Читать книгу Загадка Эдгара По - - Страница 9

Особняк Франтов стоял на южной стороне площади Рассела. Я позвонил в колокольчик и подождал немного. Медная дощечка на двери была натерта до блеска. Краска новая. Все, что можно, отполировано и начищено.

Дверь открыл высокий слуга с толстыми щеками и крючковатым носом. Я сообщил свое имя и дело, которое привело меня сюда, и он оставил меня томиться ожиданием в огромной столовой, выходившей окнами на площадь. Я подошел к окну и посмотрел на сквер посреди площади. На полосатых шелковых занавесках чередовались кремовые и зеленые полосы, и казалось, что зеленый выбран в цвет травы на лужайке.

Дверь отворилась, я повернулся и увидел мистера Генри Франта, и тут мой взгляд впервые упал на стену напротив окна. На ней висел портрет: миссис Франт, совершенно как в жизни, сидит в парке, на ее колено облокотился маленький мальчик, а у ног разлегся спаниель. За спиной вдалеке виднелся огромный каменный особняк.

– Вы учитель из школы Брэнсби, насколько я понимаю? – Франт быстро надвигался на меня, держа левую руку в кармане, а за ним тянулся шлейф аромата лавандовой воды. Да, это тот самый человек, которого я видел в окне кареты на Эрмин-стрит. – Мальчик спустится через минуту.

На его лице не мелькнуло и тени узнавания. Вероятно, я не стоил того, чтобы меня запоминать, хотя, возможно, за последний месяц мой внешний вид претерпел существенные изменения. Франт и не подумал подать мне руки, предложить что-нибудь выпить или хотя бы сесть. У него был взволнованный вид, чувствовалось, что он поглощен собственными заботами.

– Мой сын неженка, его избаловала мать, – заявил мистер Франт. – И я бы очень хотел, чтобы вы искоренили его слабости.

Я кивнул. На портрете маленькая белоснежная ладонь миссис Франт играла с каштановым локоном, выбившимся из-под шляпки.

– Не потакайте ему, понятно? Он и так избалован. Но он уже взрослый мальчик, пора оторваться от мамочкиного подола. Пора научиться быть мужчиной. Если Чарльз будет вести себя как стыдливая барышня, ему придется тяжело при поступлении в Вестминстер. Это одна из причин, по которой я решил отдать его в школу мистера Брэнсби.

– Значит ли это, что раньше мальчик никогда не посещал школу, сэр?

– Нет, мы нанимали ему домашних учителей. – Мистер Франт махнул рукой, словно отгонял толпу гувернеров и гувернанток, а массивное кольцо с печаткой на указательном пальце блеснуло, отражая свет от окна. – Он преуспел в постижении всяких книжных премудростей. Но пришло время научиться кое-чему не менее важному – общению со сверстниками. Не смею задерживать вас. Передавайте от меня наилучшие пожелания мистеру Брэнсби.

Не успел я ответить поклоном, как мистер Франт уже вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Мне стало завидно. У этого человека было все, что могут даровать боги, включая именитых предков и влиятельность, доставшуюся без труда, по наследству. И даже сейчас, да простит меня Бог, я в глубине души все еще завидую Франту, тому, каким он тогда был.

Я подождал еще пару минут, изучая портрет. Мой интерес, говорил я себе, носит совершенно невинный и объективный характер. Я восхищался картиной, как мог восхищаться прекрасной статуей или стихотворной строфой, одновременно изящной и затрагивающей душу. Портрет был написан замечательно – кожа казалась настоящей, живой, – и я не видел причин, по которым не мог бы разглядывать картину сколько угодно.

Ага, скажет читатель, да вы влюбляетесь в Софию Франт. Все это романтические бредни. Если хотите начистоту, то я скажу вам то, что сказал и себе в сей судьбоносный день: если оставить в стороне эстетическое восприятие, София Франт вызывала у меня чувство неприязни, потому что обладала всем, чего мне так не хватало, а именно богатством и положением в обществе; кроме того, она не нравилась мне и потому, что я желал ее, как желал практически любую хорошенькую девушку, попадавшуюся на глаза, но понимал, что она никогда не станет моей.

Я услышал шаги за дверью и чей-то высокий голос, звучавший неразборчиво, но громко. Я отошел от портрета и притворился, что рассматриваю часы из золоченой бронзы, стоявшие на полке над камином. Дверь открылась, и в комнату влетел мальчик, а за ним вошла маленькая невзрачная женщина в черном, с бородавкой на щеке. Меня сразу же поразило внешнее сходство между юным Франтом и Эдгаром Алланом, американцем. Высокие лбы, светлые глаза и тонкие черты лица – они вполне могли бы сойти за братьев. А уж потом я обратил внимание на одежду мальчика.

– Добрый день, сэр, – сказал он. – Я Чарльз Август Франт.

Я пожал протянутую руку:

– Очень приятно, а я мистер Шилд.

– А это миссис Керридж, моя… одна из наших слуг, – тут же поправился Чарльз. – Ей незачем было спускаться со мною, но она настояла.

Я кивнул миссис Керридж, она в ответ наклонила голову.

– Мне хотелось бы узнать, сэр, прибыл ли багаж мастера Чарльза в школу.

– Боюсь, я не знаю. Но уверен, его отсутствие не останется незамеченным.

– Хозяйка просила меня сообщить вам, что мастер Чарльз легко простужается. И если начнет холодать, то желательно поддевать ему фланелевую нижнюю рубашку.

Мальчик фыркнул. Я кивнул с серьезным видом. Да, мои мысли были заняты одеждой нового ученика, но совсем не в том смысле, как хотелось бы миссис Керридж или миссис Франт. По своему ли собственному желанию или по прихоти матери мастер Чарльз был одет в отлично скроенную шинель оливкового цвета с черными аксельбантами. Под мышкой он нес фуражку с длинной красивой кисточкой, а в левой руке сжимал тросточку.

