Читать книгу Сакральное слово - Группа авторов - Страница 3

Сознание вернулось к Юре. Последнее, что он помнил – ледяной снег и удар в грудь. А теперь… тепло.

«Заебись, – медленно проползла первая связная мысль. – Хоть не воняет говном и смертью».

Он лежал на чем-то упругом и мягком. Пахло сладковатым дымом благовоний, кожей и чем-то цветочным. Он осторожно приоткрыл один глаз.

Оштукатуренный потолок с небрежным, но явно дорогим орнаментом. Солнечный свет, мягкий и рассеянный, лился откуда-то сбоку.

«Охуеть. Я… в номере люкс? – его внутренний циник, оглушенный переменой декораций, попытался поднять голову. – Что, за проявленный героизм на фронте меня отправили в пятизвездочный рай?»

Он попытался сесть, и тело отозвалось привычной, чужой ломотой. Но не от холода, как в прошлый раз, а скорее от усталости. Он глянул на свои руки. Молодые, тонкие, с длинными пальцами. Чистые, без мозолей. На нём была простая, но чистая льняная туника.

В этот момент сбоку раздался нежный, серебристый смех.

– Смотри, Лея, он проснулся. И глаза у него, как у побитого щенка.

Юра резко повернул голову. В двух шагах от ложа стояли две девушки. Обе в легких, подпоясанных под самой грудью хитонах, откровенно подчеркивающих их формы.

«Твою мать… – мысленно выдохнул Юра. – А вот это уже серьёзное улучшение условий содержания. Где тут, простите, ресепшен? Я готов остаться здесь навсегда».

– Доброе утро, господин, – сказала темноволосая, ее голос был бархатным и насмешливым. – Наш господин Луций велел тебя разбудить и привести в порядок.

«Господин? – Юра внутренне подобрался. – Настолько люкс, что даже обслуга вызывает меня "господином"? Или это такая римская ирония?»

Он попытался ответить, но его горло издало лишь хриплый звук. И тут снова случилось странное. Его губы и язык сами сложились в слова, а в сознании всплыли обрывки фраз, как будто он всегда это знал. Язык был чужим, но память тела – отточенной и послушной, совсем как с немецким в прошлый раз. Слова текли легко, как будто он доставал их из глубин чужой, но уже своей памяти.

– Воды пожалуйста… – выдавил он на чистейшей, певучей латыни и сам удивился.

Светловолосая, Лея, тут же поднесла ему глиняную чашу с прохладной водой. Он жадно глотнул, и вода показалась ему нектаром богов.

– Господин Луций вчера заплатил за тебя целых пятьсот денариев на невольничьем рынке, – болтливо сообщила темноволосая, пока Лея поправляла складки его туники. – Говорит, увидел в тебе потенциал. Что ты не простой раб, а чуть ли не философ.

Вот тут всё окончательно встало на свои места. Удар был почти физическим. «Раб с невольничьего рынка. Пятьсот денариев. Ахуеть!»

Весь его прошлый триумф, вся боль от гибели в снегах, сменились новым, изысканным видом унижения. Его, Юру, того, кто покупал и продавал целые правительства, купили. Как говорящего попугая. За пятьсот ебучих денариев!

Его лицо, не слушаясь, расплылось в вежливой улыбке. Мышечная и ментальная память прошлого владельца сработала без сбоев.

– Благодарю за заботу, – выдавил он, и его собственный, подобострастный тон вызвал у него рвотные позывы.

– О, он еще и вежливый! – рассмеялась темноволосая, и её грудь соблазнительно колыхнулась. Юра поймал себя на том, что смотрит туда, и тут же мысленно выругался. «Соберись, дебил! Твои личные сиськи сейчас принадлежат какому-то Луцию!»

В этот момент в помещение вошел рослый раб с лицом боксера-неудачника.

– Грек! Хозяин зовет на завтрак. Быстро, не заставляй господина ждать.

Юру подняли и легким, но недвусмысленным толчком в спину направили к выходу. Он шел по прохладному мраморному коридору, и его внутренний монолог выл от бешенства.

«Пятьсот денариев… Знаешь, Юра, твои акции пиздец как обвалились. В прошлой жизни тебя убили свои же, а в этой купили за горсть монет. Что дальше? Меня обменяют на осла или три амфоры дешёвого вина?»

