Читать книгу Сакральное слово - Группа авторов - Страница 8

Юра открыл глаза. Сознание плыло, и он не понимал, где находится. Он снова закрыл глаза и прислушался к ощущениям. Тело было расслабленным, и ничего не болело. Он глубоко вздохнул и попытался остановить броуновское движение мыслей. Накатили воспоминания: жизнь в Москве, бар «Гараж», последующие непонятные перерождения, Готье… Последнее заставило его заскрипеть зубами и молча выругаться. Ладно, это уже в прошлом. Кто он сейчас и где находится? Он всячески напрягал память, но тело отказывалось с ним делиться. Тело…

Он сел одним движением, без усилия, как в детстве или юности. Спина прямая, плечи расправлены. Он осмотрелся, и его взгляд мгновенно оценил помещение: пять метров в длину, четыре в ширину. Дверь из тяжёлого дерева с глазком из непонятного материала на уровне груди. Пол – отполированные временем каменные плиты. В углу висел на кожаных ремнях странный щит. Изогнутый, похожий на крыло птицы, из тёмного дерева с блестящими, как лёд, металлическими накладками. На стене же прямой длинный нож с рукоятью из рога. Над ним распологался вырезанный в камне знак, напоминающий трёхлучевую звезду. Но при ближайшем рассмотрении лучи оказались спиралями, закрученными вокруг пустоты в центре. Символ, знакомый Юре по книгам о квантовой физике как «уравнение вечного поля».

Стены были не просто каменными. Между плитами пролегали тонкие, почти невидимые нити холодного света, пульсирующие с едва уловимой ритмичностью, словно жилы. Воздух был стерильным, как в операционной, с лёгким запахом озона и чего-то неизвестного. Смесь высоких технологий и древнего Рима витала в пространстве.

Он подошёл к щиту и снял его со стены. Ремни легли на предплечье с привычной, почти родной точностью. Вес был знакомым. Он инстинктивно вскинул левую руку, приняв стойку. Правая сама потянулась к ножу на стене.

И тут память пробудилась, но нестандартно. Его накрыли ощущения, а не воспоминания. Память рук, годами носившей этот щит. Память ладони, знавшей точный вес и баланс этого ножа. Знание многочисленных стоек, ударов и блоков. Всё это он знал и ощущал, но одновременно не помнил.

Сознание Юры осознавало инструменты, но не понимало, как ими пользоваться. Как если бы великому пианисту дали скрипку… Вроде и пальцы сильные, и слух есть, но смычок в руках – это бесполезная палка.

Без стука открылась дверь, и вошёл светловолосый мужчина. Он был в простой, но чистой одежде из плотной шерсти. Обычная неприметная внешность. На груди аналогичный настенному трёхлучевой знак, вышитый серебряной нитью. Его глаза, серые и спокойные, остановились на Юре со щитом в руке.

– Похоже, тело помнит, – сказал мужчина. Голос был тихим, но резал тишину. – А душа? Понимаешь, кто ты и где ты?

Юра медленно опустил щит. Говорил он на странном наречии, но смысл доходил отчётливо. Опять эта чертовщина с памятью языка.

– Нет. Где я? – спросил Юра. Свой собственный голос прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой.

– В Ордене Хранителей Границы. Тебя зовут Аркт, и ты Воин Третьего Круга. Нарушил Клятву Молчания у Священного Озера. Твой приговор – десять лет службы на Великой Стене. Или… – мужчина взглянул на нож на стене, – испытание в Яме. Один бой насмерть.

Яма. Гладиаторские бои. Значит, опять я во временах Древнего Рима… только вот пульсирующие линии смущают…

– Зачем мне это знать? – спросил Юра, и в его тоне прозвучала знакомая язвительность. – Чтобы страшнее было?

Мужчина усмехнулся. Но как-то сухо, без веселья.

– Чтобы ты понимал, что ты не раб и не преступник, а наказанный воин. Твоё тело знает долг. А твоя душа… – он прищурился, – твоя душа пахнет страхом. Ты прожил много жизней, путник. И ни одна не научила тебя драться. Отсюда и страх.