– Сейчас подадут карету, сэр, – сказала миссис Керридж. – А саквояж мастера Чарльза уже в прихожей. Вы не хотите перекусить перед поездкой?

Мальчик нетерпеливо подпрыгивал.

– Нет, благодарю вас.

– А вот и карета. – Он подбежал к окну. – Да, это наша!

Миссис Керридж посмотрела на меня и нахмурилась.

– Бедный ягненочек, – пробормотала она тихонько, чтобы Чарльз не слышал. – Он никогда раньше не покидал отчий дом.

Я кивнул и улыбнулся в надежде, что моя улыбка обнадежит миссис Керридж. Когда мы открыли дверь, лакей уже ждал у выхода, а паж-арапчонок, ненамного старше самого Чарльза, стоял рядом с саквояжем. Чарльз Франт, снисходительно улыбаясь слугам отца, спустился вниз по лестнице с чувством собственного достоинства, приличествующим королевским гвардейцам, и лишь слегка подпортил картину, когда запрыгивал в карету. Мы с миссис Керридж шли позади мальчика чуть медленнее, словно два прислужника в церкви.

– Он такой маленький для своего возраста, – пробормотала миссис Керридж.

Я улыбнулся:

– Красивый мальчик.

– Весь в мать.

– А она не приехала с ним проститься?

– Ухаживает за своим дядюшкой. – Миссис Керридж состроила гримасу. – Бедный джентльмен при смерти, очень тяжело отходит, иначе мадам была бы здесь. Но ведь с мастером Чарльзом все будет в порядке, сэр? Мальчишки бывают такими жестокими, он даже представить себе не может, он мало общался со сверстниками.

– Да, сначала может быть непросто. Но большинство мальчиков находят, что и в школе можно хорошо проводить время. Как только привыкнешь.

– Мать очень волнуется за него.

– Часто мы заранее представляем себе некое событие гораздо более страшным, чем оно оказывается в действительности. Вы должны попытаться…

Я осекся, поняв, что миссис Керридж не смотрит в мою сторону. Ее внимание привлек экипаж, вихрем вылетевший на площадь с Монтегю-стрит. Это была легкая коляска, выкрашенная в зеленый и золотой цвета, запряженная парой рыжих лошадей. Кучер проскользнул между двумя другими колясками, и экипаж остановился за нашей каретой, между колесами и тротуаром оставалась пара дюймов. Кучер снова сел на козлы с видом человека, чрезвычайно довольного собой.

– О господи, – пробормотала миссис Керридж, но с улыбкой.

Стекло опустилось. Я мельком увидел бледное личико и густые золотисто-каштановые локоны, частично скрытые широкой шляпой с отделкой из фая[8].

– Керридж! – воскликнула девушка. – Керридж, дорогая моя. Я успела? Где Чарли?

Чарльз выскочил из кареты и бросился по тротуару.

– Вам нравится этот костюм, кузина Флора? Просто отличный, правда?

– Ты очень красивый, – сказала девушка. – Вылитый военный.

Чарльз запрокинул лицо для поцелуя. Девушка наклонилась, и я рассмотрел ее получше. Оказалось, она старше, чем я подумал вначале, скорее молодая женщина, а не девушка. Миссис Керридж подошла за своей порцией поцелуев. Затем взгляд молодой женщины упал на меня:

– А это кто? Ты нас представишь, Чарли?

Мальчик зарделся:

– Прошу прощения, кузина Флора. Позвольте представить вам мистера Шилда, учителя из школы мистера Брэнсби, ну, где я буду учиться. – Он сглотнул и пробормотал: – Мистер Шилд, моя кузина мисс Карсуолл.

Я поклонился. Мисс Карсуолл с большим достоинством протянула мне руку. Это была крошечная ручка, которая, казалось, утонула в моей. Насколько я помню, на ней были сиреневые перчатки в тон длинной мантилье, накинутой поверх белого муслинового платья.

– Вы собирались отвезти моего кузена в школу, да? Не смею задерживать вас, сэр. Я просто хотела попрощаться с ним и передать ему вот это.

Она развязала тесемки ридикюля и достала маленький кошелечек, который протянула мальчику:

– Спрячь в надежное место, Чарли. Возможно, ты захочешь угостить своих друзей. – Она наклонилась, поцеловала его в макушку, а потом легонько оттолкнула от себя. – Мама передает тебе сердечный привет, я с нею виделась мельком у дяди Джорджа.

На мгновение лицо мальчика потухло, исчезли следы радости и возбуждения.

Мисс Карсуолл похлопала его по плечу:

– Она не может оставить дядюшку в такой момент. – Мисс Карсуолл подняла глаза и посмотрела на меня и миссис Керридж. – Не смею вас больше задерживать. Керридж, дорогая, можно выпить с вами чая перед отъездом? Как в старые добрые времена.

– Мистер Франт дома.

– Ой… – Юная леди усмехнулась, и они с миссис Керридж обменялись понимающими взглядами. – Господи, чуть не забыла. Я обещала заехать к Эмме Трентон. Может быть, в другой раз, и мы с вами почитаем что-нибудь, как раньше.

Отъезд мисс Карсуолл был сигналом и к нашему отправлению. Я следом за Чарли сел в карету. Через мгновение мы повернули на Саутгемптон-роу. Мальчик забился в уголок и отвернулся, глядя в окно. Кисточка на его смешной фуражке раскачивалась и подпрыгивала.

Флору Карсуолл, в отличие от миссис Франт, нельзя было назвать красавицей. Но в ней чувствовалась зрелость, она была похожа на спелый фрукт, ожидающий, когда же его сорвут и съедят.