Читать книгу Последний караул - - Страница 8

Путь к Фёдору был не прогулкой, а маршрутом через слои запустения. Сначала – относительно целые бараки «Последнего Рубежа», потом – пояс полуразрушенных сараев и покосившихся заборов, и наконец – чистая, тотальная руина. Здесь война побывала лично, не довольствуясь дальним грохотом. Стены зданий, бывшего склада или цеха, стояли, изрешечённые, как решето, с зияющими чёрными глазницами окон. Ветер гудел в этих пустотах, издавая звук, похожий на стон огромного, умирающего зверя. Воздух здесь пах иначе – не пылью и щёлоком, а вековой плесенью, ржавчиной и чем-то ещё, едким и химическим, что въелось в камни навсегда.

Сам Фёдор обитал в подвале, вход в который был искусно замаскирован под завал из шифера и балок. Алексей трижды постучал металлическим прутом по трубе – условный сигнал. Из-под груды мусора послышался скрип, и часть «завала» отъехала в сторону, открывая чёрный квадрат, откуда пахло керосином, табаком и человеческой немытой плотью.

– А, археолог наш! – раздался из темноты густой, обволакивающий голос. – Заходи, светоч науки, в мои скромные катакомбы.

Алексей спустился по шатким ступеням. Подвал был просторным, заставленным ящиками, бочками, тюками. В центре, под висящей керосиновой лампой, на ящике из-под патронов восседал сам Фёдор. Он был огромен, не тучен, а именно массивен, как медведь. Лицо широкое, обветренное, с маленькими, невероятно живыми глазками-буравчиками, которые, казалось, тут же оценивали и взвешивали всё, на что падал взгляд. Он был одет в странную мешанину – ватник поверх какого-то потёртого пиджака, штаны галифе и резиновые сапоги. Царь этого подпольного царства.

– Что принёс, юный кладоискатель? – спросил Фёдор, не предлагая сесть. Предметы на его «биржа» не заслуживали таких почестей.

Алексей молча высыпал на свободный ящик содержимое рюкзака: книгу, несколько бесформенных железок, пару медных трубок. Фёдор лениво протянул руку, взял книгу, полистал, фыркнул.

– Поэзия. Героическая. Бумага ещё годится – на самокрутки. Железо – на вес. – Он отложил книгу в сторону и уставился на Алексея. – Но ты, я смотрю, не за этим. У тебя глаза не на вещи смотрят. На дырки между вещами. Так?

Алексей кивнул.

– Информация, – сказал он тихо, но чётко.

– О-о-о! – Фёдор протяжно выдохнул, и в его глазах вспыхнул деловой, хищный интерес. – Самый дорогой товар. И самый опасный. О чём?

– О востоке. Не по радио. Настоящая.

Фёдор засмеялся. Звук был странным – беззвучным, лишь живот трясся под ватником.

– Настоящая, – передразнил он. – Милый ты мой. Настоящей информации нет. Есть версии. Одни – для пайка (это радио). Другие – для бартера (это я). Третьи – для сумасшедшего дома (это то, что у тебя в голове). Какую хочешь?

– Версию для бартера, – не моргнув глазом, сказал Алексей.

– Дорого, – сразу отрезал Фёдор. – Что есть?

Алексей вывернул карманы: немного чёрствого хлеба из пайка, кусок сахара, тот самый запасной моток крепких ниток. Фёдор оценивающе посмотрел, махнул рукой.

– Для первой дозы – хватит. Слушай. Версия номер один, бартерная: Линия – не линия. Она – сито. Через неё пропускают всех, кого не жалко. Там, за востоком, не территория противника. Там – полигон. Испытывают то, что нельзя испытывать здесь, среди «своих». Говорят, земля там уже не земля, а стекло. Воздух – не воздух. А люди… – он сделал паузу, давая словам впитаться, – люди там либо становятся частью пейзажа, либо возвращаются такими, как твой папаша. Ходячими предупреждениями.

Алексей слушал, не двигаясь. Это была не просто информация. Это была мифология ада. И она совпадала с тем, что он читал в обрывках лабораторных журналов.

– Зачем? – спросил он.

– Зачем полигон? Чтобы оружие было страшнее. А зачем страшнее оружие? – Фёдор развёл руками. – Чтобы война никогда не кончилась. Война – это состояние мира, детка. Норма. А мир – это перерыв. Короткий.

– Куда отступают? – спросил Алексей, чувствуя, как холодеют пальцы.

– Кто? Наши? – Фёдор усмехнулся. – Они не отступают. Они консервируются. В бункерах, в катакомбах. Готовятся к следующему раунду. А люди… люди бегут. Кто на запад – в старые рудники, в леса. Кто на юг – в степи, где можно спрятаться в траве. А кто просто сидит и ждёт, когда его сотрут в порошок. Как вы.

«Как вы». Слова повисли в спёртом воздухе подвала. Алексей почувствовал, как злость, холодная и острая, поднимается по спине. Они с отцом были одним целым в глазах этого подпольного владыки. Не отец и сын. Не герой и еретик. А единица доживания. Статистика.

– А есть выход? – выдавил он.

– Для таких как ты? – Фёдор прищурился. – Есть. Но не путь. Дыра. В сите. Они появляются там, где сито рвётся от старости или по глупости. Вдоль старых, заброшенных коммуникаций. Тоннелей. Канализаций. Но это, парень, не прогулка. Это – квест. Цена другая. Не на хлеб. На всё.

Алексей взял свой пайок (Фёдор оставил ему только книгу, сочтя её бесполезной) и развернулся к выходу.

– И, Каменев-младший! – бросил ему вдогонку Фёдор. Его голос внезапно потерял всю панибратскую живость, стал плоским и серьёзным. – Пока думаешь – платишь по первой цене. Хлебом. Когда решишься – придёшь с настоящей ценой. С чем-нибудь… живым. Или тем, что когда-то было живым и теперь очень нужно тем, кто ещё жив.

Алексей вылез наверх, в серый, пыльный свет. Слова «как вы» и «живым» бились в его голове, как пойманные мухи. Он шёл обратно, не замечая развалин. Он нёс с собой не вещи, а экзистенциальный груз. Цинизм Фёдора был страшнее любой анниной ненависти. Ненависть хоть что-то отрицала. Цинизм – всё принимал как данность. И в этой данности не было места ни героизму отца, ни его, алексеевской, мечте о Ничто. Была только мясорубка и те, кто ждет своей очереди у её жерла.

Вопрос Фёдора, который он не задавал, но который витал в воздухе его подвала: «Ты готов платить за правду не хлебом, а своей душой? И есть ли в тебе ещё что-то живое, что можно выменять на шанс?»