости, проникающая в голову и выжигающая ее имя под основанием черепа.

Хариса наблюдала за ним, губами повторяя сказанные ранее слова. Он убил ее, и это ломало его, чувство раскаяния прорастало в нем с каждой секундой, что она стояла здесь, в номере отеля, облаченная в легкое платье. Он не помнил, было ли оно на ней, когда она умерла, или же воображение сплетало в сознании образ, не имеющий ничего общего с реальностью.

Сейчас это было не важно.

Он закрыл глаза, потом открыл снова, но она продолжала стоять перед ним, бледная и недвижимая. Ему до боли захотелось коснуться ее, схватиться пальцами за запястье, чтобы почувствовать трепещущий под кожей пульс, но он боялся, что, если сдвинется с места, ее силуэт исчезнет, померкнет в ночи. Он не хотел этого и страстно желал.

Арон не сразу заметил, что вдоль ее тела стекали алые дорожки, кровь капала на ковер, оставляя на нем темные разводы. Ему не удавалось увидеть открытых ран, шея была нетронута, за исключением нескольких посиневших пятен.

Взгляд Харисы был изнеможденным и безжизненным. Он поднялся на ноги, покачиваясь, и сделал шаг в сторону, пытаясь дотянуться до нее, опрометчиво надеясь на то, что у него это получится.

– Прости, – шепот вылетел прежде, чем Арон смог его обдумать.

Он остановился в метре от нее, рассматривая знакомые черты. Лицо девушки исказилось в гримасе, полной смешанных, противоречивых чувств.

– Нет.

Она была его наказанием, будучи еще живой, но, покинув Арона, приносила нестерпимую боль. Хариса растаптывала его душу, даже не прикасаясь к нему. Мужчине было достаточно одного ее взгляда.

– Я сделаю, что должен, только отпусти меня.

Вместо ответа по спальне пронесся заливистый девичий смех. Она вытянула вперед руку, и с кончика ее пальца упала капля крови. Хариса покачала головой, и в легкие Арона вновь ударил запах сырости.

Сжав в ладонях стеклянный стакан, он швырнул его в стену, туда, где стояла девушка, и тот разлетелся на тысячи маленьких осколков, но ни один из них ее не задел.

– Прочь из моей головы!

Арон бросил в ее сторону безумный взгляд, почти рыча. Она рвала его душу в клочья, это была слишком жестокая месть, он не мог больше смотреть на ее погасший взгляд, не имея возможности прикоснуться, загладить вину, исправить хоть что-либо.

Хариса погибла, и он был ее палачом. Он был палачом для них обоих.

Ее силуэт медленно растворился в ночи, будто его никогда здесь и не было. Она исчезла, оставив после себя черное, безликое н и ч е г о.

***

Время было способно стереть все. В нем растворялась память о прошлом, терялась в годах и эпохах, рассыпа́лась в прах.

Алиса гуляла по улицам города до самого рассвета. Солнце неспешно просачивалось сквозь густые облака и накрывало верхушки домов. После дождя ароматы цветущих трав только сильнее разносились по окрестностям.

Она бесцельно бродила по спящим кварталам, размышляя о своей жизни. Девушка сама избрала этот путь, и теперь целиком это осознавала. За все те годы, что ее жизнь была направлена на служение Гекате, она не предприняла ничего для своей свободы, хоть и не понимала, почему.

Возможно, ей не хватало всего одного шага, но Алиса так его и не сделала. Будучи Вестницей, она пребывала в полном одиночестве, не подпускала к себе ни людей, ни служителей. И, хотя первое было запрещено, второе попросту не вызывало у нее желания. Вероятно, это был своего рода защитный механизм – если ты не общаешься с членами определенного круга, значит ты к нему не принадлежишь.

Она всегда справлялась со всем одна, и в этом была ее сила – погибать, но двигаться дальше.

Многие улицы за десятки лет сильно изменились, но при свете дня все равно были знакомыми, – это ощущалось как давно забытый аромат, который изменился с течением времени, но все равно рождал внутри ностальгические чувства.

Ноги привели ее к пустому полуразрушенному дому. Двор, окруженный декоративным забором, полностью зарос сорняками. Алиса остановилась напротив него и будто перестала дышать. Бо́льшая часть окон была выбита, но входная дверь сохранилась и оставалась практически целой.

Воздух в Белостоке часто был промозглым, дожди шли почти каждый день в межсезонье, от чего неотапливаемое здание быстро пришло в упадок. Деревянные полы, должно быть, сгнили, как и черепичная крыша.

Она жила в этом доме многие годы, но то, что с ним стало, не отзывалось в ней теплым чувством. Ее лицо исказило сожаление – до этого в девушке никогда не умирала надежда, что дом продали, и он до сих пор служил уютным пристанищем для людей.

По ночам в спальнях на втором этаже всегда горел свет. Так делали многие их соседи, – это был символ того, что все живы. Если в какой-нибудь семье умирал родственник, огни гасли, и вплоть до восхода солнца никто не выходил из своих домов в знак траура. Так было с самого детства Алисы и продолжалось вплоть до ее исчезновения.

