Читать книгу Небесная тишь и Дятловы горы - - Страница 3

В деревне Нелюдово, стоявшей на небольшой речной притоке, в двух верстах от левого берега Волги, что на русской стороне, Радомир и его жена Лелея появились несколько лет назад.

Они просто вышли из леса, а все их нехитрые пожитки умещались в двух узлах за плечами.

Радомир был голубоглаз, высок и крепок, жена его ростом невелика, смугла и стройна, с гордым взглядом темных глаз. И веяло от обоих какой-то скрытой силой.

Старосте деревенскому они сказали, что с юга пришли, а покинуть земли свои их вынудили ставшие частыми половецкие набеги. Давно уже идут, и вот пришло время осесть.

– Примете?

Деревенские посовещались и решили:

– Живите, коль пришли. Но избу сами ставьте, у наших мужиков и своих дел полно. А еще, чтоб Радомир три месяца в поле отработал. Днем на общее благо пусть трудится, за гостеприимство расплачивается, вечером на себя, если силы останутся. Справедливо?

– Добро, – ответил Радомир.

Выбрали они место себе подальше от всех, на отшибе. Радомир шалаш соорудил временный, благо теплое лето уже устоялось. Ранним утром он уходил работать вместе с деревенскими, как договаривались, а вечерами строил дом для них с Лелеей. Причем деревья под бревна не рубил, сделал какую-то хитрую опалубку, местными ранее не виданную. А еще много глины с берега на телеге навозил. Деревенские ему телегу с лошадью дали, но тоже не бесплатно, а еще пару недель работ на «общее благо» накинули.

Из палок Радомир соорудил обрешетку для стен, а внутрь нее закладывал мокрую глину, смешанную с соломой и мелкими камушками. Причем стены возводил двойные, оставляя узкий «воздух» между ними.

– Глядите-ка, – шептались деревенские. – Глину кладет! Не иначе, как в печке жить собираются. И так-то кожей смуглы, а хотят еще подкоптиться!

С тех пор Радомира с Лелеей за глаза прозвали «копчеными». Да и вообще за «своих» их нелюдовские так и не приняли. Держалась пара особняком, с местными без особой надобности много не разговаривала. Были они вежливы, но близко ни с кем не сходились.

За порог своего дома тоже не пускали. Кое-кому интересно было глянуть, как они там внутри свою глиняную избу обустроили, но нет.

Когда пытались однажды напроситься войти к ним под разными предлогами, Лелея провела рукой перед собой сверху вниз, как будто стену прозрачную возвела, а потом ладони особым образом сложила и поклонилась. Словно поблагодарила – за понимание и принятие границ невидимых, но обозначенных.

Ну а потом как-то попривыкли все в Нелюдово к странностям «копченых» и перестали ими интересоваться.

Единственный раз еще люди пошептались, когда на весеннем базаре, что на волжской пристани каждый год образовывался, купили Радомир с Лелеей корову и лошадь, расплатившись с городецким купцом каким-то редким золотым украшением.

Кто-то из нелюдовских краем глаза заметил, что Лелея торговцу отдала не то большую брошь, не то подвеску из золота. И вещица та была необычная, точно не русского мастера рук делом.

Через год Лелея родила девочку, которая получила имя Велеока. Может, потому что были у нее с рождения огромные синие глаза – темнее, чем у отца, но и не материнские вроде как. Которыми она сразу же с интересом разглядывать мир вокруг себя стала. А может, назвали ее в честь реки, недалеко от которой решили, наконец, осесть ее родители.

Велеока росла девочкой смышленой и очень подвижной, мало чем отличаясь от своих сверстников-мальчишек. Они играли с ней как с равной, и никому в голову даже мысль не приходила дразнить ее «копченой». Если чем Велеока и выделялась, так это особым умением лазать по деревьям, вызывая безмерное восхищение. Не каждый мальчишка мог похвастать подобной цепкостью и ловкостью в этом деле.