Он видел роскошь вокруг – фрески, статуи, драпировки. И это лишь усиливало ярость. Он был внутри этого богатства, но не его хозяином, а гребаным рабом!

«Ну ничего, – подумал он, цинично оскалившись. – Я ведь гениальный продажник. Я впаривал пшеницу людоедам. Уж какому-то древнеримскому лоху я смогу впарить себя подороже. Сейчас я покажу им, что такое настоящее античное собеседование».

Его подвели к резным дверям, из-за которых доносились голоса и смех.

«Шоу начинается, – мысленно прошептал Юра, делая шаг вперёд. – Надеюсь, у этих уёбков хорошее чувство юмора».

Двери распахнулись, и Юру окатила волна звуков, запахов и света. Просторный триклиний, залитый утренним солнцем. Вокруг низких столов на ложах возлежали несколько римлян в белых тогах. В воздухе витал аромат жареного мяса, свежего хлеба, оливок и дорогого вина.

«Ну вот, – мгновенно оценил обстановку Юра. – Шведский стол. Только ложек, блять, почему-то нет и вилкой никто не пользуется. Дикари».

В центре, на самом почетном ложе, полулежал мужчина лет сорока с умными, пронзительными глазами и легкой улычкой на усталом лице. Наверное тот самый Луций, который купил его за пятьсот денариев.

– А вот и наш новый грек! – провозгласил Луций, жестом приглашая Юру подойти ближе. – Не правда ли, у него вид настоящего мудреца? Особенно когда он только проснулся.

Гости вежливо засмеялись. Юра почувствовал, как его лицо само собой складывается в почтительную маску. «Рабская натура, блять, включилась на полную». Промелькнула мысль, когда тело автоматом согнулось в поклоне: Может, сказать им «Я из будущего, приматы»?

– Подойди, юнец, – сказал Луций. – Мои друзья слышали, что я приобрел не просто раба, а человека с необычным умом. Они не верят. Убеди их.

Один из гостей, толстый, с лицом заправского бюрократа всех эпох, скептически хмыкнул.

– Все эти греки – болтуны, Луций. Наговорят с три короба, а толку – ноль. Мой собственный ритор вчера доказывал, что добродетель заключается в воздержании. А вечером я видел его в таверне с двумя девками…

– В том-то и дело, Марк! – перебил Луций, и в его глазах блеснул азарт. – Этот – не такой. Поговори с ним.

Все взгляды устремились на Юру. Внутри у него всё сжалось в комок. Подступила паника топ-менеджера перед важнейшими в жизни переговорами. Его мозг лихорадочно работал.

«Так, спокойно, Юра. Ты на питче. Нужно продать им идею, что ты – гениальная инвестиция». Он сделал шаг вперед.

– Господа, – начал он, и его голос, к его удивлению, звучал спокойно и уверенно. – Вы говорите о добродетели. Но что есть добродетель для голодного? Еда. Для страждущего? Вода. Для вас? Власть и богатство. Всё остальное – слова, которыми сильные убаюкивают слабых, чтобы те не мешали им наслаждаться их добродетелью.

Толстый Марк сел прямо, его маленькие глазки сузились.

– Ты называешь нас лицемерами, мальчишка?

– Я называю вещи их именами, – парировал Юра, чувствуя, как входит во вкус. Это была его стихия. – Разве ваш ритор, рассуждающий о воздержании, откажется от кубка лучшего вина? Нет. Он просто назовет это «умеренностью». А содомию с рабом – «заботой о ближнем». Вся ваша философия – это один большой и красивый ценник на самые низменные человеческие инстинкты.

В триклинии повисла тишина. Один из гостей, молодой аристократ с надменным лицом, сглотнул. Луций смотрел на Юру, как загипнотизированный.

– А любовь? – вдруг спросил молодой аристократ, вызывающе глядя на Юру. – Или ты и её сведешь к цене?

Юра улыбнулся своей коронной, обезоруживающей улыбкой.

– Конечно. Любовь – самый дорогой товар. Потому что её нельзя купить напрямую. Её можно только обменять. На внимание, на подарки, на статус, на ложь. И самый выгодный обмен— это брак. Вы ведь не по любви женились, а ради политического союза или приданого? Поздравляю, вы – лучшие покупатели на рынке чувств.