Эти слова попали точно в цель. Солдат в окопе, раб с фруктовым ножом, аристократ на пиру, бухгалтер в ордене… Он никогда не был воином. Все они умерли, потому что не умели за себя постоять.

– Кто ты? – хрипло спросил Юра.

– Я – Ульфгард. Мастер Братства. Я буду решать кем ты станешь? Воином или удобрением для северных мхов. Одевайся, и я покажу тебе твою новую школу.

– Подожди. – Мозг Юры наконец избавился от помутнения, и появилась куча вопросов. – Я так понял, ты откуда-то знаешь, что я не Аркт. И знаешь о моих прошлых жизнях? Проясни!

– Садись, – сказал Ульфгард, не отвечая прямо. Он сам опустился на деревянную скамью у стены, жестом предложив место рядом. – Вопросы задавай, но помни, что каждый ответ отнимает у тебя драгоценное время. Решай, что важнее – любопытство или подготовка к смертельному поединку в Яме?

Юра остался стоять, всё ещё держа щит в руке. Он чувствовал его вес как доказательство того, что всё это не бред.

– Первое, – Юра впился в него взглядом, не отрываясь. – Где я, чёрт возьми? Конкретно.

– Континент Туле. Северная цитадель Ордена Хранителей. Та, что у людей позади Скифских гор зовётся Гипербореей. – Он поймал мгновенное изменение в глазах Юры. – Что ещё?

Гиперборея – легендарный север из мифов. Получается, не Рим, до него чуть ближе по времени, чем до его Москвы…

– Второе, – он сделал шаг вперёд, голос стал тише и жёстче. – Ты сказал, я – Аркт, воин. Но я – не он. Откуда ты это знаешь?

Ульфгард выдохнул, сложив пальцы перед лицом.

– Всё просто. Ты – это душа, а Аркт – это тело, рождённое здесь, со своей памятью, навыками и долгом. Твоя душа вселилась в это тело в момент его… скажем так, максимальной уязвимости. Когда его собственная душа на миг отступила, оглушённая позором. Мы называем это «Трещиной». Мы, Хранители, умеем такие трещины находить и использовать.

– Использовать? – Юра почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Как товар?

– Как возможность, – поправил Ульфгард без эмоций. – Для тебя – получить новую жизнь и тело воина. А также шанс научиться тому, в чём ты слаб. Для тела Аркта – получить волю, которая выполнит его долг. Душа его не исчезла. Она отступила вглубь, пока твоя воля держит тело на плаву. Это временный симбиоз, так устроен поток.

Юра с силой бросил щит на пол. Звук гулко отдался в каменном мешке.

– То есть вы, блять, как паразиты, подселяете в своих провинившихся бойцов посторонние души? А что будет с его душой, когда я уйду?

– Она может проснуться в очищенном теле, – Ульфгард отвёл взгляд, разглядывая светящиеся прожилки в стене. – Может отправиться дальше по течению. Мы лишь создаём условия для исправления ошибок – и твоих, и его. Остальное решают законы мироздания.

– А почему я? – в голосе Юры прозвучало уже не требование, а почти растерянное любопытство. – Почему именно мою душу воткнули в этого… Аркта?

Ульфгард впервые внимательно, изучающе посмотрел на него.

– Твой паттерн подошёл. Несколько смертей подряд, и каждая от бессилия. От неумения взять в руки оружие и отстоять свою жизнь. Наша система находит такие души и предлагает им исправить ошибку здесь.

Юра замолчал, переваривая. Это было чудовищно и… логично. Если отбросить мораль, чистая прагматика. Он был ошибкой, которую пытались исправить, используя другую ошибку.

– Кто вы такие, чтобы решать? Кто вообще вы?

