Читать книгу Все рассветы – твои… - - Страница 32

Зима сдавала позиции неохотно, уступая место весне, которая подкрадывалась не ярким солнцем и пением птиц, а тихой, сырой, промозглой хмарью. Март пришел с оттепелями, которые были больше похожи на обострение хронической болезни, чем на выздоровление. С крыш целыми днями назойливо капало, этот монотонный стук заменял пение синиц. На асфальте, под ногами прохожих, вязли бесконечные лужи, грязные и маслянистые, в которых скучно отражалось низкое, свинцовое небо. Воздух потерял зимнюю колючую свежесть, став влажным, тяжелым и пронизывающим до костей. Это была та самая погода, когда заболеть проще простого.

Варвара снова пересела с машины на маршрутку. Ездить по разбитым, залитым жидкой кашей дорогам было мучением – «Октавию» свою она все же жалела. Общественный транспорт, душный и пропитанный запахом мокрой одежды и тоски, стал еще одним символом этого переходного, неприятного периода.

Единственным островком стабильности и настоящего тепла стали выходные у мамы. Каждую субботу они с Аленой проделывали путь на другой конец города, в Северный, в ее добротную квартиру, где пахло всегда одним и тем же – пирогами и другими вкусняшками, и уютом, не зависящим от времени года.

Во дворе еще лежал снег, но это было жалкое зрелище – грязное, рыхлое, просевшее покрывало, испещренное следами собак и проталинами. Он не сверкал, а тускло бурел, умирая под натиском капели.

Но внутри маминой квартиры царил свой, неизменный миропорядок. Алевтина Федоровна встречала их сиянием и столами, ломящимися от угощений: пироги с капустой и яйцом, с вишней из прошлогодних запасов, плюшки с корицей, творожные ватрушки. Казалось, она всю неделю только и делала, что готовилась к их визиту.

– Ешьте, ешьте, мои хорошие, – хлопотала она, подкладывая Алене самый румяный кусок. – На улице слякоть, надо согреться изнутри.

Алена, раскрасневшаяся от дороги и маминой заботы, уплетала все за обе щеки, с удовольствием рассказывая бабушке о школьных новостях и предстоящих соревнованиях. Варвара сидела рядом, с теплой чашкой чая в руках, и просто слушала, чувствуя, как накопившаяся за неделю усталость медленно отступает, растворяясь в этом простом семейном тепле.

Мама уже строила планы на будущее, ее мысли уже были на даче.

– Снег сойдет – надо будет просеять золу для рассады, – рассуждала она, разливая по чашкам свежезаваренный чай. – И теплицу проветрить. Рассаду помидоров и перцев уже посеяла на окне. Варя, ты как, надо бы как-то проехать до дачи, посмотреть как там все?..

И вот, в один из таких вечеров, когда Алена ушла смотреть телевизор, а они с мамой остались на кухне допивать чай, Алевтина Федоровна посмотрела на дочь своим мудрым, проницательным взглядом и снова, как и всегда, вернулась к главному.

– Дочка, я на тебя смотрю… Ты вся в работу эту свою ушла с головой, – начала она мягко, но настойчиво. – И с Аленой возишься, и дом тянешь… А про себя забываешь. Вся молодость в эти отчеты уходит. Может, с кем-нибудь сходить куда? Хоть с Ниной своей в театр, на выставку какую… Развеяться надо. Нельзя так, в четырех стенах.

Варвара, ожидавшая этого, лишь вздохнула и отмахнулась, как от назойливой мухи.

– Мама, ну что ты. Некогда мне. Годовая отчетность висит, потом аудиторы нагрянут… Алена, уроки, тренировки… Голова кругом идет. Какие театры?

Но, даже произнося эти слова, она мысленно увидела два совершенно разных образа. Первый – это виртуальное мельтешение, бесконечный поток шуток, часто пошловатых, и настойчивый, порой давящий флирт Артура. Его сообщения грели самолюбие, но были как яркая, но безвкусная конфета – сладко, но не питательно и быстро приедается.

И второй образ – Максим. Его спокойная улыбка в столовой, надежная рука, подающая ей кружку чая именно в нужный момент, умные, живые глаза, внимательно слушающие ее рассказ о проблемах с налоговой программой. Это реальная, осязаемая помощь, а не виртуальные слова поддержки. Его ухаживания были ненавязчивыми, но постоянными, как весенняя капель за окном.

Она вспомнила, как на прошлой неделе он задержался с ней после работы, чтобы помочь настроить сложный макрос, и потом молча проводил до парковки под своим зонтом. И как его плечо случайно коснулось ее плеча, и она не отодвинулась.