Раздался громкий, раскатистый хохот. Это смеялся Луций. Он смеялся так, что слезы выступили у него на глазах.

– Слышите?! – воскликнул он, обращаясь к гостям. – Он низверг его доводы, словно буря соломенное чучело! Я же говорил! Он великолепен! Он как ковш ледяной воды, вылитый на головы наших разжиревших философов!

Атмосфера в зале мгновенно переменилась. Гости наперебой стали задавать вопросы, подкидывая темы, и Юра парировал, сыпля цитатами и язвительными комментариями. Он говорил о политике, о деньгах, о войне, сводя всё к простым, грубым и невероятно убедительным формулам.

«О да, – ликовал он про себя. – Вот он, мой конёк! Я не умею ковать мечи или строить акведуки, но я, блять, мастерски разбираю любое дерьмо на молекулы и подаю его под соусом из горькой правды!»

Луций смотрел на него, как на редкую диковинку.

– Ты останешься со мной, грек, – заявил он, когда шум стих. – Будешь моим… собеседником. Моим живым талисманом от скуки. Ты будешь говорить мне правду, какую никто другой не посмеет.

Юра почтительно склонил голову, скрывая торжествующую ухмылку.

«Вот и договорились, уёбок. Я тебе – правду, а ты мне… пока что просто жизнь. Но это только начало».

В этот момент его взгляд упал на молодого раба, который, стоя у стены, с ненавистью смотрел на него. И Юра с абсолютной ясностью понял, что его только что вознесли на самую вершину, а этот раб с ему подобными попытаются скинуть…

После завтрака Луций, окрылённый успехом, решил продолжить представление. Он вёл Юру вместе с гостями через перистиль – внутренний двор с колоннадой, фонтаном и ухоженными клумбами.

«Экскурсия по владениям нового «работодателя», – язвительно размышлял Юра. – Интересно, будет ли у меня соцпакет?»

– Ну что, философ, – обратился к нему Луций, – твои слова за завтраком были подобны освежающему ветру. Но ветер – это одно, а реальные финансы – другое. Вот скажи, как повысить доход с моих виноградников в Кампании?

Юра едва не поперхнулся собственным цинизмом. «Боже правый, да они все одержимы эффективностью! Вчера – пшеница африканцам, сегодня – виноградники Кампании. Все мои воплощения – сплошная ебучая агропромышленная конференция!»

Он глянул на группу рабов, вкалывающих в саду. Их согнутые спины, потные лица и пустые глаза, быстро опустили его на землю.

– Всё просто, господин, – выдавил Юра. – Стимул рабов должен быть осязаем. Объяви им, что тот, кто выполнит норму, получит на ужин не похлёбку, а кусок мяса. Или, что ещё эффективнее, – в два раза меньше ударов плетью в конце дня. Отрицательный стимул – тоже стимул.

Луций рассмеялся, одобрительно хлопнув Юру по плечу.

– Гениально! Просто и цинично! Я назову этот метод «принципом греческого цинизма»!

В этот момент из-за колонны появился тот самый молодой раб, что с ненавистью смотрел на Юру за завтраком. За ним шел пожилой мужчина в дорогой, но неброской тунике, с лицом, исполненным собственного достоинства. Учитель? Ритор?

– А, Критолай! – воскликнул Луций без особой радости. – Ты как раз вовремя. Познакомься с моим новым приобретением. Он, как я погляжу, ставит под сомнение всю твою философию.

Критолай, ритор, холодно окинул Юру взглядом, полным профессорского снобизма.

– Я слышал, господин. Дикие и безосновательные высказывания. Без опоры на труды великих предшественников.

«О, вот и защита диссертации намечается», – мысленно усмехнулся Юра.

Луций, явно желая позабавиться, устроил импровизированный диспут прямо у фонтана.

– Ну, Критолай, попробуй-ка опровергнуть нашего циника. Говори о добродетели! – вспомнив вчерашнюю тему обсуждений ритора Марка.

Критолай надменно выпрямился и завёл свою шарманку.

