Читать книгу Все рассветы – твои… - - Страница 24

Ноябрь сразу показал силу, вгрызаясь в город ледяными зубами. Короткие дни сливались в бесконечную серую полосу, где утро едва успевало сменить вечер, и снова наступала долгая, промозглая ночь. Дождь со снегом сменился мелкой, колючей крупою, которая звенящим слоем покрывала асфальт и ветви голых деревьев. Из окна кабинета Анны Игоревны, расположенного этажом выше, чем отдел бухгалтерии, открывался вид на промзону – заснеженные крыши ангаров, серые корпуса, черные нити коммуникаций. Этот индустриальный пейзаж, лишенный какой-либо романтики, идеально гармонировал с ее нынешним настроением.

Прошла неделя после того злополучного созвона. Технический сбой благополучно списали на «плановые работы у провайдера», не оставив следов. Но осадок остался. Горький, неудобный.

Анна стояла у стеклянной стены, наблюдая, как внизу, во дворе, Варвара Алексеевна и Максим Валерьевич вышли под навес у входа, собираясь, по-видимому, на остановку неподалеку. Он что-то говорил, жестикулируя, а она улыбалась в ответ, одергивая пальто. Эта картина вызвала в Анне приступ такой острой, едкой ярости, что пальцы сами собой сжались в кулаки.

«Смотрите на них. Практически Ромео и Джульетта из бухгалтерии и IT», – ядовито подумала она, ее взгляд стал холодным и острым, как скальпель. «Он ее прямо на руках носит! Вскакивает по первому щелчку, таскает ей кофе, подкидывает «секретные» данные. А она… вежлива, корректна, но держит дистанцию. Словно принцесса, принимающая дань от верного вассала. Неблагодарная дура. Или… не дура?»

Мысль заставила ее нахмуриться. Она внимательнее всмотрелась в Варвару. Та спокойно слушала Максима, кивала, но в ее позе, в наклоне головы не было ни капли кокетства или заигрывания. Была лишь деловая благодарность. «Чувствует подвох? Интуитивно не доверяет? Или просто настолько зациклена на своей «честности» и «принципиальности», что не видит, какой клад к ее ногам бросают?»

Ее размышления прервал стук в дверь. Вошла Людмила Семеновна с папкой в руках.

– Анна Игоревна, подпишите, пожалуйста, служебку на канцтовары для отдела. Варвара Алексеевна уже завизировала.

Анна машинально взяла документ, поставила размашистую подпись, даже не вчитываясь.

– Спасибо, Людмила Семеновна. Как настроение в бухгалтерии? Все готовятся к ноябрьским праздникам?

– О, да! – старший бухгалтер просияла. – Все уже на низком старте, планы строят. Только Варвара Алексеевна вся в этих квартальных закрытиях, бедняжка. И Максим Валерьевич ей помогает, золотой человек!

– Да, очень инициативный сотрудник, – сухо согласилась Анна, и ее пальцы снова непроизвольно сжались.

Когда дверь закрылась, ее мысли вернулись к прерванному анализу. «Этот Максим становится реальной проблемой. Он слишком умён, слишком находчив. И знает слишком много. Слишком много о том, как всё устроено на самом деле. Он чувствует себя неуязвимым в своей IT-крепости».

Она медленно прошлась по кабинету, ее каблуки мерно отстукивали по паркету ритм холодного расчета. «Их обоих надо вывести из игры. Аккуратно, точечно, без лишнего шума. Варвару – дискредитировать по-крупному, публично, так, чтобы даже у Арсения, с его странной снисходительностью к ней, не осталось сомнений в ее профнепригодности. И сделать это нужно перед самым важным отчетным периодом. Чтобы падение было максимально болезненным и окончательным».

Она остановилась у стола, взяла в руки дорогую перьевую ручку, ощущая ее холодный, идеально сбалансированный вес. «А Максима… С ним сложнее. Прямая атака бесполезна. Нужно найти на него рычаг. Что-то личное, что-то, что заставит его замолчать и отступить. Или… Или натравить на него же самого. Посеять такие семена сомнений в его мотивах, чтобы его помощь стала выглядеть не как поддержка, а как ухаживание назойливого ухажера, нарушающего все субординации. Создать ситуацию, где его инициатива будет выглядеть как саботаж».

Взгляд ее упал на календарь. До ноябрьских праздников оставались считанные дни. «Скоро все расслабятся, уйдут на праздники, переключатся на личное… Вот тогда и нанесу удар. Тихий, незаметный, как удар иглой в толпе. И когда они опомнятся, будет уже слишком поздно что-либо менять».