Но это были просто воспоминания. Факты. Как строки в ее бухгалтерском отчете. Она анализировала их со стороны, холодно и отстраненно, не позволяя себе погружаться в чувства. Она была благодарна Максиму. Ей было с ним комфортно и интересно. Возможно, даже симпатично. Но ее сердце оставалось запертым под надежной защитой, словно самый ценный актив в самой защищенной ячейке. Оттаивать оно не спешило. Пока.

Тепло маминой кухни и ее настойчивые, но добрые советы будто запустили в Варваре невидимый механизм. Возвращаясь в свою тихую квартиру, погружаясь в привычный круговорот работы и забот, она с удивлением обнаружила, что общение с «Рузвельтом» стало не просто случайным развлечением, а ежедневным ритуалом, таким же обязательным, как вечерний чай. Это был ее личный, тайный способ переключиться, выпасть на несколько минут из роли ответственного сотрудника и заботливой матери.

Артур, почувствовав ее возросший интерес, стал смелее. Его виртуальные ухаживания потеряли былую игривую легкость и приобрели оттенок настоящей, неподдельной заинтересованности.

«Рузвельт: Варюш, я тут сегодня на детях тренировался – пытался объяснить девочкам азы баскетбола. А они смотрят на меня как на инопланетянина. И вдруг я подумал – вот ты бы меня точно поняла. Ты не такая, как все эти… ну, неважно. С тобой не скучно».

«Рузвельт: Знаешь, я обычно не пишу первым. А тебе – пишу. Сам не пойму, почему. Наверное, потому что твои ответы – единственное, что заставляет мой телефон вибрировать не от рабочих уведомлений, а от чего-то настоящего».

Эти признания, обезличенные экраном, трогали ее больше, чем она готова была признаться. Они льстили ее женскому самолюбию, пострадавшему после развода и погребенному под грузом обязанностей. Он видел в ней не просто «бухгалтершу», а женщину. Интересную, особенную.

И вот однажды вечером, когда Алена уже спала, а за окном шел назойливый мартовский дождь, размывая отражения фонарей в лужах, пришло сообщение, которое перевело их общение на новую ступень.

«Рузвельт: Варюш, а давай голосовыми сообщениями поболтаем? А? Ну пожааалуйста. Хочу услышать, как ты меня отчитываешь за мои пошлые шутки. Должно быть эпично! Твой текст такой колючий, интересно, голос такой же ёжиный?»

Сообщение зависло в чате, яркое и неудобное. Варвара замерла с телефоном в руке. Голосовые сообщения… Это был уже совершенно другой уровень близости. Это было почти как звонок. Голос выдаст слишком много: усталость, нервозность, невысказанные эмоции, ту самую уязвимость, которую она так тщательно скрывала ото всех, включая саму себя.

Она ощутила внутренний протест. Это было слишком быстро, слишком навязчиво. Ее пальцы привычно потянулись было написать очередную шутливую отмашку, но что-то остановило. Он был настойчив, и ей не хотелось его обижать – их виртуальная дружба стала для нее ценна.

Она долго колебалась, глядя на мигающий курсор. В конце концов, ее пальцы вывели короткую, но однозначную фразу. Она старалась сделать тон не грубым, а твердым, словно мягко, но недвусмысленно отстраняя назойливого щенка.

«Варюша17: Артур, не надо меня провоцировать. Довольствуйся тем, что есть. Мне так комфортнее».

Ответа не последовало. Ни через минуту, ни через пять, ни через час. Молчание затягивалось, становясь звенящим и пугающим. Она несколько раз заходила в чат, проверяла соединение с интернетом – все работало. Но его нигде не было. Он просто исчез. Словно ее отказ, мягкий, но четкий, выключил его.

И тут она с удивлением обнаружила, что ей… немного скучно. Вечер вдруг показался длиннее и тише. Привычный ритуал нарушился, оставив после себя чувство легкой пустоты. Она ловила себя на том, что машинально берет телефон в ожидании знакомой вибрации с новой шуткой или вопросом. Его виртуальное присутствие, его настойчивое мельтешение стали частью ее серых будней, добавляя в них каплю непредсказуемости и ожидания. Теперь этого не стало.

Однако это была именно легкая скука, а не тревога или тоска. Она не полезла писать ему первой, не стала извиняться. Ее рациональный ум подсказывал, что это игра, а в игры она не любила играть на чужих условиях. Нине она про эту маленькую виртуальную драму не рассказала – как можно всерьез обсуждать обиду какого-то анонима из интернета? Это было бы смешно. Это была просто болтовня. Забавная, порой даже увлекательная, но не настолько серьезная, чтобы по-настоящему задевать чувства или менять что-то в реальной жизни. Ну, уж не в данном случае, по крайней мере.