Читать книгу Атраменты: Кровь Земли - Группа авторов - Страница 5

Торбен

Переход из пронзительной лазури небес в молочную пелену Равнины Молчания был подобен падению в другую реальность. Воздух, некогда певший песни свободы, здесь стал тяжелым, влажным и беззвучным. Мои сопровождающие – двое стражей-аэриев – не проронили ни слова, их крылатые силуэты растворились в тумане, как только впереди показался отблеск. Сначала тусклый, словно отблеск лунного света на лезвии ножа, а затем все более ясный и ослепительный.

Уникум. Стеклянный Город-государство.

Окруженный пустыней с одной стороны и равниной с другой, он не просто стоял там – он вырастал из песка и тумана, словно гигантский кристаллический цветок. И это была не метафора. Стена, окружавшая его, была не из грубого камня или дерева, а из того самого легендарного материала, о котором ходили слухи. Это не было обычное стекло. Оно называлось сильфанир – уникальный сплав, рожденный на стыке всех четырех стихий. Земля давала кварцевый песок невероятной чистоты, Огонь – температуру, недостижимую для обычных печей, Вода – идеальную форму, а Воздух – пустоты, делающие материал невесомым и невероятно прочным. Говорили, сильфанир был нерушим. Он пропускал свет, искажая его в причудливых радужных бликах, но был крепче любой стали. И весь город, от величественных шпилей до мостовых, был вырезан из этого живого света.

Войдя в ворота, я замер, пораженный. Улицы не просто сверкали – они переливались. Солнце, пробивавшееся сквозь туман, преломлялось в бесчисленных гранях, заливая все вокруг сиянием, в котором танцевали все цвета радуги. Воздух звенел от гула голосов, стука каблуков по хрустальной мостовой и далекой, незнакомой музыки. И запахи… Здесь пахло не одним, а десятками вещами сразу: дымом редких смол, специями, которые не росли в наших высотах, горячим металлом, сладкими лепестками и… людьми.

Разными.

Здесь, в толпе, мне встречались и эйры, и игнисы, и терры. Готов поклясться, мелькнул даже ги́дрис. Я видел людей с кожей цвета тёмного шёлка, с волосами, будто расплавленное золото, с глазами, в которых плескалась морская зыбь. Этот разношёрстный поток кипел, словo муравейник, а его энергия была почти осязаемой.

Меня проводили в здание, напоминавшее гигантскую, навеки застывшую каплю росы, усеянную башнями-отростками – резиденцию правящей Лиги. Внутри всё было столь же прозрачно и воздушно: сияющие стены, мебель из матового стекла, а по потолку струились целые реки света.

Члены Лиги – трое мужчин и две женщины – оказались столь же разнородными, как и их город. Четверо из них, судя по всему, были чистокровными элементалями. И лишь один – единственный, кто смотрел на меня просто человеческим, хоть и пронзительным взглядом – не носил в себе крови стихий.

Мужчина с раскалёнными до красна глазами явно был пиромантом, наследником Огня. Женщина, чьи волосы струились и переливались подобно водопаду, несла в себе кровь Воды, что само по себе уже было редкостью. Гидрисы стали диковинкой в наши дни. Но всех их, таких разных, объединяло одно: они смотрели на меня с холодным, выверенным любопытством.

– Вы владеете удивительным городом, – сказал я, чтобы разрядить обстановку.

– Что вы, – откликнулся мужчина с волосами цвета мокрого песка, явный терромант. – Мы лишь управляем некоторыми процессами, но не владеем этим местом. Каждый год жители города вправе потребовать смены одного из нас.

– И мы направляем здешних людей на верный путь, – добавил пиромант. Он щелкнул пальцами, и между ними вспыхнуло маленькое пламя. Мужчина ловко поднес его к фитилям свечей на столе, за которым мы уселись, и мягкий свет озарил помещение.

– Верный путь? – спросил я, выгнув бровь.

– Мы считаем, что каждый вправе жить на той земле, на которой хочет, работает и приносит пользу, – ответила гидрис. Легким взмахом руки она наполнила водой наши пустые стаканы, и движение её пальцев было подобно истоку родника. – Остальные же государства категорически против того, чтобы «чужие» элементали обитали на их землях. А моему народу повезло меньше всех – ни одна страна не желает видеть нас на своей территории.

Она печально понурила голову. Сидевший рядом терромант молча и нежно погладил её по плечу – жест настолько простой и человечный, что на мгновение растворил магическую дистанцию между нами.

