Читать книгу Благое дело. Вариант Б - - Страница 4

Матвей поднялся и, приблизившись, вытянул из этого вертепа певицу. Легко подхватил, посадил к себе на локоть, как малого ребенка, и, поднявшись с ношей на возвышение к музыкантам, сказал в микрофон:

– Выпьем за любовь!

А подоспевшему Хилкевичу сказал тихо:

–Учти, я не намерен бить лица добропорядочных граждан. Сбавь градус.

Вован его понял, завладел микрофоном и затянул какую-то не известную Матвею мелодию, начинающуюся словами: «Выпьем за любовь». Голос у него оказался довольно приятный. А Матвей, перехватив свою пленницу половчее, начал медленный танец – объятья под музыку. И услышал у своего лица сердитое:

– Что это вы меня, как куклу таскаете из угла в угол?

– Неужели не ясно? – заявляю прилюдно на вас свои права, – спокойно откликнулся Благолепов.

Саныч ткнул жениха в бок.

– Ну вот, а ты забоялся. Смотри, кавалер у неё какой – оглоблей не перешибёшь.

– Поэтому, – продолжал Матвей, – пристройте свои ладошки мне на плечи и нарисуйте довольную улыбку на личике.

Он перестал сканировать зал глазами и перевел взгляд на девушку… Уж лучше бы он этого не делал! Он, наконец, сумел её по-настоящему рассмотреть и почувствовал, что воздуха вокруг него не осталось…

Это была Эльжбета! Без холеного блеска матовой кожи – загорелая, с небрежным макияжем; без холодной выдержанности манер – живая, подвижная; без изысканности в речах – импульсивная и скорая на ответ… Ничего не было, что наполняло сущность госпожи Завадской… но все же – это была Эльжбета!

«Спокойно! – приказал себе Матвей. – Вероятность встретить человека с почти идентичной внешностью своего знакомого есть. Шанс такой встречи невелик, и всё же вероятность эта существует. Возможно, ты – везунчик. Если это, конечно, везение, а не испытание…»

Короче, вдохнуть он смог, смог и выдохнуть. После этого стало легче… если не смотреть в лицо партнерше по танцу. Он и не стал, а, чтобы не поддаться искушению, притиснул девушку к своему телу максимально плотно. Теперь, чтобы взглянуть Лизавете в лицо, ему нужно было согнуться, чуть не пополам, или отклониться под углом в 90 градусов.

– Ваш меморандум больше похож на монополизацию, – упрекнула девушка, но не сделала попытки отстраниться, наоборот, упрятала свои ладошки под воротник его куртки, обхватывая шею.

Ладошки у неё были ледяные.

– Вы замерзли.

– Когда выступаю, не ем. Я уже сутки – голодная, запасы энергии на исходе, – весело откликнулась Лиза. – Погреюсь вашим телом, пока Володька поёт. Вы не обольщайтесь, что Вовка вроде задружился с вами… нашу неприкрытую интимность он не одобрит.

– Он – не дурак, правильно оценивает ситуацию. А вот вам следует научиться быть более сдержанной в проявлении эмоций, многие неправильно их понимают.

– Ах, Вовка мне то же самое твердит, – она засмеялась. – Безуспешно! У меня всё получается само собой, как будто, так и должно быть…, и я никогда не оспариваю своих поступков. Понимаете?

Матвей вздрогнул, эту фразу: «никогда не оспариваю своих поступков» он слышал и запомнил на веки вечные. Именно так – ровно, спокойно попрощалась с ним Эльжбета… А он ответил сдержанно, гася волну гнева, всколыхнувшуюся в груди: «Я всегда следую по пути ваших желаний»… Воспоминания эти были не нужными, лишними в его жизни, потому как он не раз задавал себе вопрос – стоило ли сдерживаться? Возможно, дай он волю своим истинным на тот момент чувствам, всё закончилось бы иначе.

