Читать книгу Благое дело. Вариант Б - - Страница 6

Взглянул на собеседника, тот тоже примолк, смотря в ночь немигающим взглядом.

– Чего ты?

– О сестре думаю. Она праздник для меня организовала в честь дня рождения, гостей позвала… непростых персонажей. А я и не собирался на него идти. Достало всё! Хотел затеряться в глуши, пожить Робинзоном… Отправил свои вещи ей на адрес, все карточки… а вот к чему все это пояснить не успел. Хотел – не получилось. Что она подумала? … даже представить боюсь. Зачем так сделал?! Не то, чтобы доказать что-то… начать жизнь заново, наверное… И, не поверишь! – начал.

Матвей глянул на потухший окурок в своих пальцах, будто недоумевая – зачем он здесь?

– Бойся своих желаний, Володя… имеют свойство сбываться.

Поднялся, направляясь в избу.

– Идешь?

– Не…

– С Лизой у меня ничего не будет, я на пол лягу…

«И у меня с ней ничего не будет», – подумал Вован. А в слух сказал односложно:

– Посижу ещё.

И вновь углубился в прошлое – будто фильм смотреть начал! Будто и не о себе, о парне по имени Володька Хилкевич. Приквел – часть первая…

Вовка елозил по покрывалу дивана неспокойными ногами, морщил ткань ягодицами и подумывал, что не мешало бы свалить отсюда подальше. Вот только, не мог же он оставить Андрюху одного в этой дерьмовой ситуации?

– Ты с ума сошла? – тихо, дрогнув голосом произнес Андрей. – Я – сын Ромы Трубача… а ты замуж за мента собралась?!

– Не вижу противоречий, – ответила мать сурово. – У меня в паспорте нет штампа о замужестве.

– Однако, у меня – его фамилия, разве не так? – голос паренька взвился к верху, а глаза блеснули ярко, иллюстрируя аксиому о нестабильности подростковых эмоций.

– Он настоял: написал заявление о признании отцовства. Только тебе, что с этого? Ты его в глаза не видел, ни тогда, ни теперь… Да и не увидишь! – пожизненный срок потому и называется пожизненным, что длится до конца жизни осужденного. Мне что теперь, во славу твоего отца в гроб себя положить?

– Мать, да за падло – это! – заорал Труба так, что стекла в комнате задребезжали.

Андрюха тяжело дышал, и Вован пододвинулся ближе к краю дивана: показалось – до драки дойти может!

– За падло, говоришь?! – Нина Фёдоровна засмеялась, коротко и истерично. – Ах, вот откуда ветер дует! Это Прокоп тебе мозги пудрит. – Она решительно двинулась к выходу. – А я с него спрошу за это!

Андрей ухватил мать за локоть: резко и грубо.

– Ты к Прокопу не пойдёшь.

– А ты кто такой? – чтобы разрешения мне давать?! – Лицо женщины пошло пятнами, а голос сорвался на визг.

– Сын Ромы Трубача…

Глаза Андрюхи округлились и заледенели. Вован подскочил и обхватил друга поперек туловища, дергая по направлению к двери.

– Остынь! Ко мне идём! – и повернул голову к испугавшейся Нине Фёдоровне. – Теть Нин, никуда ходить не нужно. Он у меня пару дней побудет, мозги проветрит – потом поговорите…

А на улице, все еще таща практически на себе задеревеневшее мышцами тело друга, сказал удивлённо:

– Труба, напомни мне при случае – с тобой не спорить! Впрочем, и не говори ничего – сам не забуду.

А дома сказал родителям:

– Андрюха у меня пока поживёт, тетя Нина ремонт затеяла, краской воняет – у Андрюхи голова болит.

А мать откликнулась – как всегда весело, громко и беспечно:

– Конечно, перед свадьбой нужно порядок навести.

Отец дернул её за подол халата, останавливая. На что мать затараторила еще энергичнее:

– А чо сказала? Пральна сказала! Новый муж – новые стены…

Вован прихлопнул двери своей комнаты, отгораживаясь от гороха посыпавшихся сентенций, и бормотнул неловко:

– В нашей семье взрослый человек – я.

Андрей повалился на Вовкину кровать и замер в полной прострации.

А вечером пришла тётя Инна с корзинкой напеченных оладушек, осторожно открыла дверь к ним в комнату. За её спиной маячила Лизавета; правой рукой прижимала к груди банку клубничного варенья, а в левой несла дымящийся паром горячий чайник.

Андрей глянул на них коротко, перевел взор на несколько смутившегося Хилого (выходило, язык за зубами не сдержал!) и изрёк:

– Наконец-то семья в сборе!