– Орден Хранителей Границы. Мы стоим на рубеже между состояниями бытия. Мы – смотрители и регулировщики которые следят, чтобы поток душ… не загрязнялся. Чтобы те, кто упорно не усваивает урок, получили шанс усвоить его в контролируемых условиях. Гиперборея – это не просто страна, а скорее учебный полигон для таких, как ты.

Юра переваривал услышанное. Учебный полигон для душ. Контролируемая реинкарнация.

– Подожди, – сказал он, задерживая Ульфгарда у двери. – Ты говоришь, вы – регуляторы. Откуда вы всё это знаете? О душах, перерождениях? Это ваша религия или философия? Вы верите в Бога?

Ульфгард посмотрел на Юру, и в его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения.

– Религия? – он произнёс слово так, будто пробовал его на вкус. – У нас нет религии в твоём понимании, но у нас есть Знание. Бог – это не старик на облаке, как думают дикари за Скифскими горами. Бог – это действие, а точнее любовь в действии и познание в действии. Познать это действие можно двумя путями, идущими вместе: остриём науки, рассекающей материю, и тишиной медитации, проникающей в душу. Одно без другого – слепо или глухо. А душа… душа – это информация, записанная в ткани реальности. Бессмертная, но обучающаяся. Мы научились… читать её шрамы.

– И ставить им диагноз, – язвительно добавил Юра.

– И предлагать лечение, – невозмутимо парировал Ульфгард. – Но обсудим это позже. Сначала тебе нужно увидеть мир, в который тебя поместили.

– Учебный полигон, – с горькой усмешкой повторил Юра. – Со смертельным исходом. Очень гуманно. Сейчас захлопаю в ладоши!

– Смерть здесь – не финал, а обратная связь, пусть и жёсткая. – Ульфгард встал. – Но я трачу время. Твой выбор: десять лет на Стене, в снегах и ветрах, отрабатывая долг этого тела. Или Яма? Где один бой решает всё или ничего.

– Что за Яма? – выдавил Юра, чувствуя, как в животе холодеет.

– Ритуальный поединок, – Ульфгард произнёс это безразличным тоном, будто читал инструкцию. – Перед лицом общины. Против такого же, как ты – провинившегося воина, в теле которого может быть душа другого невезучего идиота. Или против ветерана, ищущего искупления через смерть в бою без правил. Победишь – долг Аркта считается исполненным. Его душа, возможно, обретёт покой. Твоя – получит опыт победы в смертельной схватке. Проиграешь… – он чуть заметно пожал плечами, – ну, ты знаешь.

Юра закрыл глаза. В голове снова проплыли картинки. Снег. Древний Рим. Вспышка. Удар в горло. Он открыл глаза.

– Если я выиграю в этой Яме… что дальше? Я стану этим Арктом навсегда?

– Да. Ты останешься в этом теле до его естественной смерти. Можешь жить как воин Ордена или уйти. Твоя душа, возможно, двинется дальше, но уже с новым багажом знаний.

Такой инструмент, как навык убивать. Это то, чего у него не было никогда.

– А если я откажусь от всего? От Ямы, от Стены?

Ульфгард пожал плечами.

– Отказаться нельзя. Ты окажешься в Яме в любом случае. Не подготовишься и твоя душа, не усвоившая урок, отправится в следующий мир, к следующей случайной смерти. Может, тебе повезёт, и ты родишься в теле мирного крестьянина. А может, снова окажешься в теле солдата, который так и не научился стрелять.

Юра посмотрел на свои руки. Сильные руки воина, которые держали щит и меч. Которые знали, как это делать. Его сознание было слабым звеном.

Внутри всё кричало и рвалось наружу. Протестовало против этой бесчеловечной, холодной машины перерождений. Но где-то глубже, в самой сердцевине того, что было Юрой, проснулся самый старый инстинкт. Инстинкт выживания.

Он проебал четыре жизни подряд. Каждый раз потому что не мог дать сдачи, когда на кону была жизнь. Здесь ему дали тело, которое умело это делать. Давали учителей и шанс… Пусть и извращённый, но шанс.