– Добродетель, о Луций, есть высшее благо, к коему должна стремиться душа, отвергая низменные страсти и…

– Ага, – перебил его Юра, сделав на лице выражение неподдельного интереса. – А скажи, уважаемый, твоя душа, стремящаяся к добродетели, сильно страдает, когда ты пьёшь дешёвое вино вместо дорогого, что пьёт твой хозяин? Или она уже достигла такого просветления, что не замечает разницы?

Критолай покраснел от наглости раба, и да, он действительно пил дешёвое вино.

– Это… это не имеет отношения к…

– Или вот, – не отступал Юра, чувствуя запах крови. – Добродетель – это все сказки о воздержании и умеренности. А почему тогда твой взгляд только и скользит по груди служанок моего господина? В чём твоя добродетель? В том, чтобы хотеть, но не иметь? Это не добродетель, уважаемый. Это – импотенция. Духовная, разумеется.

Критолай издал звук, будто его ударили под дых. Он беспомощно захлопал глазами, его лицо побагровело от унижения и бессильной ярости. Гости Луция, следовавшие за ними, сдержанно хихикали.

– Ты… ты невежественный щенок! Ты оскорбляешь… – начал было Критолай.

– Я называю дерьмо дерьмом, – парировал Юра. – А вы его заворачиваете в свиток и называете философией. Разница лишь в упаковке.

Луций хохотал до слёз. Критолай, бросив на Юру взгляд, полный смертельной обиды, развернулся и удалился, волоча за собой свой разбитый авторитет.

«Отлично, Юра, – сказал он сам себе. – Ты только что приобрёл первого влиятельного врага. Поздравляю! Карьерный рост начался».

Триумф был сладким, но недолгим. По пути назад они проходили мимо хозяйственных построек. Надсмотрщик, мускулистый детина с бычьей шеей, избивал плетью старого раба, который что-то пролил.

– Неуклюжий пес! – рычал надсмотрщик, и удары со свистом опускались на согнутую спину. – Всю работу испортил!

Луций равнодушно скользнул взглядом по сцене и прошёл мимо. Для него это было так же привычно, как шум фонтана.

Юра же застыл на мгновение. Его взгляд встретился с взглядом старика. В этих выцветших, наполненных болью и пустотой глазах не было ни ненависти, ни надежды. Только бездонная усталость. И этот взгляд, как раскалённый гвоздь, пронзил всё его циничное нутро, весь сарказм, и больно кольнул где-то глубоко внутри.

Он отвернулся и пошёл за Луцием, но язвительная реплика так и застряла у него в горле. Впервые за этот день ему было не до шуток.

День, начавшийся с триумфа, неумолимо катился к вечеру. И с каждым часом Юра чувствовал, как почва под ногами становится всё зыбче. Его поселили в маленькой, но отдельной комнатке рядом с покоями Луция – неслыханная честь для раба. Но чем больше знаков внимания он получал, тем острее чувствовал себя дрессированной обезьяной.

«Прекрасно, – размышлял он, глядя на подаренную ему глиняную лампу. – Мой личный кабинет. Вид, не на Москву-сити конечно, но и не блиндаж уже хорошо. Ну и косяк, что дверь не запирается, и в любой момент могут вломиться с предложением «поговорить»».

Его «слава» быстро разнеслась по дому. Одни рабы смотрели на него со страхом, другие – с подобострастием, третьи – с плохо скрываемой ненавистью. К нему подошёл вилик, управляющий имением, сухопарый мужчина с лицом, не выражавшим ровным счётом ничего.

– Хозяин доволен тобой, – безразличным тоном констатировал он. – Продолжай в том же духе. Но запомни: ты всё ещё раб. Один неверный шаг – и твоё место в каменоломнях.

«О, спасибо за коучинг, дружок-пирожок, – мысленно парировал Юра. – Напомни-ка мне, кто тут вчера пятьсот денариев на меня потратил? Кажется, не ты. Так что заткнись и не сотрясай воздух своими угрозами».

Но вслух он почтительно ответил:

– Я понимаю, господин.

Вечером Луций устроил ещё одно застолье, менее формальное, а точнее алкогольное. Юру усадили на низкое ложе у ног хозяина. Ему подали ту же еду, что и гостям, но в глиняной посуде, в то время как все пили из серебряных кубков. Эта мелкая, но унизительная деталь больно ударила по самолюбию.