Иронизировал, но был близок к истине – собрались люди, чьё мнение ему было не безразлично.

Тётя Инна, как всегда, вокруг да около ходить не любила: после совместного ужина сказала просто:

– Андрюша, через пару лет ты – настоящий мужик будешь. Своя жизнь будет. До матери – как до лампочки будет. Складывается у неё жизнь – не мешай! Она свой материнский долг тебе отдала: всю молодость с работы на работу скакала, чтоб тебе пожрать чего было.

Труба на неё глянул и ответил как-то очень ровно, по-взрослому:

– Тут ты права – нечем крыть, долги возвращать нужно… В одном ты не права, Инна Марковна, я – и теперь уже – настоящий мужик. – Поднялся из-за стола и повернулся к Володьке. – Где, говоришь, этот мент проживает? На Лесопарковой, в общаге?

Хилкевич подхватился разом, натягивая куртку на ходу:

– Он из Мордовии откуда-то, командированный…

Тётя Инна сказала им вслед:

– Ребята, без глупостей там. Хорошо?

– Инна, – пискнула Лизка. – Они там дел не наворотят?

– Не бойся, дорогая, у Андрея – голова светлая, а Вовка приглядит за ним.

«А за Вовкой-то кто приглядит?» – хотелось сказать девчонке, но вместо этого она подозрительно сощурилась на тётю:

– Скажи, а ты, случайно, не нашла себе жениха… тоже!

– Думаешь, их на Лесопарковой бесплатно всем раздают? – спросила Инна Марковна раздумчиво и весело захохотала…

– Кто он, знаешь? – спросил Андрюха.

– Просто мент, просто Павлов.

Мента с простой русской фамилией Павлов у общаги они ждали недолго. Вовка заметил его издали и ткнул друга в бок.

– Идёт.

– Вот скажи, отчего уже все его знают – и ты! А я в первый раз вижу…

Павлов тоже их заметил и, помедлив мгновение, решительно направился в их сторону.

– Смотри, – продолжил Труба свои размышления. – И он меня знает. – И сразу, сходу, не давая менту и рта открыть, заявил. – Жить с вами не буду. От бабушки однушка осталась – там жить буду.

Павлов – с виду мужик коренастый, крепкий – прищурил глаза непонятного серо-зелёного цвета и ответил тоже по существу вопроса, принимая рамки, выставленные парнем.

– Насколько мне известно, мама твоя сдает жилплощадь. Имеет с этого доход, который тратит и на тебя в том числе.

– Твоя проблема. Неужто жену баблом не обеспечишь?

– Да мы-то проживём…

– Я? Я с вас копейки не возьму.

– И как жить будешь?

– Моя проблема.

– Да ты… – пацан ещё! – было видно, что мент разозлился, но сдержался и закончил фразу ровно. – В любом случае, этот вопрос решать твоей матери.

– Смотри: и денег у тебя нет, и вопросы ты не решаешь… Кто из нас пацан? – Он сплюнул под ноги и резко повернулся, отходя. – К тому же, я – ПРАВИЛЬНЫЙ пацан!

Павлов крикнул ему в спину:

– Что же ты, правильный пацан на стрелку ко мне с другом припёрся? Струсил?

Андрюха продолжил свой ровный ход, будто и не слышал. А Вован, стоящий чуть поодаль, дернул за другом следом. Проходя мимо «просто мента, просто Павлова» обронил:

– Не его берег, тебя – от него.

Ближе к полуночи в двери квартиры Хилкевичей звякнули – коротко и нервно. И мать крикнула:

– Володька, подойди!

Хилый взглянул на друга, расположившегося на раскладушке с учебником истории, и нехотя вылез из-под одеяла. Приоткрыл дверь комнаты и спросил:

– Ну чего? Мы спим уже.

Мать подошла ближе, произнесла чуть тише:

– Помоги тетке Клаве барахло перетаскать. С дачи приехала, всяких банок, овощей навезла, а Борька – бухой в стельку… Потом вареньем клубничным поделится, ты же любишь.

– Ладно, оденусь… – а Андрюхе сказал. – Соседке помогу, муж бухой – надорвётся баба.

– Помочь?

– Не, сам…

В коридоре его ожидала не тётка Клава, а Нина Фёдоровна.

– Знаешь, где Прокопа найти? Сейчас.

– Предполагаю, но не скажу.

– А ты не говори, просто проводи.

Лицо женщины дрожало, в глазах блестели слёзы… Вован погладил свою макушку с крепким нажимом, будто хотел придавить все мысли, чтобы не скакали – упорядочились, и решился:

– Идём, теть Нин, только – «мухой».

