Читать книгу Все рассветы – твои… - - Страница 31

Февраль бушевал за окном настоящей, классической метелью. Плотные, густые хлопья снега кружились в свете фонарей, залепляя стекла, укутывая город в плотное, звукопоглощающее одеяло. Мир за окном сузился до размеров белого вихря, и это даже было кстати – он отсекал все лишнее, оставляя лишь маленькую, теплую вселенную квартиры.

Внутри пахло уютом и детством – сладковатым духом яблочного пирога, который накануне испекла и привезла Алевтина Федоровна, «чтобы побаловать моих девочек». Запах домашней выпечки смешивался с тонким ароматом чая и едва уловимым, горьковатым запахом земли от цветов на подоконниках. Они, эти цветы, были единственным ярким, живым акцентом в серо-белой промозглости зимы за стеклом. Фиалки, упрямо цвели синими и розовыми звездочками, алое тянулось к свету мясистыми зелеными щупальцами, напоминая о том, что жизнь продолжается, даже когда кажется, что все замерло.

Варвара, сняв домашние повседневные одежды и облачившись в мягкий, уютный и теплый халатик, проверяла домашнее задание у Алены. Дочь, свернувшись калачиком на диване, что-то увлеченно чертила в тетради по геометрии.

– Все сходится, – констатировала Варвара, закрывая учебник. – Молодец. Учительница хвалит за последние контрольные.

Алена сияла.

– Ну, так я у тебя! – подмигнула она. – К тому же, надо успевать, скоро весенние соревнования. Тренер сказал, будем усиленно готовиться с марта.

Гордость и та самая, знакомая вина шевельнулись в груди Варвары. Дочь взрослела, становилась самостоятельной, стабильной. И так мало требовала от нее, кроме самого простого – присутствия. Присутствия, которого вечно не хватало.

Когда Алена ушла в свою комнату спать, в квартире воцарилась та особая, глубокая тишина, которая бывает только во время сильного снегопада. Варвара осталась одна с чашкой чая и своим телефоном. Экран светился как портал в другой мир.

Она зашла в чат. «За 30+» гудел, как улей. «КотУченый» спорил с кем-то о политике, «МарьИванна» выкладывала рецепт блинов с невероятными начинками, «Жорик» сыпал анекдотами про отношения. Фоном текли сплетни, обсуждения сериалов, жалобы на жизнь. Это был привычный, шумный фон. Но ее взгляд сразу выхватил ник «Рузвельт».

Их общение в эти недели стало глубже, вышло за рамки простого обмена шутками. Артур оказался прекрасным рассказчиком. Он рассказывал ей о своих буднях школьного физрука – смешных и не очень историях с детьми, о конфликтах с завучем, о своей любви к старому мотоциклу, который он никак не мог починить. Говорил о книгах, которые читал, о музыке, которую слушал. Он был… располагающим. И в ответ она, сама того не замечая, начала делиться с ним. Обезличенно, без имен и деталей.

«Варюша17: Сегодня был один из тех дней, когда кажется, что гору сдвинуть проще, чем разобраться с бумагами на столе. Иногда так устаешь от этой беготни по кругу».

«Рузвельт: Расскажи мне об этом. Я сегодня десять кругов по залу с семиклашками отбегал, пока они футбол гоняли. Мои ноги тебя понимают и сочувствуют. Что там за гора?»

«Варюша17: Обычная. Из отчетов, претензий и чужого бардака, который приходится разгребать. Чувствуешь себя этаким Сизифом в юбке и с калькулятором».

«Рузвельт: Сизиф – это круто! Представляю, какая у тебя там мускулатура! Шучу, шучу. Знаешь, а я бы тебе посоветовал… не тащить этот камень. Пусть он немножко полежит и подождет. Мир не рухнет».

Он присылал ей музыку – то что-то бунтарское, из 90-х, то нежное, меланхоличное, на иностранном языке. Скидывал картинки – смешные мемы про понедельники, красивые пейзажи с горными вершинами (намекая на свой ник), абстрактное искусство, которое, как он утверждал, «лечит душу». И шутки. Среди которых стали появляться и пошлые, с намеком.

«Рузвельт: …Я, конечно, не годовой отчет, но меня ты тоже можешь разложить на столе… Ха-ха-ха!»

«Варюша17: Артур, ну что за детский сад! Я тебя сейчас забаню за такие «бухгалтерские» шуточки!»

«Рузвельт: Не сможешь! Ты же меня любишь! Немножко! Как интересного собеседника с плохим чувством юмора!»

Он постоянно переходил грань, его флирт становился все более явным и настойчивым. И хотя Варвара парировала шутками и делала вид, что не замечает, ей немного… льстило. Легкое, щекочущее нервы чувство, но слишком переходить грань она бы не позволила такой манере.

«Рузвельт: Варюш, а давай как-нибудь… голосовыми обменяемся? А то я уже забыл, как ты смеешься. Напиши мне, что я дурак, но своим голосом».

«Варюша17: Ты и правда дурак. И останешься без моего голоса. Довольствуйся буквами».

Она отшучивалась, но внутри что-то отзывалось сладким и тревожным эхом. Она ловила себя на мысли, которая проносилась яркой вспышкой: «Странно… здесь, в этой шумной цифровой толпе, под маской анонимности, так легко. Можно быть не идеальной, не собранной, не сильной. Можно быть просто собой. Не Варварой Алексеевной, не главным бухгалтером, не мамой Алены. Просто Варюшей. Смешной, уставшей, иногда злой, иногда сентиментальной. И этот виртуальный незнакомец принимает ее именно такой».