Лизавета бормотала у его лица весьма оживленно, и Благолепов вернулся к действительности. Оказывается, девушка перешла к обсуждению их недавнего столкновения с Ломом.

– Я очень благодарна за то, что вы за нас вступились. Иначе, Вовку бы убили. Не смотрите, что он не так впечатляющ, как вы, к примеру. С Хилым никто по своей воле не станет связываться, он, когда в раж войдет, – сумасшедший. Многие это знают, и Ломакин в курсе… Они бы его точно убили.

Пальчики на шее Благолепова задрожали и тихонько погладили кожу. Матвей вздохнул и прекратил это нелепое телосплетение – отодвинулся и посмотрел девушке в лицо (нашел в себе силы – в конце концов, он взрослый и разумный мужчина!), сказал:

– Я в вашей жизни – просто прохожий, день-два и отойду в сторону. Вы мне ничем не обязаны. Плату за свои поступки даже в мыслях не держу, если вам таковое показалось…

Глаза ему навстречу полыхнули серебристыми звездами – заискрились юмором:

– Значит ли это, что как женщина я вам не интересна?

«Ваш образ для меня – как пистолет со взведенным курком у виска», – подумал Благолепов, а вслух произнес:

– Не допускаете такую возможность?

– Только в том случае, если женщины вам в принципе не интересны.

Матвей усмехнулся:

– Аристократизм не успел пустить во мне корни так глубоко, как вы осмелились предположить.

– Вы из дворян? Конечно!.. И это имеет для вас значение.

– Разве бывает иначе?

– Сплошь и рядом. После 17-го года чреда предков за спиной стала невыносимым грузом, и немногие решались помнить свои истоки. Вы, наверное, в школе были двоечником, раз не помните такие простые вещи.

– Я, действительно, не отличался прилежанием в науках гуманитарных. А старые байки всегда навевали на меня скуку. А вот вы, что знаете о своих предках?

Лиза улыбнулась.

– Я знаю, что у меня были папа и мама – как и у всякого человека на этой Земле. Но тетушка, что меня вырастила, всегда говорила, что меня принёс аист и спрятал среди кочанов капусты. И мне пришлось это принять! А теперь, уже долгое время, моя семья – Вован и Андрюша.

– Кто из них – ваш мужчина?

Лизавета вновь засмеялась:

– Если могла – раздвоилась бы! Вот тогда мы жили бы долго и счастливо, а принять одного из них, значит – предать другого. Поэтому связи мои мимолетны и не распространяются на ближайшее окружение. Они тоже предпочитают блудить не у меня на глазах. Вот такие правила установились – сами собою. Понимаю, что ситуация нездоровая, но как выйти из неё не знаю.

– Я знаю, – засмеялся Благолепов и сказал жёстко, – Выйти замуж за Рафала Каминского!

Говорил о своём, на секунду вновь представив, что танцует со СВОЕЙ Эльжбетой.

– Что-что? – не поверила своим ушам Лиза. – Замуж выйти?! И за кого?

Хилкевич песню закончил, подошел к ним:

– Лиза, теперь сама пой. Ты знаешь, мне – не нравится.

– Барышня сейчас в голодный обморок упадёт, а ты – пой! – сердито буркнул Матвей.

Вован посмотрел быстро и оценивающе на девушку, нахмурился:

– Опять не ешь ничего? Скажу Андрюхе, упрячет тебя в клинику…

– Откормит, как корову! – перебила Елизавета. – Хотя, стой! – откармливают свиней и исключительно на убой.

Хилый вздохнул:

– Лиза, я так устал… пожалей меня.

Вид у парня при этом, действительно, сделался унылым. Девушка не впечатлилась:

– Хреновый из тебя актёр, Хилый, – слезы не хватает. И подбородочком подергай, хотя… и тогда не поверю!

– В то, что я устал? – спросил Владимир, спросил тихо и как-то совсем по-другому: серьёзно – явно не в свете текущего момента. – А я устал, Лиза…

Она метнулась к нему быстро, не особо беспокоясь об окружающих людях.