На ее губах появилась тонкая, ледяная улыбка. Она подошла к окну. Внизу уже никого не было. Лишь колючий снег продолжал засыпать грязный, бездушный асфальт. Мир за стеклом казался таким же холодным и безжалостным, как и план, который теперь окончательно оформился в ее голове. Игра входила в решительную фазу.

***

Ноябрьские праздники подарили Воронежу редкую, почти иллюзорную паузу. Город, оглушенный внезапно наступившей тишиной – без грохота машин по пробкам, без спешащих на работу толп – казалось, затаился и прислушивался к самому себе. Небо, наконец-то разгрузившееся от тяжелых туч, стало высоким и чистым, цвета бледного аквамарина, а воздух, промытый ночным снегопадом, звенел на вкус ледяной хвоей и чистотой.

Этот выходной Варвара использовала по максимуму. Утро началось не с будильника, а с естественного пробуждения под мягкий, рассеянный свет из окна. Первым делом – большая стирка, развешивание белья по всей квартире, наполнившейся влажным теплом и запахом свежести. Пока крутилась машинка, она навела идеальный порядок: вытерла пыль с каждой полки, пропылесосила ковер, на котором Шустрик, ошалевший от такого рвения, ловил солнечных зайчиков. Потом были продукты, готовка на два дня вперед – наваристый суп и запеканка, чтобы не тратить время вечером после работы.

Главным событием утра, конечно, были сборы Алены. Предстоящая трехдневная экскурсия по Золотому Кольцу с классом будоражила дочь с прошлой недели. Весь дом был завален вещами, которые она методично перебирала и складывала в новый темно-фиолетовый рюкзак.

– Мам, а теплые носки точно брать? А фен в гостинице будет? А вдруг я проголодаюсь в дороге?

Варвара, улыбаясь, успокаивала, проверяла список, засовывала в карманы шоколадки и пачку влажных салфеток – универсальный мамин must-have. Эти хлопоты были приятны, живы, они отвлекали от гнетущих мыслей о предстоящей рабочей неделе.

***

Проводы у школы напоминали маленькое переселение народов. Сумки, рюкзаки, взволнованные родители с фотоаппаратами и дети, пытающиеся выглядеть взрослее и независимее. Автобус, украшенный снежком, пыхтел у тротуара. Алена, уже в дверях, обернулась, поймала ее взгляд – в ее глазах читался и восторг, и легкая детская тревога.

– Позвони, как приедешь! Смотрите друг за дружкой! – крикнула Варвара, маша рукой.

– Обязательно! Пока, мам! – крикнула та в ответ и скрылась в теплом нутре автобуса.

***

И вот теперь она была дома. Одна. Дверь закрылась, и наступила та самая, непривычная, звенящая тишина, которую не нарушали ни щелчки компьютерной мыши Алены, ни звуки сериала из ее комнаты, ни даже ее шаги. Только тихое посапывание кота на диване и мерный тик часов на кухне.

Варвара налила в большую керамическую кружку свежезаваренного чая – не пакетик, а настоящий, листовой, с ягодами облепихи и имбирем, – взяла плед и устроилась на подоконнике в гостиной. За окном уже совсем стемнело. Ночь была тихой, безветренной, и в свете уличных фонарей, как в гигантском стеклянном шаре, кружились первые по-настоящему зимние, крупные и пушистые хлопья снега. Они медленно и величаво опускались на землю, укутывая серый город в чистый, белый саван, скрывая грязь и уныние ноября.

Она вставила в уши наушники, включила негромко любимый инструментальный альбом – что-то меланхоличное, с саксофоном и фортепиано. Закрыла глаза. Музыка заполняла внутреннюю пустоту, но не могла заглушить хаос мыслей.

Усталость. Она чувствовала ее не в мышцах, а где-то глубоко в костях, в самой душе. Это была накопленная усталость от постоянного напряжения, от необходимости каждую минуту быть начеку, от улыбок, за которыми скрывался кинжал, от взглядов, полных скрытой оценки. Отчеты, цифры, придирки Арсения Георгиевича, сладковатый голос Анны… Все это накопилось, как многолетние отложения известкового налета, тяжелым грузом давившим на плечи.

И тревога. Смутная, не имеющая конкретной формы, но оттого еще более изматывающая. Тревога за будущее. Сможет ли она удержаться? Хватит ли сил? Не совершит ли она ту самую, роковую ошибку, которая все разрушит?

