Читать книгу Благое дело. Вариант Б - - Страница 3

Подъехавший грузовик оказался с виду неказист, что было заметно даже при неверном свете фар. Водила высунулся из кабины:

– Девчонка пусть ко мне лезет. А вы – в кузов.

Благолепов привстал на колесо машины, заглянул внутрь предложенного «купе». Сказал раздумчиво:

– Погреться бы… – И обратился к шоферюге. – Ты водкой не богат?

– А сколь нада?

– Пузыря два, не меньше, – подтвердил и Вован.

– Найдем.

– Парни, у меня зонтик есть… чтоб в стакан не капало. – Предложила Елизавета.

– Лиз, мы из горлА… – отказался Хилый.

Свинтили головешки непрезентабельной «Столичной» и под тряску, свернувшего на грунтовую дорогу грузовика, чокнулись бутылками.

– Хилкевич Владимир Иванович, – представился Вован.

– Благолепов Матвей Артёмович, – не остался в долгу и Матвей, а в душе удивился: невероятное совпадение, парень – совсем, как Катюшин новый ухажер – Хилок!

После трех глотков Матвей спросил:

– Как вы с Ломом завязли?

– Лиза – по доброте душевной, – откликнулся парень, скорее охотно, чем нехотя, – а я – по дурости. Проигрался сильно… не то, чтобы я игроман какой… но раза два в год меня заносит. А тут так занесло – мама не горюй! И машину продал, и все закрома почистил – все равно не хватило. Враз и Лом нарисовался: прознал, наверное, сука… Позвал Лизавету украсить праздник – к себе на фазенду. И гонорар посулил… хороший! Предложение – блеск! – дыру бы в своих финансах заткнул. Но я не купился. Нюх у меня на такие дела.

Вован вновь приложился к горлышку.

– Елизавета – она, как магнит! – мужиков к себе тянет. А уж когда петь начнет – ни один не устоит. Поэтому я со своим внутренним чутьём никогда не спорю. И тут не стал. А Лизка меня с толку сбила: уговаривать принялась – знала про мой проигрыш. И я подумал: Лом про Андрея знает… не посмеет. Вот я и налажал.

– Андрей – её мужчина?

Хилый примолк, а потом сказал – уж точно, теперь нехотя:

– Я свечку им не держал… но, сто пудов – знаю! – за Лизавету он любому глотку порвёт. – И тут же встряхнулся, мотнул головой, – Твоя очередь изливать душу – кой черт тебя в лужу занес?

Благолепов хмыкнул, пожал плечами:

– Не поверишь, сам знать хочу: кой черт меня вообще с кровати утром поднял?

– Бухал что ли?

– Бухал?! – переспросил Матвей, не совсем понимая, что парень имеет в виду под этим словом.

– Ну да, бузыкал, кирял, банячил – что тебе из этого ближе? Или ты из интеллигентов и водку только кушаешь?

Благолепов взглянул на тару у себя в ладони:

– По правде говоря, я водку из горлА лет десять, как перестал пить. Сестрёнка отучила – враз браниться начинала. А голосок у неё при таком раскладе, как у пилы в стадии завершения трудового процесса – визглив и неуёмен.

Неторопливо рассыпался речью Матвей, а в мыслях посоветовал себе: «Придумай историю, чтобы не показаться людям сумасшедшим. Твое появление посреди лужи необъяснимо с точки зрения всех теорий вероятных и невероятных происшествий».

– На рыбалку поехал, – решил он выдать привычный концепт. – Лодку пропороло на середине реки, не знаю, чем… Оглянуться не успел – ухнул с головою. Всю снасть, да и вещички тоже утопил. Как сам еще доплыл… – Матвей прикрыл глаза воскрешая ощущения. – Кругом вода, и сверху, сбоку, и везде – прям светопреставление. Вылез на берег, назад поплелся – и, наверное, заблудился. Льёт, темень… потом башкой еще во что-то воткнулся… Короче, ноги разъехались – и в лужу! А тут и вы.

– Знаешь, – Вован засмеялся, – Эт, нам сегодня крупно повезло, что черт тебя утром с кровати поднял…

– Где Дьявол, там и Бог, – философски закруглил тему Благолепов, чокаясь о бутылку попутчика.

Село, в которое они заехали по усыпанной щебёнкой дороге, было немаленьким и извивалось улочками, проулками, повторяя все изгибы реки, протекающей по агломерации. Шоферюга подъехал к небольшому домику, не смотря на позднее время мерцающему освященными окнами. Тормознул и проорал из кабины:

– Бабань! Я приехал.

На зов выглянула в открывшуюся дверь старушка: сухонькая – залучезарила улыбкой, открывая ровный ряд зубных протезов. И так же громко завопила в ответ:

– Внучок! Иди! Я прикид тебе приготовила. Да поспешай, не то всю водку без тебя выпьют.

– Не выпьют! – опротестовал водила, вытаскивая из кабины два ящика с известным напитком.

Матвей с Вованом, перевесившись через борт наблюдали за происходящим с изрядной долей удивления. «Внучок» отчего-то возрадовался такому вниманию и подошел ближе.

– Это бабушка моя, живёт здесь. А я к другану на свадьбу приехал, брат у него женится. – Он снова излучил порцию доброжелательности. – Лизаня сказала, вы – артисты. Можть, сбацаете чонть… ну, вроде подарка от меня.

– И когда успел за«кореш»иться? – пробормотал Володька. – Она – уже Лизаня…

Они разом полезли из чрева грузовика.