Их нежелание понять нетрудно. Гидрисов опасались неспроста: их бурный нрав и всепоглощающие эмоции отражались на самой стихии. Но настоящая причина была глубже – страх перед смешением магий. Вода и Воздух рождают ураганы и цунами, Вода и Огонь несут войну и опустошение. Даже с Землей у Воды нет согласия: где-то на востоке, за бурной рекой и опасным морем, лежит Хаганат Земли. Ходят слухи, что и там магов Воды не жалуют – их стихия способна смыть урожаи, подточить скалы, породить оползни.

А ещё все помнят историю последней Повелительницы Воды, которая, не совладав с чувствами, в порыве то ли гнева, то ли отчаяния уничтожила собственное государство, задев и соседние земли, и навеки изменила карту мира. Теперь там, на севере, простирается неукротимое Море Штормов, а яростные воды реки Танарив стали новой разделяющей границей между территориями Огня и Земли – вечным напоминанием о том, что бывает, когда эмоции Воды выходят из берегов.

– Ваши правители считают недопустимым смешивать магии стихий, – продолжила гидрис, и в её голосе зазвучала горячая убеждённость. – Но разве в Царстве Огня люди не дышат воздухом? Разве Федерация Воздуха не топит огонь в своих каминах, или в их купальнях нет воды? Разве все мы не ходим по одной и той же земле, что сотворили Духи Геба и Террагон?

– Баланс – в соединении, а не в разделении, ваше сиятельство, – подытожил пиромант, и в его раскалённых глазах мелькнула искра.

– Именно поэтому мы и создали этот город, – подхватила вторая женщина. Её белые, словно облако, волосы и ленты голубого платья мягко колыхались в незримых потоках, создавая вокруг неё ауру невесомости. – Место, где каждый элементаль будет чувствовать себя желанным и нужным.

Дальнейший приём был более формальным. Я передал предложения Федерации Воздуха о возобновлении торговли облачными кристаллами – редкими минералами, что растут лишь в наших высотах и способны накапливать магическую энергию. Переговоры шли гладко. Мои собеседники оказались прагматиками, и в их холодноватой рассудочности я наконец почувствовал твёрдую почву для диалога.

Им нужны были наши кристаллы для питания своих диковинных механизмов, нам – их сильфанир и доступ к торговым путям, что пролегали через их земли. Свитки были подписаны, печати скрепили сделку. Всё прошло цивилизованно, предсказуемо и – после высокопарных речей о единстве – откровенно скучно.

– Что ж, с формальной частью покончено, – нарушила тишину женщина с водными волосами, Лирель, – но вы можете остаться в городе. Нет! Мы просим вас – останьтесь! Мы приготовили для вас лучшие покои, вы наверняка утомились с дороги.

– Сегодня мы отмечаем Праздник Первого Зеркала, – сказал другой член совета, мужчина с кожей цвета вулканического стекла. – В этот день основатели Уникума впервые увидели в сплавленном сильфанире своё отражение, объединённое и преображённое. Мы чтим момент, когда разные стихии увидели в одном отражении не раздор, а новую общность. У нас редко бывают гости вашего ранга, окажите нам честь и присоединитесь к торжеству.

Я внутренне поморщился. Задержка была нежелательна, но дорога из Уникума в Федерацию будет долгой и выматывающей. Стражи-аэрии доставили меня сюда на крыльях воздушного потока, но обратный путь, через безлюдные равнины, мне предстояло проделать верхом. Кроме того, остаться – значило получить шанс выполнить тайный приказ Верховного Аэрия.

– Ваше гостеприимство тронуло меня, – я склонил голову, изображая почтение и усталость. – Любопытство увидеть ваше торжество и дорожная усталость, признаюсь, берут верх. Я с благодарностью принимаю ваше предложение.

Меня повёл Пятый Член Лиги, представившийся именем Сэм. Он оказался человеком, таким же «неодаренным», как и я. В его глазах читалась та же настороженная тишина, что жила во мне. Мы шли по бесконечным, сияющим белизной коридорам. Интерьеры Уникума были пугающе стерильны: стены, пол и сводчатые потолки были выточены из цельного сильфанира, отсвечивающего холодным молочным светом. Вместо факелов в стены были вмурованы самородки облачных кристаллов, чьё мягкое свечение растворялось в полупрозрачном материале, создавая ощущение, будто идешь сквозь застывший свет. Воздух был неподвижен и пах озоном после грозы и холодным камнем.