Это осознание было одновременно освобождающим и пугающим. Она засыпала поздно, с телефоном в руке, под мерный стук метели о стекло, с ощущением, что в ее жизнь вползло что-то новое, соблазнительное и совершенно непредсказуемое.

Прошлогодний квартальный отчет был сдан в срок в январе и, ко всеобщему удивлению, включая ее собственное, – практически без замечаний. Даже Людмила Семеновна, чуть погодя, все же одобрительно хмыкнула за глаза: «Неплохо. Не закисла на больничном». Эта скупая похвала в коллективе значила больше, чем любая благодарность от Анны. Годовой отчет был в работе, кипел, но уже не вызывал того животного ужаса, что в первые недели после возвращения. Варвара вошла в ритм, почувствовала почву под ногами. Она была молодец, и это осознание грело изнутри, придавая уверенности…

Февральская стужа сменилась мартовской слякотью оттепели. Снег почернел, осел, обнажив грязный асфальт и прошлогоднюю траву. С крыш капало назойливо и монотонно. Казалось, весь город вздохнул с облегчением, но вместе со снегом куда-то испарилась и энергия. В офисе воцарилась странная, непривычная атмосфера.

Ее источником стало одно значимое событие: Арсений Георгиевич Фирсов исчез.

Он не просто уехал в командировку. Он отсутствовал. Физически и метафизически. Его кабинет на верхнем этаже был заперт, свет в нем не зажигался. Первые дни ходили шепотом самые невероятные слухи: то ли заболел, то ли его похитили конкуренты, то ли он участвует в секретной правительственной программе.

Но потом, через неделю, все прояснилось. Слухи, как водится, в большинстве своем, оказались чушью. Официальная версия, озвученная Анной на планерке, была лаконичной: «Арсений Георгиевич улетел на отдых для восстановления ресурсов. Все оперативные вопросы ко мне».

Ключевым стало то, что Эльвира Ёвич осталась в городе. Она забегала в офис пару раз – озабоченная, чуть растерянная, без привычного владельческого лоска. И это красноречивее любых слов говорило о том, что отдых Фирсова был строго без нее. Это маленькое открытие будоражило умы сотрудников куда сильнее, чем само отсутствие шефа.

Анна Игоревна Лашина, оставленная «за главного», расцветала на глазах, как экзотический цветок в вакууме. Исчезла ее сладковатая, подобострастная вежливость. Ее указания стали резкими, лаконичными, лишенными привычных «может быть» и «как вы думаете». Она занимала его место на совещаниях в большом конференц-зале, и ее прямая спина и четкий, холодный голос не оставляли сомнений – она наслаждалась этой властью. Без харизматичного, непредсказуемого и порой пугающе импульсивного Фирсова работа в «AFG Technologies» стала стерильной, рутинной и до одури предсказуемой. Эффективный, но бездушный механизм.

И что самое удивительное – Варвара почти забыла о существовании Арсения. Его угнетающее присутствие, его тяжелый, оценивающий взгляд, его способность одним словом поставить под сомнение всю твою работу – все это растворилось в мартовской серости. Дышать стало легче. Голова болела только от цифр, а не от постоянного ожидания подвоха сверху. В его отсутствие и подковерная война Анны сразу стихла, стала на паузу.

Эту новую, хрупкую стабильность скрепляло общение с Максимом. Оно стало не просто приятным бонусом, а неотъемлемой частью ее рабочего дня. Они почти постоянно обедали вместе, если, конечно, не случался аврал. Их разговоры за столиком в углу столовой текли легко и непринужденно. Он рассказывал о своих проектах, она – о сложностях с новым налоговым ПО. Он жаловался на глупых юзеров, она – на занудство аудиторов.

Она ловила себя на том, что невольно сравнивает его с Артуром. И сравнение было не в пользу виртуального физрука. Максим был здесь. Реальный. Теплый. Он не сыпал пошловатыми шутками и не пытался кокетничать в лоб. Его интерес был выражен не в словах, а в делах: он мог случайно поднести ей кружку чая именно в тот момент, когда она была нужнее всего; задерживался после работы, если видел, что она засиделась, под предлогом «доделать свои дела»; как-то раз сам предложил помочь с сложной выгрузкой данных, потратив на это два часа своего времени.

Он был интересным собеседником, умным, ироничным, но без едкой циничности Артура. И его помощь была не виртуальной, а самой что ни на есть реальной и осязаемой.

Их общение явно перешло в стадию теплой, почти дружеской близости. Они общались на «ты», его взгляд на ней задерживался чуть дольше необходимого, в его улыбке появилась новая, мягкая нота. Он начинал показывать свой интерес – осторожно, ненавязчиво, но вполне явно.

Однажды, провожая ее до машины под мелким моросящим дождем, он сказал:

– Знаешь, Варь, с тобой как-то… спокойно. Редкое сейчас качество.

Она промолчала, лишь кивнула, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец.

Но, несмотря на явное потепление, Варвара держала дистанцию. Ее опыт, ее жизненные шипы не позволяли расслабиться окончательно. Она ценила его поддержку, ей было с ним комфортно и интересно, но мысль о том, чтобы позволить чему-то большему случиться, вызывала внутренний трепет. И Максим, будто чувствуя ее невидимые барьеры, не пытался их штурмовать. Пока. Он был рядом. И этого, в этом новом, странном мире ей, пока что, хватало.