Читать книгу Небесная тишь и Дятловы горы - - Страница 5

– Вставайте!

Скворец поднял сыновей рано утром, едва проступил рассвет.

– Зачем это? Куда? – не поняли те ничего спросонья, но послушно натянули на себя одежду.

– Ступайте вместе в лес. Прихватите для себя нужное, а что – сами решайте. И домой возвращайтесь тоже вместе!

– Отец, ты чего? Зачем в лес? – недоумевал старший, Ушмат.

– Принесете из леса в дом что-то ценное. Узрите, как Великий Чипаз веко свое закрывать начнет, тогда и возвращайтесь, не ранее. А больше ничего не скажу, надо так. И помните: вы как пальцы одной руки, вместе быть должны!

– Что принести-то? – продолжал допытываться Ушмат.

Ирзай, ни слова не говоря, перекинул через плечо колчан со стрелами, взял в руку лук и вышел в рассвет, поджидая братьев снаружи.

Ушмат, вздыхая, огляделся, поднял с лавки большую суму, положил в нее большой кусок хлеба.

Серкай же лишь палку взял, оставленную у порога. С ней он обычно в лес и ходил.

Вышли через южные ворота. И дозорный не спросил даже, куда и зачем в такую рань Скворцовы сыновья отправляются.

Какое-то время братья шли молча, только широко зевали.

– Чудно́е дело отец удумал, – сказал, наконец, Ушмат. – Как будто проверить нас решил, вот только что за проверка такая?

– Чего каждый из нас сто́ит, – уверенно проговорил Ирзай, перекинув лук из одной руки в другую. – Чем удачней добыча будет, тем уважения отцовского больше заслуживает.

– Но он же знает, что я не охотник, – возразил Ушмат. – Зачем же проверка такая, меж нами не равная?

– А ты грибы вон в мешок свой собирай, – рассмеялся Ирзай. – Хотя нет, не собрать тебе грибов. Серкай вон их палкой своей все посшибает!

Серкай в разговоры эти не вступал, шел за братьями молча. Правда, через какое-то время остановился и окликнул их:

– Эй, а куда идти, вы сами-то понимаете? Мы через холмы на юг уже версты три прошли. От Оки-реки вглубь леса уходим, так ведь и заплутаем…

– Не заплутаем. Но младший прав, надо понять, куда хоть идти. И главное, за чем? – Ушмат присел на пригорок.

– Давайте разделимся, – предложил Ирзай. – Если мы так и будем кучкой идти да сучками трещать, охоты удачной не получится.

– Сказал же отец вместе держаться, – тихо проговорил Серкай.

– Когда Чипаз веки закрывает, солнце садится, – рассудил Ушмат. – А это можно только с окского берега углядеть, из леса-то – никак. Надо нам на запад поворачивать. Ближе к вечеру как раз на высокий берег выйдем. А по низкому, вверх по Оке, потом к дому и вернемся.

– Пусть так, – согласился Ирзай. – Но до реки теперь один пойду. Там и встретимся.

– Нет, вместе пойдем! – Ушмат решительно поднялся.

– Вместе вышли, вместе потом и вернемся, отцовский наказ не нарушим. Но встретимся к вечеру на берегу. Я костер прямо у реки разведу, по нему меня и разыщете.

И с этими словами Ирзай быстро зашагал в лесную чащу.

– Ирзай, вернись! – прокричал вслед ему Ушмат. – Я старший, тебе меня и слушать!

Но быстро затихающий хруст веток под ногами среднего брата был ему ответом.

Ушмат и Серкай тоже двинулись в путь. Грибов хороших по дороге было видимо-невидимо, однако Ушмат на них внимания не обращал. Понимал, что отец под «ценным» нечто иное разумел. Но вот что?

Серкай шагал позади старшего брата и думал про то, что в лесу он себя лучше, чем в Обран Оше ощущает. Семья радовала, когда мать была жива. Любила она младшего сына и лаской одаривала. А теперь одни мужчины в доме, и вечная борьба меж ними какая-то, хоть и не явная. Ушмату, понятное дело, судьба уготовила в деле управления отцу помогать, а потом и вовсе того заменить. Ирзай – воин и охотник, ни о чем другом и думать не хочет.

А что же он, Серкай? Какая судьба в грядущем ждет его?

А смог бы он один прожить?

Серкай задумался, немного отстал от брата и вдруг краем глаза увидал, как посреди ветвей что-то мелькнуло-блеснуло. Будто крупный зверь проскочил, но при этом яркий отблеск случился, словно луч солнца по лезвию меча скользнул.