Коридоры петляли, образуя геометрически невозможные развязки, и вскоре я понял: это не просто дворец, это лабиринт, призванный запутать и дисциплинировать. Сэм, казалось, шёл на автопилоте, и в его движениях не было магической уверенности других Советников. Воспользовавшись моментом, когда он свернул за очередную гранёную колонну, я резко шагнул в боковой проход, узкую щель между двумя стенами, почти невидимую в игре преломлённого света.

Я не побежал. Я замер, вжавшись в холодную поверхность. И слушал.

Тишина. Ни окрика, ни погони. Лишь лёгкий, удаляющийся шум его шагов. Сэм либо действительно не заметил моей пропажи, либо… сделал вид.

Сердце города. Верховный Аэрий говорил, что ветер нашептал ему о заключенном, что скрыт в его Сердце. Логика подсказывала, что искать темницу следовало в центре этой хрустальной геометрии.

Я двинулся вглубь, ориентируясь на едва уловимую тягу – не магическую, а интуитивную, внутренний компас, который всегда вёл меня сквозь политические интриги. Переходы становились шире, свет – более приглушённым и целенаправленным, словно прожектора, освещающие путь для посвящённых.

И вот, в конце коридора, лишённого каких-либо украшений, возник проём. Огромный, арочный, ведущий к тяжелой двери. Дверь была приоткрыта и, заглянув внутрь, я увидел абсолютную белизну.

Мало похоже на тюрьму… но в этом городе все перевернуто с ног на голову.

Я переступил порог.

Комната была огромна – круглая, как дно гигантской чаши. Её стены, пол и куполообразный потолок были белыми, матовыми, поглощающими звук и свет. Всё здесь дышало стерильным, почти священным отчуждением. И в самом центре этого белоснежного пространства, нарушая его пустоту, стоял один-единственный объект.

Большой, идеально прозрачный куб из сильфанира, достигавший трех метров в высоту. Он был так отполирован, что его грани почти невидимы, и лишь блики на рёбрах выдавали его форму. Он напоминал изысканный кукольный домик, выставленный на всеобщее обозрение. Или… или клетку, ожидающую своего обитателя.

И в нем… в нем что-то было.

Я подошел ближе, и дыхание застряло в груди.

Внутри – белая кровать, стол и книги, разбросанные по всему пространству.

В гробовой тишине комнаты моё дыхание показалось мне оглушительно громким.

Это было то, что я искал.

На полу куба, ко мне спиной, лежала девушка. Поза ее говорила о бесконечной усталости, отчаянии или полном безразличии. Плавные линии ее тела, угадывавшиеся даже через просторную белую рубашку и оголенные ноги встревожили меня, пробудив смутное незнакомое чувство. Чёрные, как ночь, волосы были единственным пятном мрака в ослепительной белизне помещения. Густой волной они растекались вокруг нее шелковым ореолом.

Она не двигалась. Совсем. Не было видно даже ритма дыхания.

Мгновенная, леденящая мысль: она мертва.

Их главная достопримечательность – труп в стеклянном саркофаге?

Я сделал ещё шаг и задел что-то твёрдое, ранее невидимое справа. Стол, заставленный мониторами. С лёгким металлическим лязгом на сияющий пол упал небольшой замысловатый инструмент, похожий на зонд. Звук, негромкий, но абсолютно чужеродный в этой гробовой тишине, прозвучал как выстрел.

Девушка вздрогнула.

Это было едва уловимое движение, но его хватило, чтобы все внутри меня сжалось. Затем, с мучительной медленностью, как будто каждое движение давалось невероятной ценой, она повернула голову.

И я увидел её глаза.

Мир перестал существовать. Белая комната, сияющие стены, члены Совета – все распалось в прах. Все, что осталось – это два озера чистого, незамутненного аквамарина. Такого яркого, пронзительного голубого цвета, что даже небо Заоблачного Шпиля казалось тусклым и выцветшим. В них не было ни страха, ни злобы. Лишь бесконечное, вселенское удивление и вопрос. Вопрос, который прожигал меня насквозь.

В этих глазах не было магии стихий. В них была магия самой жизни, самой души, пойманной в хрустальную ловушку.

Я не мог отвести взгляд.

И в гулкой тишине зала я услышал тихий, предательский голос самого себя, звучавший лишь в моей голове: «Все только начинается».