«Сука, – думал он, сжимая в пальцах свою чашу. – Я сижу с ними, я их развлекаю, я заставляю их смеяться, а они мне – отдельную посуду, как прокажённому. Интеллектуальный шут, сука… Говорящая обезьяна».

Пир набирал обороты. Вино лилось рекой. Луций, раскрасневшийся и довольный, положил руку на плечо Юры.

– Ты сегодня был великолепен, мальчик мой, – проговорил он. – Ты разбил в пух и прах этого напыщенного Критолая! Я давно не получал такого удовольствия! Такой ум, такая живость мысли – редкость.

Гости гулом одобрения поддержали его слова. Юра натянуто улыбнулся, но внутри его заедала эта двойственность: его превозносили, но рука на плече, напоминала о его истинном статусе.

– И за такие заслуги, – продолжил Луций, и его тон стал доверительным, а рука легла на плечо Юры и осталась там, тяжелая и влажная, словно присвоив себе его, – я приготовил тебе награду. Сегодня ночью ты удостоишься особого внимания. Ты сопроводишь меня в термы. Мы продолжим наши беседы… наедине. Без этих условностей. – Он сделал паузу. – Я хочу обсудить кое-что важное, не для посторонних ушей. Твоя проницательность мне в этом пригодится.

В голове у Юры щёлкнуло в ожидании профита, и его циничный ум тут же начал просчитывать варианты диалога.

«Важные разговоры наедине? – мысленно приподнял он бровь. – Интересно. Значит, я всё же не просто шут. Возможно, он хочет посоветоваться о своих делах, а это возможность».

– Я… я польщён доверием, господин, – выдавил он, и на этот раз в его голосе прозвучала искренняя надежда.

– И правильно, что польщён! – весело воскликнул Луций, убирая руку. – Немногие удостаиваются такой чести. Уверен, наш диалог будет плодотворным.

«Да, – подумал Юра, с новой силой ощущая прилив азарта. – Вот он, мой шанс подняться. Нужно только не облажаться».

Его отпустили «приготовиться». В своей каморке он стоял, глядя в стену, но теперь его мысли лихорадочно работали. К нему зашли те самые служанки. Они, сияя, принесли ему чистую, на удивление дорогую тунику из тончайшей шерсти.

«Надо же, – с удовлетворением отметил он. – Дресс-код для важных переговоров. Статус растёт прямо на глазах».

– Хозяин приглашает тебя в личные термы, – сообщила темноволосая, помогая ему облачиться в новую одежду. – Уделил целый вечер! Таким вниманием могут похвастаться немногие.

Они улыбались, искренне радуясь за него. Они видели в этом милость хозяина, высшую форму одобрения.

«Баня… – мысленно кивнул Юра. – Всё как и в наше время. Докажу ему, что его инвестиция в пятьсот денариев была самой выгодной сделкой в его жизни».

Он чувствовал странное возбуждение. Азарт игрока, который делает новую, многообещающую ставку.

«Иди к чёрту, Женька, со своей жалостью, – подумал он, глядя на своё отражение. – Видишь? Я адаптируюсь и поднимаюсь. В этом мире, как и в любом другом, всё решает умение продать себя».

Термы Луция были роскошным помещением в его доме. Воздух был влажным и густым. Витал аромат кедра и каких-то трав. Мозаика на полу изображала сцены из жизни богов, которые смотрели на происходящее с каменным безразличием. В нише у стены стоял низкий столик, а на нём серебряное блюдо с фруктами, орехами и кувшин с вином.

Луций уже был там. Он лежал на каменной скамье, завернутый в простыню, его тело распарено и расслаблено. В руке он лениво вертел пустой серебряный кубок. У стены, в тени колонны, неподвижно стоял тот самый охранник с лицом боксёра.

«Интимная обстановка, – с лёгкой иронией подумал Юра. – Но с охраной!».

– А, вот и наш философ! – Луций лениво поднял кубок в приветствии. – Подходи, гречонок. Расслабься. Сними тунику. Здесь нет места церемониям.

Юра почтительно склонил голову и медленно, без особой поспешности, сбросил тунику с плеч и аккуратно сложил её на соседней скамье. Он остался в одной набедренной повязке. Теплый воздух прикоснулся к его коже.

