Читать книгу Вечный побег. Старообрядцы-странники между капитализмом, коммунизмом и апокалипсисом - - Страница 8
Введение
Перед дорогой
От мира сего
ОглавлениеАлександр Солженицын однажды написал, что «в России староверческой она [Октябрьская, или „ленинская“, в терминологии Солженицына, революция. – И. К.] была бы невозможна»45. В этой книге я предлагаю прямо противоположный взгляд. Мой аргумент заключается в том, что три революции вместе с позднеимперской модернизацией, советскими социальными экспериментами и сталинскими репрессиями произошли именно в «России староверческой». Точно так же, как они произошли в России никонианской, мусульманской, буддистской или иудейской. Более того, мои герои были важной частью этих процессов.
XIX и начало XX века стали временем кристаллизации евроцентричного взгляда на религиозность как на нечто отделенное от модернизирующихся сфер социальной жизни. Религия должна была быть сначала изобретена как нечто отдельное от уважаемых публичных сфер политики, экономики или культуры46, а затем по-вебериански стыдливо спрятана в чулан частной жизни47. К счастью, исследования последних десятилетий показывают, что эта секуляристская сегрегация – лишь один из возможных сценариев. Авторы, работающие в самых разных жанрах, представили множество примеров того, как под давлением технологий, развития массового общества и модерной политической мобилизации религиозная жизнь не замыкается в частной сфере. Напротив, религиозные практики, догматика, этика и сам образ жизни верующих адаптируются, участвуя в рождении сложных гибридных идентичностей, пространств и процессов48.
Разумеется, эти процессы переплетения и гибридизации не обошли стороной и российскую историю. По-прежнему актуальна классическая работа Грегори Фриза, который на примере активной социальной деятельности православных священников опроверг представление о лишенной политической агентности синодальной церкви и самом православии как о духовном мироощущении, заведомо абстрагированном от мирских забот49. Стоит упомянуть и монографию об отце Иоанне Кронштадтском, написанную Надеждой Киценко, которая показала, как религиозные учения способны впитывать элементы современных дискурсов и адаптироваться к существованию в быстро меняющемся мире50. Вера Шевцова показала, как православная церковь в широком смысле (как сообщество мирян и духовенства) также успешно приспосабливалась к вызовам нового времени51. Лори Манчестер продемонстрировала этическую связь поколений между православным духовенством и революционной интеллигенцией XIX века52. Дэниел Скарборо показал, как энергично православные священнослужители включались в социальную работу и политическую деятельность на фоне распадающейся Российской империи53. Кроме того, редакторы и составители одного из последних номеров журнала Ab Imperio привлекли внимание к взаимосвязанным процессам религиозной и национальной мобилизации преимущественно на периферии Российской империи54.
Конечно, странники стояли особняком в ряду никонианских (и не только) активистов, миссионеров и проповедников, инкорпорированных в городские общества. Однако именно эта особенность и позволяет расширить границы такого взгляда на место религиозности в модернизирующемся мире. И тем интереснее выяснить, какое место в этих процессах занимали представители низших слоев общества, отрезанные от средств производства публичных дискурсов.
45
Из письма в Вестник РДХ, 1975. Рой Робсон сделал эту виньетку вступительной в своей замечательной книге о культурном возрождении старообрядчества в поздней империи: Robson R. R. Old Believers in Modern Russia. P. 3.
46
Об истоках этого понятия и трудностях его адаптации к незападным духовным контекстам см.: Asad T. Formations of the Secular: Christianity, Islam, Modernity. Stanford University Press, 2003 (см. в рус. пер.: Асад Т. Возникновение секулярного. Христианство, ислам, модерность. М.: Новое литературное обозрение, 2020); Masuzawa T. The Invention of World Religions: Or, How European Universalism was Preserved in the Language of Pluralism. Chicago: Chicago University Press, 2005; Josephson J. Ā. The Invention of Religion in Japan. Chicago: Chicago University Press, 2012.
