Читать книгу Вечный побег. Старообрядцы-странники между капитализмом, коммунизмом и апокалипсисом - - Страница 19

Из предыдущих частей этой главы могло показаться, что речь идет о глубоко законспирированной тайной религиозной организации. Действительно, со времен Евфимия радикальный разрыв с внешним пространством был не только столпом онтологии странников, но и способом говорения с внешним миром, прежде всего с государством. Однако к 1850‑м годам, по-видимому, уже существовал значительный разрыв между декларативным странническим эскапизмом и реальными практиками взаимодействия с окружающим пространством. Источники, основанные на расследовании комиссии Стенбока, рисуют картину радикального несоответствия фактических и воображаемых границ религиозного подполья странников.

Не только неожиданность и внезапность «открытия» высокоорганизованной сектантской сети в 300 километрах от Москвы и пятнадцати от Ярославля шокировала участников расследования. В большей степени столичных бюрократов потрясло то, что это «открытие» стало неожиданным и внезапным только для них, приезжих чиновников. Экстраполируя собственные славянофильские представления о религиозном единстве и соборности «русского народа»176, Иван Аксаков не мог не заметить, насколько они расходятся с той картиной, которая предстала перед ним в ходе расследования. При общем отвращении к обнаруженным сектантам Аксаков более всего сокрушался о том, насколько интегрированными в местное сообщество оказались странники.

В Сопёлках, своеобразной столице странничества в 15 километрах от Ярославля, как пишет Аксаков, «нет ни одного православного, хотя все село по спискам полиции значится православным, и все жители на допросах показывают себя принадлежащими к великороссийской церкви»177. Записанные православными местные странники при приезде чиновников оповещались десятскими178, чтобы успеть «лицемерно» присутствовать в церкви179. Существуют и сведения о том, что некоторые из странников занимали должности церковных старост в православных храмах180, а сотские, выбираемые местными общинами, в которых состояло немало странников, были зависимы от последних181. Кроме того, Аксаков сообщает о взятках, получаемых священниками и полицией от странников182.

Чиновник обращает внимание на внешний вид сектантов, одетых богато «и даже щеголевато», и на их почти поголовную грамотность183. В одном из писем Аксаков, отмечающий общую враждебность населения к петербуржцам184, с горечью пишет:

Право, скоро Россия разделится на две половины: православие будет на стороне казны, правительства, неверующего дворянства и отвращающего от веры духовенства, а все прочие обратятся к расколу185.

Рассказ Аксакова не похож на описание глубоко законспирированной ячейки сектантов-радикалов, отрезанных от внешнего мира. Напротив, это он и его коллеги по комиссии МВД в письмах выглядят внешним элементом для местного пространства, интегральной частью которого являются бегуны. На это указывал и Пятницкий, описывая общее безразличие по отношению к странникам ярославских чиновников и их коллег из соседних губерний, полицейских и духовенства, знавших о распространении секты, но не желавших бороться с ней186. И тем не менее именно имперские бюрократы вместе с синодальными расколоведами, также не испытывавшими симпатий к странникам, на долгое время станут ответственны за производство знания о сообществе. В свою очередь, это знание в дальнейшем будет влиять на развитие религиозного законодательства, зачастую приводя странников на грань нелегальности.