Рос на опушке леса рядом с деревней огромный старый вяз. Годами древний, без малого два века. Не было на том вязе снизу ни сучков, ни задоринок. Однако Велеока могла вскарабкаться на дерево и без их помощи. Пристраивая детские пальцы всех четырех своих конечностей в только ей известные щелки и ямки в стволе, девочка ловко добиралась до больших ветвей вяза и залезала так высоко, как ей хотелось. А однажды случилось вот что.

К нелюдовскому старосте пришли княжеские люди и велели срубить несколько толстых деревьев для изготовления долбленых в цельном стволе узких лодок.

Дружина князя собиралась в небольшой поход на разведку вниз по Волге. План был таков. Пока основная ладья с воинами встает на широкой реке, отвлекая под покровом ночи недвижимыми огнями факелов вражеский отряд, к берегу незаметно подплывают ратники на длинных узких лодках, не создавая шума даже при работе весел. Такие лодки получались только из цельных стволов деревьев, и лодки эти как будто и не плыли, а быстро скользили по глади воды. Сидеть в них могли по четыре воина, друг за дружкой. Спереди и сзади два дружинника орудовали маленькими короткими веслами, а в середине располагались два лучника. Бойцы в таких лодках звались «бойдарами» и набирали туда самых метких лучников.

Княжеские люди прошли все ближние деревни вдоль низкого волжского берега и повелели местным старостам заготовить стволы, чтобы по пять-шесть лодок от одной деревни вышло.

Делать нечего, воле князя не воспротивишься. Нелюдовский староста сразу решил валить двухвековой вяз. Рассчитав, что из одного такого дерева лодок получится больше, и работа для людей его попроще выйдет.

Когда Велеока услышала, что мужики идут валить вяз, она побежала к дереву со всех ног, забралась повыше и села на большом суку.

Четыре самых ловких деревенских лесоруба подошли к вязу с большими топорами и поплевали на руки, чтобы начать долгую и трудную работу.

Но в это время дети внизу закричали:

– Не трожьте, там Велеока сидит! Повалите – убьется!

– Чего это она удумала? Эй, слезай, в белку играй на другом дереве! Слезай сейчас же, тогда не выпорем!

Но Велеока не двигалась, будто и не слышала грозных окриков.

Позвали старосту и отца ее, Радомира. Но девочка отказывалась слезать, молчала и не стала разговаривать даже с ним.

– Ладно, – сплюнул на землю староста. – Давайте с других стволов начнем, которые отметили. А назавтра вернемся. Не ночевать же она там будет? Княжескими нам три дня дадено.

Но Велеока не слезла с дерева ни вечером, ни на следующий день.

Она переночевала прямо на ветвях. Родителям удалось уговорить ее только воды да хлеба на дерево поднять. На веревке, конец которой Велеока милостиво согласилась поймать, немного спустившись по стволу.

К исходу второго дня староста понял, что девочка так и не слезет.

– Ну и выдерут же тебя! – крикнул он Велеоке. – Будешь с полосатой спиной ходить, как бурундук…

Потом повернулся к лесорубам:

– Заместо вяза этого придется нам три ствола еще свалить, там в лесу дальше. Времени не остается ждать, пока девчонка спрыгнет. Она ж «копченая», с головой что-то не то, наверное…

Когда деревенские заготовили все нужные стволы, выложив их на берегу в ожидании княжеских корабельных плотников, Велеока преспокойно спустилась с вяза и направилась к дому как ни в чем не бывало. Но ни мать, ни отец не сказали ей ни одного грубого слова, не накричали и уж тем более не стали пороть.

Лелея попросила Радомира выйти, усадила дочь перед собой и просто спросила:

– Ну, рассказывай, зачем ты так?

– Мама, нельзя было рубить этот вяз, никак нельзя! Так сказала мне Уная.

– Кто такая Уная?

– Русалка. Она была там, на дереве…