– Хорошо, – тихо сказал он. – Я согласен, но не на Яму. Я выберу десять лет на Стене, но с одним условием.

Ульфгард приподнял бровь.

– Каким?

– Вы учите меня всему. Я хочу не просто махать этим, – он кивнул на нож на стене, – я хочу понимать, как это работает. От и до. Тактику, стратегию, психологию боя. Абсолютно всё. Я хочу, чтобы к концу этих десяти лет, даже если я проснусь в теле хромой старухи, мой мозг знал, как убить здорового мужика голыми руками. Или хотя бы выжить, пытаясь это сделать.

В глазах Ульфгарда мелькнуло нечто похожее на уважение.

– Нелёгкий путь. На Стене тебя будут гноить бывалые. Мороз, тяготы, рутина. А учиться придётся в свободное от караулов время. Будет очень больно.

– Мне уже было больно, – отрезал Юра, и в его голосе впервые прозвучала сталь, а не язвительность. – От беспомощности! И это намного хуже. Веди меня. Покажи эту школу и с чего начать.

Ульфгард молча кивнул. Он подошёл к двери и открыл её.

– Тогда выходи. Начнём с простого. Попробуешь вспомнить, что умеет твоё тело. А позже разберёмся, почему этого всегда не хватает, чтобы выжить.

Юра вышел за ним, оставив щит в камере. Раз уж эта чехарда с перерождениями непонятно когда закончится, нужно учиться выживать.

Коридоры были просторными галереями из светлого дерева и гладкого камня. Это были пространства, где римская строгость форм сочеталась с технологиями, которыя Юра обозначил для себя «биоорганическими». Колонны, выточенные из цельного чёрного базальта, были оплетены живыми, светящимися лианами, которые меняли цвет. На стенах вместо факелов висели плоские панели, испускавшие мягкий, ровный свет, а между ними – мозаики, изображавшие какие-то формулы и диаграммы. Стены украшали резные фризы с нарисованными сложными символами, созвездиями и ещё чем-то непонятным. Воздух пах хвоей и чем-то металлическим, озоном что ли.

Они вышли на огромный тренировочный двор под открытым небом. Но небо было странным – не привычным голубым, а переливающимся, как шёлк, с мягким, рассеянным светом. Над всем пространством сияло энергетическое поле в форме купола, мерцающее, как мыльный пузырь, защищая от сурового гиперборейского холода, но при этом пропуская свет. Солнца не было видно, только равномерная, искусственная люминесценция. Вокруг возвышались остроконечные вершины гор, покрытые не снегом, а изумрудной, слишком яркой для севера зеленью – явный продукт инженерии или терраформирования.

На дворе десятки мужчин и женщин отрабатывали приёмы. Они были одеты в подобие римских туник, но сшитых из серой, искусственной ткани, а поверх – лёгкие ламинарные доспехи, собранные из перекрывающихся пластин неизвестного полимера. Плащи закреплялись не булавками, а магнитными клипсами. Их движения были плавными и точными, больше похожими на танец или боевое искусство. Они работали с оружием, похожим на то, что висело в его камере, а также с посохами, сетями, странными метательными дисками, которые, отпущенные, возвращались в руку по сложной траектории. Некоторые сражались… с тенями? Нет, это были голографические проекции. Рядом, в нише, группа воинов сидела в позе лотоса перед небольшой стационарной голограммой, изображавшей вихревое поле; они не двигались, но по их напряжённым лицам и пульсирующим в такт световым узорам на их одежде было ясно – это тоже тренировка, медитативная, наверное, по управлению внутренней энергией.

«Ахуеть. Как так? Ладно, потом узнаю», – пронеслось у Юры в голове.

– Мы не качаем мышцы, – сказал Ульфгард, следя за его взглядом. – Мы учим тело слушать пространство и чувствовать поток силы вокруг. Твоё тело это умело, но твоя душа разучилась его слушать.

Он подозвал одного из тренирующихся. Молодой парень с острым и цепким взглядом.