Все стремились так или иначе сохранить память об ушедшем человеке. Возможно, именно по этой причине пропавшей без вести Алисе воздвигли памятник.

Солнце плавно поднималось с горизонта, постепенно освещая спящую землю. Девушка стояла у ворот, не решаясь войти внутрь. Тревога забилась в ее груди, когда руки непроизвольно потянулись к незапертой калитке. Та скрипнула, но поддалась, и она прошла во двор.

Влажная земля была укрыта перегнившей за зиму листвой, опавшей со стоящих неподалеку деревьев, что тенью ложились на забытое здание. Алиса всматривалась в пустые окна, пытаясь понять, уцелело ли внутри хоть что-нибудь. Крыльцо прогнулось под тяжестью ее тела, она вошла внутрь, толкнув входную дверь, и замерла в коридоре.

Здесь не было ни Вестников, ни Луны, только отголоски простой человеческой жизни. Ветер стонал сквозь множество щелей в старых деревянных окнах, полы казались столь ветхими, что ей приходилось с осторожностью ступать по ним.

Проходя в небольшую гостиную на первом этаже и касаясь стен в тех местах, где сохранившиеся обои были полностью лишены цвета, она прикасалась к своему прошлому, и это рождало внутри ощущения, которые Алиса не была способна передать.

Дом был запущен, в нем не осталось практически ничего с того времени, когда Алиса последний раз здесь ступала. Бродя по комнатам, она старалась уловить хоть какой-то намек на события, которые послужили причиной его опустошения. Мебели практически не было, как и вещей, все просто растворилось в бездонной пропасти невозвратно ушедшего времени.

Девушка поднималась на второй этаж, чувствуя, как с каждым новым шагом ее воспоминания все сильнее таяли, начинали казаться далекими миражами, никогда не имеющими ничего общего с реальностью. Она надеялась, что в ее глазах загорится прежний огонь при виде давно покинутых мест, но в груди осело чувство тоски и одиночества.

Не осталось никого, кто знал Алису до ее становления дочерью Гекаты. По-настоящему знал ее привычки, страхи и увлечения. То, какой она была на воле.

Ее комната оказалась полностью пустой. Там не было ничего, кроме запылившихся стен и разбитой навесной тумбочки, лежащей в углу. Она подошла к ней и опустилась на корточки, берясь за края. У нее не оказалось дна и все содержимое вывалилось на пол, стоило Алисе приподнять тумбу.

У ее ног лежали выцветшие фотографии, письма, сухоцветы и осколки фарфоровой посуды. Девушка провела кончиками пальцев по рассыпавшимся листам, что от сырости едва не обратились в прах, и взяла в руку один из конвертов. Прочитать адресата оказывалось уже невозможным, как и увидеть изображения на фотографиях. Теперь это была просто бумага, ветхая и бесцветная.

Она рассмотрела разбитый сервиз, и в ее сердце что-то дрогнуло. Несколько белоснежных чайных кружек были привезены в их дом дальними родственниками из-за границы. Созданные в начале века, выполненные руками искусного мастера, они были безупречными, – золотая огранка вместе с нежнейшей росписью в виде голубых первоцветов притягивали взгляд каждого, кто видел их.

Алиса, будучи девочкой, мечтала взять несколько новых чашек и устроить чаепитие со своей куклой, но ей не позволяли этого сделать. Ее непокорность дорого ей обошлась. Она попыталась обойти запрет и, пока родители не видели, достать кружки с верхней полки деревянного серванта. Маленькая Алиса не смогла удержать их в руках и те рухнули на пол, рассыпавшись вдребезги.

Это была ее личная боль, боль ребенка, впервые совершившего поступок, который он не имел возможности исправить. Чашки лежали разбитыми и по сей день. И, даже будучи почти уничтоженными, они продолжали оставаться совершенными.

Девушка поднималась обратно на ноги, когда заметила, как внутри тумбочки что-то блеснуло. Заглянув внутрь, она обнаружила там лежащую куклу, единственную, что была у нее в детстве.

– Как ты смогла уцелеть? – спросила Алиса будто бы у самой себя, внимательно рассматривая ее личико.

На одной стороне лица у нее была длинная царапина, полумесяцем идущая от скулы вверх к виску. Она аккуратно огибала уголок глаза и губы, линия заканчивалась так ровно, словно кто-то умышленно оставил на ней этот след.

Погладив мягкие волосы игрушки, Алиса убрала ее обратно вместе со всем остальным содержимым, и аккуратно отодвинула тумбу к стене. Девушка еще раз осмотрела заброшенную комнату прежде, чем покинула дом. Ей не хотелось еще сильнее обнажать зажившие шрамы, причинять себе еще более сильную боль.

Время всегда катилось только вперед, а прошлое оставалось там, где его уже нельзя было достать.