Читать книгу Благое дело. Вариант Б - - Страница 5

К рассвету все угомонились. Саныч подвалил к ним походкой твердою – был не пьян. На их весёлое недоумение ответил:

– Мне ж в рейс, сейчас сосну часика три и поеду. Вам тоже поспать надо. Идём, бабаня уж постель постелила.

В сенях придержал Хилкевича.

– Вот тебе кровать, – кивнул на раскладушку, стоящую почти вплотную к распахнутой двери. – Я на сеновал пойду, а им бабаня в горнице постелила – уважила. Больно ей Лизаня понравилась. Девка – огонь, а уж голос! Да, вот ещё… – он протянул небольшую стопочку купюр. – Вам за старания. Извини, что немного. Сам понимаешь, село! Тут с деньгами не ахти! – не столица.

– Да, Саныч, мы ж не за деньги, – откликнулся Хилый. – Но спасибо! С баблом у нас сейчас – полный… абзац!

Вован прошел в горницу и обнаружил попутчиков, озадаченно рассматривающих кровать, белеющую постельным бельем, хрустким от крахмала.

– Одна, однако… – сказал Володька. – Хорошо ты в роль вжился, братан. Считай, всем селом и поженили.

– Да брось, ты, – весело возразила Лиза. – Я ему неинтересна, он меня уже просватал за своего друга. Как там его… напомните!

– Рафал Камински, – нехотя буркнул Матвей.

– Кто такой?

– Хороший человек…

– А! – взвилась Елизавета. – Сейчас взглянем. – Вытащила из сумки ноутбук и устроилась за круглым столом.

Благолепов заинтересовался: странная модель – прежде не видел… Да, интерфейс не знакомый. Какая-то новая разработка? Быть не может, не прошла бы мимо его внимания. Конечно, он уже давненько не у дел, но интерес к всякого рода неожиданностям и новшествам не утратил. Хмель как-то сразу выветрилась и следил за порханием по тачпаду тонких пальчиков он весьма внимательно. Впервые после обретения себя на дне лужи с бензиновым флёром он почувствовал настоящее беспокойство – «что-то не так в Датском королевстве» … То понимание, что не смог бы оказаться в России прямиком из Америки было мимолётным замечанием и каким-то несерьёзным для сознания: не мог, но оказался, подумаешь! А сейчас это открытие обрело другой оттенок, странный и пугающий в своём предположении.

А Хилый протягивал ему какие-то бумажки, говоря:

– По-чесноку, Лизке – половина, нам – по четвертушке. – По-своему расценив, напавшую на Матвея оторопь, продолжил. – Ну, извини, безналичные транзакции в сельской глубинке не в чести, только – нал.

«Деньги…» – продолжил свои удивления Благолепов. – «Весьма странные на вид».

– Кстати, ты неплохо лабаешь.

– Мама настаивала, чтобы я не уклонялся от положенного этикетом обучения, – машинально ответил Матвей. – Вот и выбрал гитару – меньшее из зол.

На самом деле он мог и на «фортепьянах» сбацать, а уж импровизировал с музыкой слёту. Поэтому и не испытал трудности, когда большая часть репертуара Елизаветы оказалась ему незнакомой.

– Ну, кто из них ваш друг? – дернула его Лизавета за край куртки.

Матвей взглянул: на экране был целый портретный ряд мужских лиц.

– Лиза, можно я воспользуюсь вашим устройством? – он кивнул на ПК. – Нужно кое-что уточнить.

– Конечно, – Лизавета освободила для него стул. – А я – спать!

– Тоже пойду… – протянул нерешительно Хилкевич.

– Вова, – тихо и сурово объявила ему Лиза. – Что бы дальше не произошло в этой комнате, тебя не касается.

– Я понял…

Благолепов их не слушал, слушая лишь своё беспокойство. Может быть, всё что он видит – ему грезится? Это сон? Матвей вспомнил ощущение мрака, вязкого и как будто осязаемого каждой клеточкой тела… Возможно, в Сноквалми он приложился головушкой… или нахлебался воды до полной одури… Он взглянул на странные красненькие бумажки в своей ладони, ощущая их несомненную на ощупь реальность. Точно! – должно быть, он… в коме! – и наслаждается играми своего воспалённого разума.

Включив логику и припоминая движения Елизаветиных рук, с поисковиком он разобрался быстро. На секунду задумался над запросом, а потом пожал плечами – чего уж мелочиться! – в одном уверен: он – в России. Написал «История России», подумал и добавил – «краткая», и погрузился в пучину предоставленной информации…

Через час мог с уверенностью сказать: ни о какой коме не может быть и речи. Ни один человеческий мозг не способен выдумать все те данные, что он успел вычитать. Голова гудела, и Матвей вышел на крыльцо во влажную ночь. К удивлению, обнаружил сидящего на ступеньках Хилого. Парень смолил сигарету… и не одну! О чем свидетельствовала горка окурков, сложенных аккуратной стопочкой в ногах инсомника (insomniac – англ.).

– Чего не спишь? – буркнул Матвей, жестом попросив сигарету.

Вован взглянул на пачку, (подаренная Санычем, незаметно похудела!) потряс и вытолкнул последнюю, протянул, и ответил скучно:

– Как-то не готов прислушиваться к вашим любовным играм.

– Спит она, а я в устройстве шарю… какая уж любовь?!

– На самом деле не впечатлился? – удивился Вовка.

– Отнюдь. Так впечатлён, что самому страшно.

– Почему страшно?