– Йормунд, покажи новичку «Режущий Ветер». Без силы. Только форма.

Йормунд кивнул, взял деревянный аналог того кривого ножа и встал в стойку. И начал… не наносить удары, а плавно их проводить. Каждое движение было выверено, каждый поворот стопы, каждый наклон корпуса. Это был какой-то смертельный балет.

– Твоё тело знает эту форму, – сказал Ульфгард Юре. – Попробуй повторить.

Юра взял деревянный нож. Рука сама легла в знакомую рукоять. Он попытался скопировать первое движение – шаг вперёд, скользящий удар снизу вверх.

Тело выполнило его. Мышцы сработали сами, без его команды. Движение получилось резким, рваным, лишённым той плавной грации, что показывал Йормунд. Юра был похож на куклу, которую дёргают за верёвочки.

Йормунд фыркнул.

– Деревянный медведь. Сила есть, а души нет.

– Молчи, – отрезал Ульфгард, но не стал спорить. – Ты видишь? Твоя плоть помнит алгоритм. Но твой дух не вкладывает в него намерения. Ты не управляешь, а позволяешь телу вспоминать. В настоящем бою этого не хватит.

Он взял второй деревянный нож и протянул один Юре.

– Попробуем спарринг. Он покажет гораздо больше.

Йормунд ухмыльнулся и принял стойку, а Юра инстинктивно скопировал её. Его тело встало правильно, он это почувствовал… вес на задней ноге, нож прикрывает центр, левая рука выдвинута вперёд.

Йормунд атаковал быстрым и простым ударом в голову.

И тело Юры среагировало. Оно ушло в лёгкое уклонение, левое предплечье отвело удар, а правая рука с ножом сделала молниеносный выпад в открытый бок.

Удар не достиг цели – Йормунд отпрыгнул, но на его лице мелькнуло удивление.

– Неплохо, для голого «воспоминания», – проворчал он.

Юра стоял и чувствовал себя пассажиром в собственном теле, которое вело смертельный танец. Серия ударов, блоков, уходов и контратак. Около минуты казалось, что Юра ни в чём не уступал противнику.

Йормунд замер в стойке, и Юра заметил тонкий белый шрам, змеившийся от виска к скуле. Его глаза – светло‑серые, почти прозрачные – не выражали никаких эмоций. Это был взгляд человека, который слишком часто смотрел смерти в лицо.

А затем деревянный нож Йормунда свистнул в воздухе, и Юра инстинктивно дёрнулся в сторону. Удар пришёлся в плечо – не сильно, но достаточно, чтобы в глазах вспыхнули искры. Мышцы свело от неожиданной боли, а в нос ударил запах собственного пота, смешанного с запахами местного воздуха.

– Снова медлишь, – процедил Йормунд, и в его голосе прозвучало легкое разочарование.

Йормунд атаковал снова серией ударов. Тело Юры парировало, уворачивалось и даже контратаковало. Движения были чёткими, эффективными. Но в один момент, когда тело напряглось для очередного блока, в сознании Юры вспыхнуло воспоминание…

Перед глазами всплыл снег, холод окопа, звук ломающихся рёбер. Рука Юры дрогнула, и в тот же миг колено Йормунда врезалось в солнечное сплетение. Воздух вышибло из лёгких, а во рту появился металлический привкус. Он упал на четвереньки, кашляя и чувствуя, как по спине стекает липкий пот.

Ульфгард поднял руку, останавливая Йормунда. Подошёл и посмотрел на него сверху.

– Что это было? – спросил он без осуждения, с холодным любопытством.

Юра, сквозь боль, выдохнул:

– Воспоминание… Не отсюда. Оно… помешало.

Ульфгард долго смотрел на него. Потом кивнул, как будто что-то понял.

– Твоя беда не в том, что ты не умеешь. Твоя беда в том, что твои прошлые смерти кричат громче, чем память твоего тела. Они парализуют дух в ключевой момент. Ты боишься не противника, а смерти.

Он выпрямился.