Серкай подумал было, что привиделось. Однако топот копыт вдалеке прозвучал явственно и хруст веток под ними. Что конному в таком глухом лесу делать, да еще одному, без отряда?

На всякий случай Серкай окликнул и догнал брата. Однако тот продолжал молча шагать на запад, к Оке, продираясь сквозь заросли и как будто ничего необычного вокруг не слышал и не видел.

– Чего тебе? – буркнул в ответ только.

Братья не были близки, каждый вроде как сам по себе.

С малых лет Серкай привык, что под ногами у старших мешается.

Ушмата и Ирзая отец в большой строгости растил. Ему же, как младшему, многое прощалось, и братья недолюбливали его за это.

Скворец с женой дочь еще родить хотели, но не судьба, не успели.

Серкай шагал и думал, что не чувствует он особой привязанности к братьям, а вроде как должен. Отец часто говорил про родовые связи, про то, как священны они. И умом понимал Серкай, что так и должно быть. Что даже ушедшие предки эрзя о роде своем продолжают заботиться, поэтому и почитают их испокон веков.

«Род – это основа», – так говаривал отец.

Вдруг подумалось Серкаю: когда он фигуры свои деревянные строит, они потому и стоят без гвоздей, что палки особым образом укладываются, ровно-весие соблюдая. Особенно важно основание уложить. Легла не так хотя б одна деревяшка, что внизу, и всё, падает фигура. А вот если вверху палку криво добавить, она скатится, но сама фигура устоит.

– Неужель я и есть такая палка, криво положенная? – с горечью размышлял Серкай. – Как будто не там я, где должен быть, и не с теми…

В это время Ушмат опять немного ушагал вперед, и он размышлял совсем о другом.

Отец в первый раз заикнулся о его свадьбе. Что, мол, пора уже старшему сыну семью заиметь, и хорошо бы в Эрзя-Мас сватам наведаться. Большая польза будет, если объединятся старинный род Обрана и знатная семья из другого, важного в эрзянских землях города.

А может, и сам Теш, правитель Эрзя-Маса, одну из дочерей своих за него отдаст?

Волнительно и сладко было Ушмату размышлять об этом, представляя перед собой дочь Теша, знатную красавицу.

А еще хорошо бы сразу понять, каких товаров Эрзя-Мас принять может от торговых людей из Орбан Оша. Тут у нас бортники славные, а меда отродясь столько не добывали, как в этом году! Если со сватами сразу две-три телеги с медом отправить, можно хорошо продать там или выменять. Свадьба свадьбой, но и торговля такому делу не помеха.

Но если окажется, что и в Эрзя-Масе меду на рынке много, а мы еще доставим, то будет совсем лишку? Как узнать, чтоб телеги зазря не гонять? Может, сваты сначала поедут, разузнают между делом, а уж потом тогда и телеги снарядить? С медом ли, другим каким нужным товаром. Вот так, пожалуй, вернее будет…

А вдруг жена его будущая вовсе и не красавица?

Но эту мысль Ушмат сразу как-то от себя отогнал вместе с большим оводом, что кружил возле него всю дорогу.

Так за чем все-таки отец их в лес-то послал?

Впереди, меж деревьев забрезжил просвет. Лес заканчивался, и они должны были выйти уже на высокий окский берег. Так и случилось.

Между лесом и речным обрывом лежала неширокая полоса цветущего луга. По ней и прошел Ушмат к краю берега: где-то тут их должен ждать Ирзай.

Дым от костра Ирзая поднимался на полверсты левее, на полоске песка у реки. Рядом с костром Ушмат разглядел брата, тот уже что-то жарил на огне. Вот что значит прирожденный охотник, к их приходу уже подстрелил дичь какую-то!

Выйдя на край обрыва, Ушмат громко свистнул и замахал руками. Ирзай заметил брата и тоже сделал знак рукой – спускаться. Ушмат оглянулся назад, младший брат только-только выходил на опушку.

Ушмат свистнул и в его сторону, показав рукой вниз. Серкай кивнул. Старший брат начал быстро сбегать с высокого берега к реке в сторону костра. Серкай, опираясь на свою палку, тоже двинулся в сторону обрыва и… замер.

В трех-четырех саженях от того места, где стоял Серкай, из леса вышел большой олень. Он посмотрел на человека, и в глазах оленя не было страха, а лишь внимательное любопытство. Будто не узрев в Серкае для себя врага, олень спокойно двинулся к обрыву и встал на самом его краю.

И тут же увидел Серкай, как прямо над оленем вспыхнул яркий свет, будто бы рога у того были из чистого золота, а золото это притянуло свет солнца, уже заходящего, но еще сильного!