– Она – вылитая моя возлюбленная, с которой я некоторое время назад навсегда расстался. Оттого и страшно, боюсь конфабуляции.

– Чего? – не понял Хилый.

– Боюсь увериться, что она и есть моя прошлая возлюбленная. Нечестно было бы по отношению к барышне.

– Ну, ты – молоток! Совестливый… я б так не смог. Иногда кажется – жизнь бы отдал за одну ночь с нею.

– Скажи ей, бабы они такие откровения любят.

– Не могу. История давняя, корнями из детства.

– Детская любовь длиною в жизнь? Шутишь… не бывает в природе.

Хилкевич хмыкнул:

– Чего только в жизни не бывает… Мы всегда были вместе – втроём: я, Андрюха и Лизавета. Нас Лизкина тетка вырастила. Она чего-то там переводила, корректировала, писала… не скажу точно, да и не важно! Могла заниматься работой дома, вот и тетешкалась с нами между делом. Андрюха без отца рос, его мать – на трёх работах… это уж потом она замуж удачно вышла… Мои родаки проводниками на поезде – мотались по России-матушке. Поэтому, и были мы не в меру самостоятельные с самых молодых ногтей. Времечко тогда было лихое, а мы – как дворовые щенки. Вот и пристроили нас к тете Инне. Наверное, приплачивали ей понемногу… тетка была добрая, но к концу месяца работы у неё накапливалась – через край. Она варила нам картошку – кастрюлю целую и бахала на стол бидон с молоком. Говорила: «На сегодня я померла. Всё – сами! И чтобы Лизка не ревела». Так и пошло, что мы о Лизавете всегда заботились. И сами не заметили, как забота превратилась в любовь.

Володька улыбнулся, вспомнил, каким образом они осознали этот факт…

На выпускном у Лизаветы! Пришли при параде, как и положено моменту. Поностальгировали о своих школьных годах, уже прошедших, а потом вышли из зала и в кустах сирени присели на оградку, сдерживающую продвижение растительности в глубь школьного двора. Присели не просто так: ждали, когда Шнурок (Севка Шнуров) притащит букет роз из ларька. Сразу букет брать не стали, хотели сюрприз для Лизаветы сделать… А тут два Лизкиных одноклассника покурить выскочили – втихую! И в тот же куст, только с другой стороны присоседились. Так что, подслушали они не нарочно…

– Лизоньку видел? – спросил один хрипловатым тенорком.

– О-у! – застонал второй. – Прям из штанов готов выпрыгнуть…

Тенорок хмыкнул:

– А с кем пришла видел?

– С кем?

– Один с Прокопом дружбу водит, а второй шмаляет из любого ствола, как Соколиный глаз.

– Откуда знаешь?

– Так это ты здесь – без году неделя, а я здесь вырос.

– И чо, без вариантов?

– Без вариантов, Толян.

– А я был уверен, что нравлюсь ей… даже розу ей купил…

Они тогда с Андреем переглянулись, не зная, что и сказать. Тут – и Шнурок с букетом, да с неслабым таким!.. Андрей брови к переносице свёл и на правах старшего (во всём: по возрасту, по авторитету, да и по способностям!) сказал:

– Не будем портить нашей девочке праздник. Пусть веселится, как пожелает.

Они догнали парней, и Андрюха сказал:

– Давай сюда свою розу.

Тот, который Толян, растерялся, тряхнул нерешительно кудряшками на своей блондинистой голове и вытащил из-за борта пиджака упакованную в прозрачную пленку розу.

Андрей взял и воткнул свой роскошный букет ему в руку, а сам Вован погладил парня по плечу и сказал проникновенно:

– Обидишь её – на запчасти разберу.

Развернулись и пошли. А тенорок вполне различимо сказал дружку:

– Он тебя по любасу на запчасти разберёт, не сейчас, так потом… Или ты на Лизке жениться собрался?

– Не-е… жениться рано… – бормотнул Толян невнятно.

– Вот и подумай, Толя, кому цветочки-то подарить…

– Видишь, как здорово, включили парня в мыслительный процесс— Андрей вроде как пошутил, но веселости в речах не было.

Они пошли в кабак у Причала, а через полчаса их разыскала Лизавета. Подошла, присела на свободный стул и оповестила буднично:

– Ваш букет мы с Толяном подарили директрисе. – И, заметив их вопрошающие взгляды, засмеялась. – Мне еще утром Настюха позвонила и сказала, что Андрей букет заказал из чайных роз. А когда увидела его в руках у Толика, аттестат уронила и чуть со страху со сцены не упала – подумала невесть что!

– Парень уверял, что ты питаешь к нему симпатию, – хмуро откликнулся Андрей.

Лиза продолжила, будто и не слышала его реплики:

– Подумала, если вы Толяна уроете, вам в ответ прилететь может: папаша у него – зам главы района.

– Никто твоего мальчика не обидел, как видишь, – внес свою лепту в разговор и Вован.

Лизавета перевела взгляд с одного на другого и сказал негромко:

– Когда любишь, не думаешь ни о ком другом. А я подумала в первую очередь о вас…

Она ушла. А они посидели в тишине… А потом Андрей сказал:

– Я о Лизавете думаю всегда…

– Я – тоже…

Они посмотрели друг другу в глаза и после этого пришли к соглашению, что не будут устраивать никаких соревнований, будут честными в своих отношениях и дружбе… и примут, как данность то, что в итоге сложится.

Хилый тряхнул головой, отгоняя воспоминания. В итоге – ничего не сложилось ни у Лизы, ни у них.