Читать книгу Странник Ветра - Группа авторов - Страница 2

Оставляя за собой цепочку ровных следов, путник зашел в поселение. Вдохнув воздух, наполненный частичками дыма, снеди и прочих атрибутов деревенской жизни, он осмотрелся. Еще на берегу, рыбак, что в три цены довез его на своем захудалом корытце до острова, рассказал, об этом поселении в центре острова, насчитывающее более сотни дворов. В отдаленных уголках острова, у гор, можно было найти деревеньки на тридцать и менее хат. Самые большие же располагались на побережьях, однако Истредд чувствовал, что Ветер ведет его именно сюда.

Первыми его встретили заброшенные хибары, в которых, казалось, уже многие годы никто не жил. Пожелтевший и опавший бурьян медленно и неотвратимо поглощал в свои объятия хаты и постройки при них. «Ну что же, в крайнем случае смогу переночевать в них» – подумал про себя путник, проходя мимо очередного заброшенного дома, что темными провалами окон смиренно наблюдал за ним. Справа от него появилась небольшая изба со слегка накренившимся коньком, узкая струйка дыма выходила из трубы, мгновенно исчезая в потоках проносящегося ветра. Истредд даже подумал, что в доме никто не живет, а дым— лишь остатки догорающего очага. Однако скошенная трава и блеклый свет в небольшом оконце развеяли его сомнения. Дом был жилым, и судя по теням, мелькающим время от времени внутри помещения – хозяева были дома.

Любой путник, осмотрев эту небогатую избушку, прошел бы мимо, в надежде найти дом побогаче, или трактир. Однако Истредд, знакомый с традициями островитян, знал: придя в чужое селение – стучись в первый дом, встретившийся на твоем пути – будет тебе и кров, и тепло и снедь. Жители этого небольшого островного государства верили, что путник, позволивший себе выбирать кров в чужом краю, в час истинной нужды останется в голом поле – без крова, тепла и пропитания. И любой зверь будет держаться от него на расстоянии, чтобы случайно не подарить ему надежду. Не сказать, что Истредд переживал по поводу старых легенд, однако со своими устоями в чужие дворы ходу нет, а потому – хочешь не хочешь, а нужно уважать и выполнять странные на первый взгляд законы.

Изба была старой, из посеревших от времени бревен во многих местах торчала пакля, а некогда яркие, узорчатые ставни покосились от времени, утратив немало частей своего орнамента. Вероятно, раньше в доме жил отменный плотник, либо купец, что мог себе позволить подобное изящество. Взглянув на дом еще раз и вздохнув, Истредд направился прямиком к входной двери, громко скрипя свежевыпавшим снегом, и сам того не ведая, протаптывая тропинку, по которой еще не один месяц будут ходить жители этого дома. До тех пор, пока весеннее солнце не растопит снег, а молодая трава не скроет последние следы человека, что пришел поздним вечером просить крова.

Покосившаяся от времени дверь прозвучала ровно трижды под тяжелым кулаком путника. Три удара. Три удара, говорящие хозяевам: «Я пришел с добрыми намерениями».« Про этот негласный язык жестов Истредду также поведал рыбак. Один удар – вызов. Вызов на погибель. Хозяина или гостя – должен был рассудить поединок, который последовал бы за этим ударом. Два удара – обвинение. Обвинение в преступлении против богов или людей. После двух ударов хозяин хаты удалялся на центральную площадь или к дому ярла, где и вершился народный суд, исход которого зависел от красноречия виняемого, винителя и видетелей, что приглашались с обеих сторон. Злые люди же входили без стука. Без предупреждения и очень редко через красную дверь. Умысел злой вел тех людей путями окольными, через окна, погреба, да скотные дворы.

Некоторое время в доме стояла тишина. Прислушавшись, Истредд различил быстрые босые шаги. Ребенок или девушка. Уж больное тихие и быстрые шлепки по половицам. Скрипнул большой засов, с гулким стуком опустившийся на пол. Точно девушка, сил у дитя бы не хватило бы поднять такой тяжелый брус. Крючок в верхней части двери повернулся, и дверь, с противным скрежетом подалась внутрь.

Путник не ошибся, перед ним стояла девушка лет восемнадцати от роду, две русые косы, перетянутые широкими узорчатыми лентами, покоились на груди.

– Вечера доброго, хозяйка. Не позволите ли Вы мне обогреться да отдохнуть с дороги? Путь был долог да неровен. Зла не совершу, а за добро – добром с лихвой отплачу. – произнес Истредд слова, что в веках передавались от одного странника другому, и были тверже, чем самые крепкие камни в горах. Оттого люди, услышав их, бросали всякие подозрения и пускали гостя в дом. Не нашлось еще наглеца, что после произнесения этих священных слов нарушил их.