– Друг, да мы не против, – решил проявить дипломатию Матвей. – Вот только вид у нас не гостевой. Мокрые все, да и стенки твоей колымаги пообтерли: теперь за шахтеров принять можно.

– Так вам все равно нужно себя в порядок привести. Такими вам только к ментам – в обезьянник! А бабаня вещички в машинке прокрутит, к утру высохнет всё.

– Мы что ж, голые будем гостей ваших удивлять? – буркнул Хилый совсем недоброжелательно.

– Зачем голые? – подала с порога голос и старушка (оказалось, со слухом у старой все в порядке!) – Я вам штаны с рубахами дам. У меня от внуков целый сундук барахла. Как приедут – переодеваются. У меня – пять внуков! – Бабулька взглянула на Лизу, наблюдавшую за переговорами из кабинки. – Вот внучек Бог не дал…

– А я – не мокрая, – весело сообщила Елизавета. – И у меня шаль есть – узорная! Я в ней – хоть в Кремль.

– Замётано, – обрадовался шоферюга. – Я – Лёха, а для друзей – Саныч.

Процесс переодевания проходил под критическим надзором бабани. Из распахнутого чрева сундука она таскала вещички, с прищуром примеряя на оголившиеся перед ней мощи мужчин. Для Вована выбрала джинсы и алую рубаху с белыми разлапистыми листьями неизвестного природе растения. Матвея оценивала дольше: даже брови наморщила от усердия. Потом вздохнула и откуда-то с самого дна вытащила пятнистые куртку и штаны в стиле кэжуал.

– Младшенького моего, – пояснила, – служит сейчас. – А потом уперла кулачки в бока и сказала, вроде, как удивляясь, – А вот трусов у меня для вас нет, робяты…

Вован прикрыл рот ладонью, запрещая себе смеяться и сказал быстро:

– Ничего, я и без трусов похожу.

Матвей ничего не сказал, лишь забрал предложенную одежду и склонил голову в знак благодарности. Сказал, когда старушка удалилась, утащив с собой ворох их мокрой одежды (вместе с трусами!):

– Это так унизительно – ходить без нижнего белья. Наверное, самое большое унижение, которое можно придумать для мужчины.

– Странные у тебя понятия… – откликнулся Хилый. – Но я не спорю, каждый по-своему ощущает себя в этом мире. Только ходить во влажных по периметру задницы брюках ещё унизительнее. Не находишь?

– Да ладно вам! – прошипела из-за двери Елизавета. – Всего лишь пару часов дискомфорта.

– Да ты подслушиваешь, что ли? – возмутился Вован.

– Не поторопитесь, и подглядывать начну…

– Зараза… – процедил сквозь зубы в ответ и, на самом деле, заторопился.

Дождик чуть отстал, оставляя в воздухе мелкую хмарь и гнетущую духоту. Благолепов в растоптанных калошах на босу ногу (запаса носков у бабани на их размеры тоже не оказалось!) шел вслед за проворным Вовкой, взгромоздившем себе на плечо одну из коробок с водкой. Саныч и Елизавета возглавляли их маленький отряд. Путь их прервался у дверей кафешки с громким названием «Эвридика». Судя по оживлению, царившему внутри, свадьба проходила в этом самом месте и по степени накала уже достигла своего апогея. Матвей догнал притормозившего Хилкевича.

– Что говорит твоё внутреннее чутьё?

Вован шмыгнул носом и сказал философски:

– Ну… какая свадьба без хорошей драки?

Матвей вдруг представил, что махает ногами в драке, а с ног его в разные стороны летят ошметки бабкиных калош – батальное полотно… вашу мать!

– Не поверишь, – хорошая! – сказал сердито и приотстал, решив на всякий случай изучить место дислокации своего «отряда» добровольных искателей приключений на пятую точку.

Вошел в зал, когда веселье уже крутилось вокруг Лизаветы. С повязанной на бедрах поверх джинсов шалью она чеканила степ шпильками туфелек, как профессиональный чечеточник. Оказывается, переобулась из кроссовок в туфли! – когда только успела… И задорно пела, потряхивая разметавшимися кудрями:

– Ты, милёнок, не балуй,

При народе не целуй!

Целуй меня в улочке,

В тёмном переулочке!

Ей навстречу выпрыгнул Вован и зачастил, хлопая по линолеуму босыми (!) пятками.

Девок много, девок много,

Девок некуда девать.

Посажу я их в телегу

И поеду продавать.

Матвей прошел внутрь и присел на свободный стул рядом с Лёхой. А Лиза подалась к Хилому, потряхивая плечами, наступая:

– У маво у милова

Глазки как у идола.

Брови черны, как смола, —

Настоящий сатана!

И было это всё так искрометно, весело – будто девушка бросала зрителям пригоршнями свой свет, свою энергию – щедро и необдуманно. Вот уже несколько парней выскочили на круг… Один гаркнул:

– Ох, не стану я жениться,

Надевать себе хомут.

Девки мне, как говориться.

На халяву так дают.

Лизавета взвизгнула: «и-их!», пошла вокруг них, танцуя – дразня телом…

– Голова моя кружится,

Пойду к доктору лечиться;

Доктор спросит, чем больна, —

Семерых люблю одна!

Жених, сидевший от Лёхи с другой стороны, нагнулся и поинтересовался довольно громко:

– Саныч, ты кого привёз? Они ж тут поубиваются за неё.

«Не в бровь, а в глаз», – подумал Благолепов.