– Чипаз! – прошептал Серкай с небывалым волнением. – Сам Чипаз показался мне, приняв личину оленя?!

Зверь будто замер на краю откоса и был совершенно недвижим, пока солнечный диск медленно опускался на его рога.

Целая вечность прошла для Серкая в этом чуде невиданном: олень, принимающий солнце в обрамление из золотых рогов!

Братья тоже снизу заметили неподвижно стоящего на берегу оленя.

Первым в его сторону кинулся Ирзай, схватив лук и прямо на бегу выкладывая на него стрелу. Самую большую стрелу, что была в колчане.

– Нет! – закричал Серкай в ужасе, поняв намерение брата. – Не стреляй! Вдруг это сам Чипаз явил нам чудо?!

Олень не шелохнулся и на этот крик, оставаясь неподвижным изваянием на высоком берегу. Не обратил внимания на крики брата и сам Ирзай. Он прицеливался на бегу, понимая, что точно поразить зверя может лишь с саженей пятидесяти, не более. Да и снизу вверх стрелять «не с руки».

Чтобы не спугнуть, Ирзай начал обходить оленя сбоку.

Он вскарабкался на берег немного левее и стал осторожно продвигаться вдоль кромки обрыва поближе к цели.

Серкай же, получается, оказался между ним и оленем, но чуть сзади, на половине пути от края леса до берега.

Получился трое-угольник, в котором двое замерли, а один медленно двигался, сжимая расстояние и время.

Между тем мигом, где жизнь пылает «золотом», и тем, где уже не будет ее.

Ирзай остановился, задержал тяжелое дыхание и еще немного оттянул тетиву, для особой мощи выстрела. Мгновение и…

Серкай со всей силы бросил палку!

Ирзай только-только выпустил тетиву из сжатых пальцев, как палка сбила большую стрелу еще на вылете.

Брат-охотник издал страшный рев, будто не человек он был, а разъяренный хищник. И в гневе швырнул лук на землю.

Олень встрепенулся, вмиг отмер будто, подпрыгнул на месте и после этого начал спускаться по обрыву к реке.

Из-за края обрыва показалось растерянное лицо Ушмата, он подтянулся на руках и вылез на луг.

– Ты видел?! – закричал Ирзай, обращаясь к старшему брату. – Этот щенок помешал мне убить оленя! А ведь чуял я, что вот здесь как раз мы и заполучим то, за чем нас отец отправил!

– Ты что не видел? – тихо проговорил Серкай. – Не иначе, как сам бог Чипаз в золотых рогах солнце держал…

– Что ты мелешь?! – подойдя к младшему брату вплотную, Ирзай кричал ему прямо в лицо. – Или ягод хмельных в лесу наелся? Это был просто олень! Очень большой олень, самый большой, каких я только видывал! И если бы мы в Обран Ош вернулись с такой добычей…

– Ведь тебе и почудиться такое могло, – как можно спокойнее обратился Ушмат к младшему брату. – Если с берега глядеть, солнце как раз перед глазами, а тебе показалось, будто оно прямо на его рогах…

Серкай ответил негромко, опустив голову:

– Я и в лесу внезадолге его видел. Олень рядом проскакал, и золотом рога сверкнули, а солнца в чаще тогда вовсе не было…

Ушмат покачал головой:

– Не знаю, с чем теперь вернемся… Что такого ценного отцу-то покажем? – он развел руками, а потом добавил с насмешкой: – Может, утку, которую ты на берегу зажарил, а Ирзай? Или кто там был – заяц?

– Заяц, а не мужчина, так это брат наш с тобой! – со злостью проговорил Ирзай и наотмашь ударил младшего брата по затылку.

Серкай упал на песок.

Олень напился из реки, а потом опустил в воду рога.

Потом мощными скачками стал подниматься вверх по откосу, намереваясь вернуться в лес.

Все три брата молча проводили зверя взглядами, а рога его не отливали золотом.

Как-то резко вдруг похолодало и стемнело.

Ирзай молча поднял лук, поправил колчан и быстро зашагал вдоль берега Оки. Ушмат тяжко вздохнул и двинулся за ним. Через десять шагов он обернулся и крикнул Серкаю:

– Что сделано, то сделано… Пошли домой?

Но разве могли теперь братья вернуться в Обран Ош вместе?

Младший брат не ответил, встал и молча, будто вслед за оленем, полез вверх по откосу.

Ушмат подождал немного, махнул рукой и собрался было уходить.

Потом передумал, подошел к догорающему кострищу и, сняв с прута зажаренного средним братом зайца, опустил в свою суму. А уж только потом поспешно зашагал вдоль окского берега в сторону Обран Оша.