Мысленно она вернулась к Максиму. Его помощь была спасением, она была ей безмерно благодарна. Но теперь эта благодарность начала отдавать горечью страха. Его появление всегда было слишком своевременным. Его знания – слишком глубокими. Он словно находился в самой сердцевине всех процессов, видя и понимая больше, чем положено даже начальнику IT-отдела. Эта осведомленность начинала пугать. Не была ли его помощь частью какой-то более сложной, невидимой для нее игры?

И самое главное – Анна. Иллюзии развеялись окончательно. Это был не просто неорганизованный или амбициозный человек. Это был враг. Умный, расчетливый, безжалостный. И ее атаки были не спонтанными выпадами, а частью продуманной стратегии. Варвара чувствовала это каждой клеткой своего профессионального опыта.

Она открыла глаза и посмотрела на заснеженную улицу. Послезавтра – понедельник. Снова маршрутка, полная сонных, хмурых лиц. Снова офис, пахнущий озоном и тревогой. Снова бесконечные отчеты. Но теперь этот монотонный круговорот был окрашен в новые, тревожные цвета. Цвета скрытой, подковерной войны, где она до сих пор была лишь мишенью, лишь реагирующей стороной.

Она еще не знала, как себя защитить. Не знала, кому можно доверять, а кому – нет. Не понимала истинных мотивов Максима и конечных целей Анны. Но одно осознание пришло к ней сегодня, в этой тишине, под мерный падающий снег: пора перестать просто реагировать. Пора перестать ждать следующего удара, оправдываться и искать спасения. Пора начать действовать. Самой. Найти свои рычаги, свою стратегию, свою защиту.

Она сделала последний глоток уже остывшего чая. Он был горьковатым, но бодрящим. Как и эта новая, тревожная решимость, медленно поднимавшаяся со дна ее усталой души. Война была объявлена. И пора было научиться воевать.

***

Время, подгоняемое ледяным дыханием приближающейся зимы, неслось вперед. Конец ноября окончательно стер границы между осенью и зимой, укутав Воронеж в плотное, серое одеяло из низких облаков. Воздух стал колючим и звонким, срывая с губ облачка пара. Город жил в предвкушении новогодней мишуры, но до нее еще оставалась приличная рутина будней, ставшая для Варвары фоном скрытой войны.

Алена вернулась из поездки по Золотому Кольцу с восторженными глазами, полным рюкзаком сувениров и сотней фотографий на телефоне. Недели полторы в доме только и было разговоров, что воспоминания о Суздале, Ярославле и заснеженных куполах церквей. Эти рассказы стали небольшим светлым оазисом в общем напряжении.

Еще одним неожиданным светлым пятном стало неформальное общение с Максимом. Как-то раз в обеденный перерыв он, встретив ее в коридоре, идущую на обед, настойчиво, но без нажима предложил: «Варвара Алексеевна, я тут обнаружил в соседнем бизнес-центре кондитерскую, где делают тот самый торт «Прага», как в детстве. Не составите компанию? Чайку попить, раз уж вы кофе не употребляете?». Отнекиваться после стольких раз оказанной им помощи было уже неловко.

Кафе оказалось уютным, с панорамными окнами, за которыми клубился колючий снег. Пахло ванилью, свежей выпечкой и дорогими сортами чая. Максим, к ее удивлению, оказался прекрасным собеседником. Он не пытался кокетничать или жаловаться на работу. Он рассказывал забавные истории из своей студенческой жизни в Питере, о проделках коллег из IT-отдела, о своем увлечении кайтсерфингом и о том, как однажды чуть не унесло в открытое море. Рассказывал живо, образно, с самоиронией, и Варвара ловила себя на том, что смеется – легко и искренне, впервые за долгие недели.

– Вы знаете, я всегда думала, что айтишники – это существа, которые говорят на языке нулей и единиц и питаются чипсами, – призналась она, отодвигая тарелку с недоеденным кусочком торта.

– А мы и есть! – рассмеялся он. – Просто некоторые из нас научились мимикрировать под людей. Для удобства взаимодействия.

Он произвел на нее впечатление. Приятное. Умен, эрудирован, с чувством юмора. И его внимание, лишенное навязчивости, было лестным. В ней шевельнулась робкая мысль: «А ведь он действительно интересный человек. И почему такой… незанятый?» Но тут же нахлынула осторожность. Опыт научил ее не доверять первому впечатлению.

Тот обеденный перерыв стал небольшим виртуальным оазисом в ее реальности. Но оазис быстро сменился привычными дюнами офисных будней.