– Подъём. Будешь тренировать дух и заново учиться владеть этим оружием, которое тебе дано. Если ты не овладеешь им здесь и сейчас, в следующей жизни тебя снова будет ждать смерть. От того, кто просто крепче держит нож.

Юра поднялся. Боль в груди пульсировала, но в голове, поверх боли, зрела мысль. В этом мире он должен заложить в свой вечный дух навык убивать, когда на кону поставлена жизнь. Чтобы в следующий раз он точно знал что делать.

Он посмотрел на Ульфгарда.

– Что первым?

Ульфгард показал на голографические проекции, бесшумно мерцающие в углу.

– Поработай с ними. Они не устают и не насмехаются. И они помогут тебе выгнать из головы призраков. Идём.

Юра направился за ним, потирая ушибленные рёбра.

Они подошли к мерцающей фигуре, и та приняла боевую стойку. Его тело автоматически скопировало её. Ульфгард снял щит с ближайшей стены и протянул Юре в дополнение к ножу. Юра на автомате натянул его на руку.

«Хорошо», – подумал Юра, глядя на руку, сжимающую деревянный нож. Начнём с азов, как когда-то в продажах. Первый холодный звонок всегда проваливаешь, а потом как по маслу…

Он сделал шаг, и голограмма атаковала простым уколом. Его тело отвело удар щитом и тут же контратаковало. Движение было чистым и быстрым. Но опять не осознанным, и Юра лишь наблюдал.

Он попробовал вмешаться. Скомандовал себе: удар в пах. Тело выполнило удар, но на долю секунды позже, потеряв скорость. Голограмма «забрала» его на контратаке, и деревянное лезвие упёрлось ему в горло.

– Думаешь слишком медленно, – раздался голос Ульфгарда сзади. Он наблюдал, скрестив руки. – Ты пытаешься командовать каждым мускулом. Так не работают. Ты должен захотеть результата, не думая, а тело вспомнит и найдёт путь.

– Это как хотеть стать богатым, – хрипло выдавил Юра, отходя от голограммы. – Хотеть мало. Нужен план.

– План у твоего тела есть, – Ульфгард махнул рукой, и голограмма замерла. – Он записан в мышцах, в костях и в нервной системе. Твой ум должен прочитать старый план, а не выдумывать новый. И принять его.

Внутри Юры всё кипело. Принять и смириться с тем, что он – пассажир? Нет, чёрт возьми. Он всегда всё контролировал.

Он снова развернулся к голограмме. На этот раз он не думал об ударах, а представил, что перед ним – Готье. Его тупую и жадную рожу с тесаком мясника и тот самый момент, когда холодная сталь вошла в горло. Вспомнил заново то чувство абсолютного и унизительного бессилия.

Ярость вырвалась наружу, и он отпустил её. Тело рванулось вперёд, как таран, и деревянный нож со всей силой ударил в «голову» голограммы. Проекция дрогнула и погасла на секунду, прежде чем восстановиться.

Юра стоял, глубоко дыша. Это был срыв, удар без техники. Но в этом срыве было пусть и короткое, но единение мысли и действия.

– Лучше, – констатировал Ульфгард. – Но это злость. А злость легко обмануть. Настоящее намерение должно быть холодным. Пробуй снова и снова.

И Юра пробовал снова и снова. Тело вело его за собой, но разум не всегда за ним поспевал. Юра пробовал прислушиваться к себе, анализировать всё, что с ним творилось. Но разум раз за разом отставал. Спустя час или около того Ульфгард подошёл ближе и пристально посмотрел на Юру.

– Я смотрю на тебя и вижу мою ошибку. Путь со Стеной – не твой.

Юра нахмурился и замер в ожидании продолжения, а потом напомнил.

– Мы же договорились. Десять лет посвятить учёбе.