– И тебе подобру, – опустив голову, ответила она, – Дом наш небогат, но в тепле и отдыхе путнику не откажем.

Оставив дверь приоткрытой, девушка исчезла в полумраке здания. Вздохнув, Истредд переступил порог дома, плотно прикрыв за собой дверь. Глаза быстро привыкли к полумраку, оглядевшись, он нашел стоя́щий в углу брус, что служил засовом. Заперев дверь, он с ощутимым облегчением сбросил с себя тяжелую дорожную сумку. Путник стоял в сенях дома. В главной комнате слышалось тихое перешептывание и звуки двигающейся мебели. Сняв с себя порядком истаскавшиеся сапоги, и тяжелый кафтан, путник прошел в основную комнату.

По правую руку от него располагалась большая печь, от которой едва веяло теплом, а в центре комнаты располагался большой стол. Девушки нигде не было видно, обведя взглядом помещение еще раз, Истредд заметил блеснувший в темноте усталый взгляд.

– Подобру тебе, хозяин, – произнес он, угадав в уставшем взгляде главу семейства.

– И тебе подобру путник, – отвечал старческий голос, – Какими судьбами и нитями ты оказался на пороге моего дома?

– Зовут меня Истредд, и я странствую по свету, но ведут меня не нити, а Ветер. Много краев я обошел, и много видели мои глаза. А как звать тебя?

– Мое имя – Борге, внучка моя – Идде. Мы с радостью послушаем твои истории. В наших краях гости редки, а свои легенды мы уже слышали не единожды. – поднимаясь, ответил старик.

У старика были длинные серебряные волосы, а часть лица скрывала неумело подрезанная борода – внучка постаралась, не иначе. Сев на край печи, он медленно спустился на пол. Ростом он уступал Истредду, но, несмотря на преклонный возраст, шириной плеч мог легко с ним поспорить. Махнув рукой к столу, он обратился к внучке:

– Идде, куда ты запропастилась, негоже гостя в дверях держать.

– Уже бегу, деда, – раздался ее голос из другой комнаты.

Появившись, она сразу метнулась к столу и принялась его протирать.

– Стол у нас небогатый, однако голодным тебя оставим, – неловко оправдываясь, произнес старик, занимая место во главе стола, пока его внучка копошилась на кухне.

– Не охото быть обузой, – произнес Истредд, – Пошли внучку к моей сумке, пусть несет к столу все, что найдет.

– Нехорошо, когда гость хозяина кормит, – пробормотал Борге, но, взглянув на внучку, согласился, – Что же, воля твоя.

Девчонка скрылась в сенях, и оттуда послышались звуки разворачиваемых мешков. Через некоторое время она вернулась, неся с собой несколько холщовых сумок, и вновь скрылась в кухонном закутке.

– Ты на мой первый вопрос не ответил, – вспомнил старик, – Что тебя привело в наши края?

– Ветер, – вновь повторил свой ответ Истредд.

– Ветер? – поднял левую бровь Борге.

– Вы верите, что в течение земной жизни ходите по нитям, клубок которых раскатывает перед вами богиня судьбы, – начал объяснение путник, – Мой же народ, верит, что Ветер указывает нам дорогу и он же направляет наш взгляд, руку и язык.

– И зачем этот Ветер привел тебя сюда? – не получив нужного ответа, изменил свой вопрос старик.

– Этого мне еще не ведомо.

– Вот оно что, – недовольно прочавкал Борге.

Тем временем на столе начало появляться съестное. По большей части стол состоял из еды, что принес с собой Истредд, со стороны хозяев была лишь жидкая похлебка, свежий хлеб, и немного соленого мяса. Помня негласные правила, мужчина дождался, пока хозяин дома первым окунет свою ложку в чашку, и приступил к еде. Ели быстро и молча. Казалось, будто эта семья вместе с Истреддом проделала неблизкий путь без крошки хлеба во рту. Когда они насытились, Идде разлила по стаканам вино, найденное в сумке странника. Медленно попивая красный напиток, Истредд перешел к вопросам:

– А где родители девушки? – спросил он старика, от него не укрылось, как Идде потупила взгляд в пол, услышав вопрос.

– Так нет их боле. Мать ее при родах померла, но хвала богам Олва увидел этот свет. Мальчишка сейчас конюшим служит, у ярла нашего, работа тяжелая, но зато кров и хлеб. – подытожил старик.

– А отец?

– Сгинул несколько лет назад. На охоте. – разочарованно выдохнул старик, видимо, отец семейства приходился ему сыном.

– Тяжелая доля выдалась вашему дому, – заключил Истредд.

– Ну, тяжелая – не тяжелая, а мы не жалуемся. Хоть и не в большом достатке, однако живы, и к отцам нашим небесным пока не собираемся.