47
Weber M. Die protestantische Ethik und der Geist des Kapitalismus. Vol. 1614. München, 2004.
48
Здесь стоит вспомнить хрестоматийное утверждение Фредерика Купера и Энн Столер о том, что «социальные трансформации являются продуктом как глобальных тенденций, так и локальной борьбы» (Cooper F., Stoler A. L. Between Metropole and Colony: Rethinking a Research Agenda // Tensions of Empire: Colonial Cultures in a Bourgeois World / Eds F. Cooper, A. L. Stoler. University of California Press, 1997. P. 4). Здесь я приведу лишь короткий список очень разных, но идейно близких мне работ, которые, как мне кажется, развивают идеи эмансипации религии в поле изучения модерных и модернизирующихся сообществ: Barak O. On time: Technology and temporality in modern Egypt. Berkeley: University of California Press, 2013; Klassen P. E. The Story of Radio Mind: a Missionary’s Journey on Indigenous Land. Chicago: University of Chicago Press, 2018; Nanni G. The Colonisation of Time: Ritual, Routine and Resistance in the British Empire. Manchester University Press, 2020; Jihad and Islam in World War I: Studies on the Ottoman Jihad on the Centenary of Snouck Hurgronje’s «Holy War Made in Germany» / Ed. E. J. Zürcher. Leiden University Press, 2016; Pankhurst R. The Inevitable Caliphate? A History of the Struggle for Global Islamic Union, 1924 to the Present. Oxford University Press, 2013; Green N. Bombay Islam: The Religious Economy of the West Indian Ocean, 1840–1915. Cambridge University Press, 2011.
49
Freeze G. L. Handmaiden of the State? The Church in Imperial Russia Reconsidered // The Journal of Ecclesiastical History. 1985. № 36. P. 82–102. Чтобы дать представление о том, с какими концепциями спорил Фриз, процитирую следующий отрывок из книги Ричарда Пайпса: «Основным доктринальным элементом православия является вера в отставку. Православные считают земное существование презренным и предпочитают отрешение от дел участию в них. Православие всегда было остро восприимчиво к идущим с Востока течениям, проповедующим уход от жизни, включая отшельнические и исихастские доктрины, стремящиеся к полному отчуждению от земной реальности… Среди русских крестьян в тот век рационализма распространились сектантские движения крайне иррационального типа, каких Западная Европа не видела со времен Реформации» (Pipes R. Russia under the Old Regime. New York: Scribner, 1974. P. 221–222 (см. в рус. пер.: Пайпс Р. Россия при старом режиме. М.: Захаров, 2004)). Однако эта точка зрения прослеживалась в некоторых влиятельных работах даже спустя 20 лет после публикации статьи Фриза (Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начало XX в.). Т. 1. СПб.: Дмитрий Буланин, 2003. С. 337–345).
50
Киценко Н. Святой нашего времени: отец Иоанн Кронштадтский и русский народ. М.: Новое литературное обозрение, 2006.
51
Shevzov V. Russian Orthodoxy on the Eve of Revolution. Oxford University Press, 2003.
52
Manchester L. Holy Fathers, Secular Sons: Clergy, Intelligentsia, and the Modern Self in Revolutionary Russia. Northern Illinois University Press, 2008 (см. в рус. пер.: Манчестер Л. Поповичи в миру. Духовенство, интеллигенция и становление современного самосознания в России. М.: Новое литературное обозрение, 2015).
53
Scarborough D. Russia’s Social Gospel: The Orthodox Pastoral Movement in Famine, War, and Revolution. University of Wisconsin Press, 2022 (см. в рус. пер.: Скарборо Д. Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции. М.: Новое литературное обозрение, 2025).
54
См. колонку приглашенных редакторов с описанием номера и этой проблематики: Paert I., Gibson C., Berezhnaya L. Confession, Loyalty, and National Indifference: Perspectives from Imperial and Postimperial Borderlands // Ab Imperio. 2022. № 2. P. 91–116.