У дверей кабака с приспущенными шторами, пропускавшими невнятный свет сумрачно, отчего улица, богатая разросшимися каштанами (как на черноморском курорте!) казалась загадочной и жутковатой, сказал мужику, маячившему у входа:

– Передай Прокопу – мать Трубы пришла, поговорить хочет.

Прокопов Иван Иванович вышел к посетительнице сам, взглянул на парочку, примостившуюся на скамейке под кронами деревьев и, легко простучав подошвами по ступенькам, приблизился. Хилый проворно поднялся и отошел в сторону, но недалеко, оставаясь в зоне слышимости. Понимал, что нарывается… но не мог же он оставить мать своего друга один на один с Прокопом? Тем более, что сам её сюда и привел.

– Иван, – сказала Нина Фёдоровна твердо, – оставь Андрее в покое. Хочешь, чтоб он, как папаша по тюрьмам сгинул?

– Поздно ты мамочку включила, Нина. Парень вырос. Сколько ему? Почти шестнадцать… Я Ромке обещал, что присмотрю за ним. И тебе был готов помочь, но ты меня послала…

– Ты тогда готов был все, что угодно обещать. – Глухо откликнулась женщина. – Ромка за тебя срок мотает…

– А сам – белый и пушистый! Сама-то в это веришь?

– Да обоих вас нужно было сажать, – сквозь зубы буркнула Нина и хлюпнула носом.

– Не сопливь! Чего хочешь-то? За Ромку мне предъяву кинуть? Так опоздала лет на пятнадцать, минимум. Кто сейчас Трубача помнит? Единицы. А я – вот он, в авторитете.

– Андрей из дома ушел.

– И заметь, Нинок, не я – тому причина. Да, не реви, говорю! Ушел, значит видит в себе силы жить отдельно. Чем плохо?

– Денег не возьмет.

– А это – хорошо! Вот и посмотрим, из какого теста деланный. В отца пошел, или в бабскую породу.

– Это так ты за ним приглядываешь?

– Приглядывать – значит, смотреть, чтоб глупостей не натворил. А я с его стороны никаких глупостей пока не вижу. Все глупости от тебя идут.

– Вань, мне тридцать три всего… могу я чуть-чуть для себя пожить?

– Так живи, Нина! Только парня не гноби, не порть ему жизнь. Скоро школу закончит, а что ты ему предложишь? Даже вкупе со своим ментом? А я его выучу – в престижный институт устрою. Мне хороший юрист нужен.

– Будет тебя от грязных делишек отмазывать?

– Если захочет у меня работать – будет. Не захочет, заставлять не буду – обещаю.

– Ты ему уже мозги забил своей блатной романтикой! А сейчас один будет жить – совсем распояшется.

– Да ты, Нинок, меня не слышишь. Я же говорю, шестёрок у меня без Андрея хватает. Я на него ставку выше делаю – поэтому глупостей с его стороны не допущу. И всё, Бахметьева! – больше не хочу ничего от тебя слышать. Покумекай там со своим ментом, как вам жить, а я своё слово сказал.

Прокоп поднял руку и поманил к себе Хилкевича.

– Слух хороший? – спросил с насмешкой.

– Не жалуюсь.

– А память?

– Тоже не в обиде.

– А голова с ними дружит?

– Всегда.

Прокопов засмеялся и повернулся к охраннику, тоже успевшему подойти ближе.

– Глянь, Карий, какой щенок борзый…

– Поучить?

– Дай пару затрещин, чтобы научился со старшими разговаривать…

– Иван! – вскричала Нина Федоровна. – Ты что?! Это я Володю попросила, чтобы к тебе проводил.

– Ладно… – похлопал Вована по плечу. – Не будь ты Андрюхиным другом, проверил бы, что у тебя с чем дружит… А правду Андрей говорит, что ты из любого ствола «десятку» бьёшь?

– В команде – лучший, – буркнул Хилый, опуская глаза вниз, боялся, что прочтет в них Прокоп отнюдь не испуг.

– По спортивной линии пойдешь?

– Наверное… сначала школу закончу.

– Если не сложится, заходи, найдем применение твоим талантам.

– Подумаю.

Нина Федоровна схватила Володьку за локоть и потянула за собой:

– Пошли мы.

– Смотри, Карий, какие кадры подрастают, прям не нарадуюсь… – раздалось им во след.

– Вот-вот, – зашептала Нина Фёдоровна. – Где ваши с Андреем головы? Он уже для вас всё придумал: Андрей – карманный адвокат, а ты – штатный убийца.

– Да бросьте вы, тёть Нин, никакой Прокоп нам указывать не будет, как жить.

Прокоп и не указывал… по крайне мере, ему – Володьке Хилкевичу. Жизнь указала!