– Я думал, что тебе нужно время, чтобы стереть старые шрамы. Но я ошибся. – Ульфгард покачал головой. – Твоя проблема не в незнании. Она здесь. – Он ткнул пальцем Юре в лоб, а потом в грудь, в самое солнечное сплетение. – И здесь. Страх. Ты знаешь, что такое смерть и помнишь её вкус. И твоя душа и твой разум – как две побитые собаки, которые ждут удара. Представь, что ты стоишь на краю обрыва, – продолжил Ульфгард. – Если дать тебе время подумать, ты начнёшь искать пути назад, придумывать оправдания. Но если толкнуть вперёд – ты либо упадёшь, либо научишься летать.

Юра хотел возразить, но в последний момент передумал. Потому что это была правда, пусть и неприятная.

– Поэтому, – продолжил Ульфгард, и в его голосе прозвучала непоколебимая, стальная решимость, – мы меняем условия. Не десять лет, а три месяца. Три месяца – это и будет толчок в пропасть.

– Три месяца? – Юра пытался отогнать нахлынувшую панику

– Три месяца интенсивных тренировок здесь, а не на Стене. —Продолжил гнуть свою линию Ульфгард. – А потом – Яма.

Ульфгард на мгновение задержал взгляд на деревянном ноже, словно увидел в нём что‑то своё.

– Три месяца – это не произвол. Я сам прошёл через это. Когда‑то мне дали ровно столько же времени, чтобы решить, стану ли я Хранителем или прахом.

Юра чувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Ты с ума сошёл? Три месяца против чьих-то лет опыта? Это самоубийство!

– Это – единственный верный путь, – холодно парировал Ульфгард. – На Стене страх будет грызть тебя медленно, и ты сгниешь заживо, так и не сделав ни одного настоящего выбора. Яма будет ставить тебя перед выбором каждый день. Либо ты за три месяца осознаешь память этого тела, примешь её и научишься ей управлять. Либо ты примешь смерть. Всё быстро, чётко и по делу.

– Это не выбор, а ультиматум! – выкрикнул Юра.

– Это лекарство, – не повышая голоса, сказал Ульфгард. – Горькое и возможно даже смертельное, но другого нет. Так, что не обсуждается.

Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся.

– Три месяца. Начинай сейчас. Завтра на рассвете приведу тебе нового спарринг-партнёра. Он тоже готовится к Яме и тоже боится. Посмотрим, чей страх окажется сильнее.

Ульфгард пошёл, оставляя Юру одного посреди огромного двора, в мерцающем свете странного неба.

Три месяца на то, чтобы заставить своё сознание вспомнить память тела и выгнать из головы призраков прошлых смертей. И самое главное – научиться убивать, либо быть убитым.

Юра медленно поднял деревянный нож. В голове, поверх ужаса, включился холодный, аналитический ум. Тот самый, что зарабатывал миллионы на сделках.

Три месяца. Девяносто дней. Две тысячи сто шестьдесят часов.

Конечная цель— это выжить в поединке до смерти.

Исходные данные: тело – обладает навыками, а сознание мешает. Противник – неизвестен, но хоть тренер жёсткий и компетентный.

План нужно составить к утру опираясь на те данные, что имеются. А данные были таковы: он попал в мифическую Гиперборею. Место из легенд, которое его современная наука считала вымыслом.

Нужно больше информации, – подумал он и бросился догонять Ульфгарда, который уже подходил к арке, ведущей вглубь цитадели.

– Ульфгард. Последний вопрос на сегодня.

Тот остановился, обернулся. Кивнул, мол задавай.

– Я из будущего, – прямо сказал Юра. – Из далёкого. В моём мире о Гиперборее есть только обрывки мифов и сказки про северную страну мудрецов. Никаких доказательств. Значит, от вас до нас – пропасть в тысячи, десятки тысяч лет. И я смотрю на всё это… – он махнул рукой, охватывая двор, голограммы, сияющий купол, строгие базальтовые формы, – и вижу расцвет. Культуру, технологии, знания о душе, до которых мы не доросли. Вы управляете энергией, материей, сознанием.

Он сделал паузу, впиваясь взглядом в невозмутимое лицо мастера.