– Тогда просто оставь меня, – сказала отрывисто, надрывно и плечи её дрогнули.

– Не надо, – попросил Хилкевич, опустив руку на плечо девушки. – Вспомни, целый полк утверждает, что «Лиза не заплачет!».

Матвей повернулся к музыкантам:

– Ребята, сыграйте весёленькое – мы пока перекусим. – Подошел к примостившимся с краю большого стола новообретенным друзьям.

Лизавета взирала на еду круглыми глазами и тискала горло рукой.

– Съем хоть кусочек – блевону, – предупредила хрипло.

Матвей придержал за локоть проходившую мимо официантку – дородную, пожилую.

– Можно нам чай организовать?

Женщина взглянула на бледную Лизу и предложила:

– Пойдемте на кухню, налью в большую кружку.

Благолепов протянул Елизавете руку, за которую она уцепилась, как за спасательный круг.

Над чашкой чая, сдобренного большой порцией сахара и рюмкой коньяка, Лиза сидела всё в той же прострации.

– Сделайте глоток, – настаивал Благолепов.

А Вован, уже успевший выпросить у доброй тетеньки-официантки порцию салата и антрекот, двигал челюстями активно и ответил на хмурый взгляд Матвея просто:

– Мужик всегда должен быть в форме, а для этого жрать надо, лучше – мясо. Раиса Викторовна, – снова позвал он добросердечную официантку. – Другу моему тарелочку оформите?

Женщина весело посмотрела на Матвея.

– Такому одним антрекотом не насытиться.

И так это сказала, что Благолепов внезапно осознал, что не ел уже давно. Мимо провезли на сервировочном столике свадебный торт, на котором, вылепленные карамелью гордо высились цифры «1» и «5» и корявыми завитушками проступало название месяца.

«Пятнадцатое? – удивился мысленно Матвей. – Ты свалился в водопад тринадцатого … – и засмеялся, – Удивительна улыбка Провидения – ты все же попал в день своего рождения на пиршество. И даже станцевал, пусть не контрданс… зато с фантомом своей возлюбленной. А как там Катя, с её запланированным балом? Впрочем, ты всё равно не собирался на этот бал… А Катерина выкрутится, девушка она изобретательная».

– Вы правы, уважаемая Раиса Викторовна, дайте ему два антрекота, и побыстрее! Видите, его от голода уже на «хи-хи» пробило.

Лизавета смотрела на то, как мужчины ели: быстро, с аппетитом и хлопала ресницами в такт их жевательным движениям. Вован, то и дело бросавший взгляды в сторону подруги, не выдержал и засмеялся, а Матвей протянул девушке свою тарелку:

– Второй антрекот – ваш. Слабо? – сказал насмешливо и не обманулся.

Девчонка уцепила кусок мяса пальцами и вгрызлась, откусив приличный шмат. Сок потёк по губам, и Матвей испытал настоятельное желание вытереть эти потёки… пальцами… а лучше губами… И тут же пристыдил себя: «Не честно по отношению к барышне, она всего лишь ПОХОЖА на Эльжбету». И, чтобы отвлечься, спросил:

– Я что-то в датах потерялся. Сегодня, действительно, двадцать пятое?

Хилый кивнул.

– Сказочно! – изрёк Благолепов. – Мне сегодня 33 стукнуло.

Лиза уже допивала кружку чая большими глотками, и с каждым глотком в её хрупкое тело, казалось, вливалась энергия.

– Чего мы тогда шкеримся по кухням? – спросила азартно. – Оторвёмся?

И они оторвались. Лиза пела на заказ – любую песню (так и объявила: «всё спою!»). А они, отобрав у музыкантов гитары, лабали, порой вплетая в голос певицы свои голоса. Пили водку (не понижать же градус!), и было им хмельно и весело. И Матвею тоже! – будто не 33 прикатило, а 18…