Луций внимательно, с нескрываемым интересом оглядел его с ног до головы. Его взгляд был уже не просто оценивающим, а владельческим, изучающим товар.

– Недурно, – протянул он задумчиво. – Очень недурно. В тебе есть и ум, и… приятная внешность. Редкое сочетание.

Юра почувствовал лёгкое смущение. «Что это, комплименты? Какой-то гомосятиной попахивает».

– Благодарю, господин, – выдавил он, чувствуя себя не в своей тарелке.

– Не за что. – Луций потянулся к столику, чтобы налить себе вина. Его движения были плавными, уверенными. Он взял со блюда сочный персик и небольшой изящный нож с бронзовой ручкой. Острый кончик лезвия вонзился в кожицу плода. – Подойди ближе. Не заставляй меня ждать. Давай обсудим твоё будущее.

Юра сделал шаг вперёд. Его босые ноги ощущали тепло мрамора. Он был готов к диалогу. Луций, не глядя на него, медленно разрезал персик пополам, вынул косточку.

– Ты показал себя человеком, мыслящим… нестандартно, – проговорил он, наконец подняв на Юру взгляд. В его глазах плескалось вино и та самая «оценивающая глубина», которая начала казаться Юре тревожной. – И я ценю это. Я думаю, мы можем найти тебе… особое применение.

Он протянул руку, чтобы коснуться Юры, а другой рукой, почти не глядя, положил нож, липкий от сока, на край каменной скамьи. Где-то в нутри Юра давно всё понял, но цеплялся за свой ум, как за спасательный круг. "Может, пронесет? Может, я действительно…" А сейчас этот круг вырвали из рук,и его накрыло с головой мерзкой действительностью.

«Ах ты, сука… Баня… Сними тунику… Твое будущее…»

Его, человека, делавшего состояния на играх с целыми государствами, этот римский пидор привёл в сауну не для философии, а чтобы просто поиметь, как последнюю шлюху. Всё его пафосное клоунадство, все эти «гениальные» речи – нахуй никому не упали. Он повелся на комплименты, на «особое отношение», на иллюзию, что его ценят за ум. А на деле… На деле он просто товар с ценником в пятьсот денариев. И сейчас этот товар собираются использовать.

– Я… я польщён, господин, – выдавил он, чувствуя, пытаясь понять, что делать.

– Конечно, польщён! – весело воскликнул Луций, его пальцы уже были в сантиметре от руки Юры. – Не стесняйся…

Прикосновение тёплых, влажных пальцев к его запястью стало последней каплей. Всё, что копилось за день – унижение, ярость, цинизм – перехлестнуло через край. Разум отключился, а вместо него пришла слепая и животная ярость. Его взгляд упал на нож, и он рванулся вперёд, не думая о последствиях. Схватил рукоять и с рыком, в котором было отчаяние двух жизней, нанес удар.

– ПОЛУЧИ АНТИЧНЫЙ ПИДОР!

Лезвие скользнуло по рёбрам Луция, оставив неглубокую кровоточащую полосу. Мало, но и Юра не был убийцей. Луций ахнул от неожиданности и боли, отшатнулся и грузно свалился с каменной скамьи на мокрый пол.

– УБЕЙ ЭТУ СОБАКУ! – проревел он, захлёбываясь болью и яростью.

Услышав приказ, охранник среагировал мгновенно. Пара стремительных шагов, и короткий меч блеснул в затуманенном воздухе.

Острый удар в бок, а за ним глухой и мокрый хруст. Боль, пришедшая секундой позже, была обжигающей. Юра рухнул на спину, глядя в мокрый потолок. Голос Луция где-то рядом был просто шумом.

«Как же нелепо… – поплыло в его сознании. – Я… умер… из-за фруктового ножа…»

Его взгляд зацепился за лицо статуи Януса. Двуликий бог смотрел на него с каменным безразличием, и Юра с горькой иронией подумал, что он и сам стал таким же. В одной ипостаси циником, а в другой жалким существом, жаждавшим признания, и оба эти лика привели его сюда.

«Да пошёл ты… – подумал Юра, обращаясь к Янусу, к Луцию, ко всему этому ебучему древнему миру. – И забери с собой… эту… гребаную… баню…»

Тьма нахлынула быстро, как волна....