– Так почему вы погибли? Почему от всей этой мощи остались только сказки? Что сгубило вас? Война? Катаклизм? Или… – здесь голос Юры стал особенно язвительным, – что-то другое?

Ульфгард долго смотрел на него. В его серых глазах не было ни гнева, ни обиды. Только глубокая, бездонная печаль и… принятие.

– Ты задал не один вопрос, путник, а целый пучок. И ответ на все один, – он говорил тихо, но каждое слово падало, как камень в бездонный колодец. – Ничто из того, что построено из материи, не вечно. Ни цивилизации, ни звёзды, ни сами миры. Вечна только душа в её странствии. Мы знаем об этом с самого начала. Мы достигли многого и читаем законы мироздания как открытую книгу, мы даже беседовали с самим полем сознания, которое ты называешь Богом. Мы победили болезни, старение и нужду.

Он отвернулся, глядя в сторону гор, на их слишком идеальную зелень.

– А то что ты рассказал… Это, конечно, печально… – Он глубоко вздохнул и продолжил. – И у меня на это счёт только одна теория… – Он снова вздохнул. – Есть один вирус, который не берёт ни один нано-медикамент, не излечивает ни одна духовная практика до конца. Это вирус человеческой природы. Страх, порождающий жадность. Невежество, порождающее гордыню. Отделение «я» от «целого». Мы думаем, что управляем им. Что наш синтез науки и духа создаёт нового человека, но после твоих слов становится понятно, что мы ошибаемся. Видимо, семена падают в благодатную почву… и прорастают. Одни тайком хотят не познания, а власти над другими – даже с помощью этого познания. Другие, познав тайны души, мнят себя богами, которым позволено всё. Третьи просто устали от величия и хотят… простых, тёмных страстей.

Он снова посмотрел на Юру.

– Цивилизация не гибнет от удара извне, если не ослаблена изнутри. А мы получается слабеем, и это будет долгий закат, растянувшийся на века. Расколы в Ордене. Забвение истинных целей. Превращение инструментов познания в орудия контроля. Мы не погибнем в огне войны – мы уснём в комфорте собственного превосходства, пока фундамент под нами не превратится в песок. И от нас останется лишь эхо… и мифы. И мы, Хранители – последний форпост, последний класс в этой закрывающейся школе. Наша задача теперь – не спасать цивилизацию. Её время ушло. Наша задача – спасать души. Хотя бы некоторые. Чтобы ошибки, которые нас погубят, не повторялись в бесконечных циклах вновь и вновь.

Юра слушал, и внутри него что-то переворачивалось. Он видел в словах Ульфгарда отражение собственного мира – с его небоскрёбами, технологиями и тем же вечным, примитивным хаосом человеческой натуры.

– Так вы… не начало, а конец? – тихо спросил он.

– Возможно, ведь всё имеет свой цикл, – ответил Ульфгард. – Семя, росток, цветок, увядание, семя. Мы – увядающий цветок, а ты – одно из семян, путник. Заражённое, да. Но с потенциалом. Тебе дали шанс прорасти по-другому. Используй три месяца не только чтобы научиться драться. Но и чтобы понять, что именно ты будешь защищать, когда возьмёшь в руки оружие.

Он повернулся и на этот раз ушёл окончательно, его фигура растворилась в арке, очерченной холодным светом.

Юра остался один под искусственным небом цивилизации полубогов, которая в будущем исчезнет. Три месяца, чтобы понять, чему на самом деле должен научиться воин в мире, где всё, кроме души, обречено на гибель. С такими мыслями он двинулся обратно.

Вернувшись к голограмме, внимательно осмотрел её. Та снова приняла боевую стойку. Бездушный, бесстрашный и идеальный соперник.

«Хорошо, – прошептал он сам себе, глядя в пустые глаза проекции. – Раз выбора нет, берём яйца в кулак и тренируемся».

Он вновь принял стойку. На этот раз не копируя её у голограммы, а доверяясь ощущениям. Вспоминай, Юра-Аркт, вспоминай…