– Слова, достойные. – одобрительно кивнул путник, – А как у вас обстоят дела в селении? Возможно, мне придется задержаться здесь, есть ли работа какая, да постоялый двор?

– Дела, к нашему сожалению, на убыль идут, но ты-то работу найдешь – парень крепкий, ладный. А вот корчмы у нас не водится. Была одна, да год уж как закрыта. Но нечего тебе о ней помышлять, гость ты добрый, а дом больно велик для нас с Идде, поэтому оставайся, пока твой Ветер не укажет тебе направление.

– Благодарю, – ответил на приглашение Истредд.

– Час уже поздний, а я стар, ко сну меня уже клонит, оставлю я вас, – поднялся из-за стола Борге, направляясь к печи.

Идде осталась за столом. Островные женщины обладали равными правами с мужчинами, нежели их южные сестры, а потому, хозяйка дома, даже юная, могла на равных вести беседу с гостем, если тот не был по статусу или возрасту сильно старше ее. Истредд таковым не являлся, его поношенная, а местами выгоревшая одежда, полная заплаток, раскрывала в нем человека обычного, что не был близок с вельможами и королями. А длинные, до плеч светлые волосы, с небольшой бородой скрывали его возраст. Оттого Идде приняла его как равного, либо немногим старше себе. Лет тридцать, может, двадцать пять, если хорошенько отмыть. Светлые глаза, освещенные свечами, казались невероятно живыми, слишком живыми для этих усталых век. И лишь тяжелый взгляд мог рассказать о том, сколько мудрости и опыта скрывалось за юркими, словно у юнца, глазами.

– Расскажи о своем крае, – внезапно спросила девушка, когда Борге уже забрался на печь.

– Мой дом чем-то похож на ваш остров, – начал рассказ путник. – На севере горные пики стремительно врываются в небеса, пронзая собой тяжелые грозовые тучи. Сотни рек и ручьев спускаются с перевалов и питают собой десятки небольших озер, что расположились у подножий гор. Оттого местные называют это место Озерным краем.

– У нас тоже есть священное озеро далеко в горах, – с радостью воскликнула девушка, радуясь, что ее родной край ничем не уступает чужеземному.

– Эти же реки, напитав озера, продолжают свой путь дальше, постепенно объединяясь в одну большую, мы ее называем Хотунь, что на родном наречии означает Мать. – продолжил свой рассказ Истредд, – Протекает она ровно с севера на юг, не позволяя себе ни единого изгиба, и служит четкой границей между двумя княжествами. Но что-то мы забрались слишком далеко на юг. На многие версты с запада раскинулись леса, и каких только деревьев там нет. А с востока к ним примыкают луга, на которых крестьяне выращивают хлеб.

– Крестьяне? – наткнулась на незнакомое слово Идде.

– Да, обычные земледельцы, с тем лишь отличием, что невольны они покинуть свой дом и хозяина.

– У твоего народа есть Хозяин? – вновь не поняла девушка.

– Хозяев много, обычно это какой-то видный и богатый вельможа, которому принадлежит земля, на ней и стоят поселения крестьян. Он разрешает им пользовать свои угодья, а они – платят ему оброк.

– У нас земля принадлежит человеку, что на ней родился, – нахмурила брови девушка. – И пока ты в силах защитить ее, никто не посмеет объявить ее своей.

– Да, я знаком с вашими порядками и нахожу их более честными, нежели наши, – заметил путник.

– Ты говорил, что много странствовал? – с интересом спросила девушка, видимо, тема неволя была ей не по душе.

– Да, немало, – ответил Истредд.

– Расскажи, – подливая вина в пустой стакан путника, потребовала она.

Время уже приблизилось к полуночи, когда они осушили последний стакан вина. Истредд рассказывал о далеких землях, диковинных цветах, растениях и животных, что довелось ему видеть своими глазами. А Идде, с интересом слушала, иногда задавая вопросы и вставляя комментарии, что у них на острове есть почти то же самое, только немного другое или немного не так. Позже, когда Истредд отправился в сени за своим мешком, в котором он проводил холодные ночи под открытым небом, Идде предложила ему разделить с ней ее постель. Путник отказался. Островитяне считали детей подарком богов, а оттого приглашение в постель было лишь знаком уважения к гостю. Никаких обременений после проведенной вместе ночи ни одна из сторон не несла. И, казалось бы, отказ должен был восприниматься как сильное оскорбление, однако все понимали, что сердце человека уже может быть занято, равно как и разум. А сердце Истредда было прочно занято Ветром. Ветер был его другом, любовницей и любимой женой, разлучившись с которой он что есть силы шел по ее следу, чтобы в конце пути на мгновение ощутить ее легкое касание в волосах, и вновь броситься за ней в погоню, оставляя позади себя десятки пройденных дорог, троп и буреломов.