Читать книгу Сакральное слово - Группа авторов - Страница 6

От переполнявшего Юру адреналина мостовая под ногами казалась зыбкой, как палуба корабля в шторм. Мешок с серебром тянул плечо вниз, каждый звон монет отдавался предупреждением: раз украл и предал, то обязательно поймают. Юра стиснул зубы, заставив себя идти неторопливым шагом. "Я не украл, а реструктуризировал активы в условиях приближающегося дефолта. Хозяева этого добра всё равно сгорят на кострах, а серебро переплавят в королевские монеты. Я просто ускорил процесс перераспределения капитала."

Циничная логика успокаивала, но животный страх внутри норовил вырваться наружу. Он прошёл уже половину пути, петляя по грязным улочкам, когда у грубой каменной стены какого-то амбара заметил кое-что подозрительное.

На стене, на уровне глаз, был нацарапан углём круг, внутри него – перевёрнутая буква «Т», от которой вниз шла волнистая линия. Граффити было свежим. И тут уже справку выдала остаточная память Жерара: «Тау-крест, часто использовавшийся тамплиерами как один из опознавательных знаков. Перевёрнутый… символизировал предательство. Волнистая линия – путь, бегство».

Кто-то здесь, в Париже 1307 года, нарисовал символ, понятный только посвящённым. И этот символ кричал о бегстве предателя. Он резко огляделся, но переулок был пуст. Лишь где-то вдалеке слышался крик глашатая. Знак мог быть предупреждением или меткой для слежки. «Предатель прошёл здесь».

Юра сдернул с головы капюшон, сделал вид, что поправляет обувь, и боковым зрением попытался охватить окна и улицу. Ничего не заметил. Тогда он выпрямился и с силой стёр знак рукавом плаща, размазав уголь в невразумительное пятно. Сердце застучало быстрее. Он двинулся дальше, уже не петляя, а почти бегом, стремясь поскорее раствориться в толпе на одной из главных улиц.

Ворота Тампля встретили его будничным спокойствием. Стража пропустила его, не задавая вопросов. Но когда он проходил внутрь, один из сержантов, мужчина с лицом, изрытым оспой, задержал на нём взгляд чуть дольше необходимого. Взгляд был пустым, но Юра почувствовал его, как от прикосновения.

Он направился прямо в свою келью, чтобы спрятать мешок. Серебро было смертным приговором, если его найдут при обыске. А обыск, он чувствовал, мог случиться в любой момент. В углу, за сундуком, отставала каменная плита. Свежие, тонкие царапины на камне и слой пыли, явно сдвинутый в сторону, выдавали недавнее вмешательство. Он поддел её ножом – под ней была пустота, выбоина в полу, прикрытая щепой и пылью. Идеальный тайник для небольшого состояния. Он опустил туда мешок, вернул плиту на место, разровнял грязь ногой.

Только теперь он позволил себе выдохнуть. Первый этап выполнен. Начальный капитал есть, но его хватит лишь на первый шаг. Чтобы выжить и не просто выжить, а выжить с комфортом, нужен был план посерьёзнее. Нужно было приватизировать целый поток, и для этого нужны союзники и железные нервы.

Вечером в трапезной в воздухе витало напряжение, и братья ели молча, уткнувшись в миски. Брат Гуго сидел на своём месте, пил вино и его лицо было похоже на безэмоциональную маску. Юра ловил обрывки шёпота, долетавшие с дальнего конца стола:

«…снова вызывали в Лувр…»

«…говорят,в Шартре уже арестовали командора… слух, конечно, но…»

«…корабли в Ла-Рошели стоят под погрузкой,но приказ не отдают…»

Орден, этот исполин, замер в параличе перед ударом. Верхи не могли принять решение, а низы боялись его потребовать. Идеальная среда для такого паразита, как он.

После ужина Юра нагнал в полутемном коридоре брата Гильома. Молодого, лет двадцати пяти, из небогатого дворянского рода, застрявшего на должности помощника библиотекаря. В его глазах за ужином Юра увидел животный и неприкрытый страх.

– Брат Гильом, пройдёмся? Свежий воздух прочищает голову от дурных мыслей.

Они вышли в прохладный октябрьский вечер. Небо было затянуто тяжёлыми, низкими тучами. Где-то вдали, за стенами, лаяли собаки.

– Ты выглядишь несчастным, брат, – начал Юра, взяв тон старшего и озабоченного товарища.

– Кто в наши дни выглядит счастливым? – горько буркнул Гильом. – Шепчутся, что король собирает войска. Что папа римский нас не поддержит. Я… я не для этого сюда шёл. Мой кузен служил в командорстве в Пон-де-л'Арш. Месяц назад от него перестали приходить письма. А вчера странствующий монах сказал мне, что там всех забрали королевские люди. Все исчезли. И я чувствую, что я следующий.

«Идеально, – ликовал внутри Юра. – Он поведется на любую надежду».

– А если бы у тебя был шанс? – Юра понизил голос до шёпота. – Не на геройскую смерть на костре по надуманному обвинению, а на жизнь. Настоящую жизнь с деньгами. В Англии, где у ордена ещё есть сила.

Гильом остановился как вкопанный. В темноте его глаза широко блеснули.

– Ты… ты говоришь ересь, брат Жерар!

– Я говорю о выживании, – холодно парировал Юра. – Ересь – это то, в чём нас обвинят в любом случае. Вопрос лишь в том, будешь ли ты к тому времени уже на пути в Лондон с кошельком золота, или в камере, ожидая, когда палач разожжёт огонь под твоими ногами.

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

– У меня есть… канал. Один генуэзец. Он обязан ордену – жизнью. Он согласен помочь. Но места мало и его помощь… стоит дорого.

– Сколько? – вопрос вырвался у Гильома с такой жадной готовностью, что Юра едва не усмехнулся.

– Пятьсот золотых ливров. Или эквивалент в правах на землю, которые можно продать в Англии.

Гильом ахнул, будто его ударили.

– Это безумие! У меня нет таких денег!

– Но у тебя есть доступ, – тихо прошипел Юра, делая решающий ход. – Ты помощник библиотекаря. Ты отвечаешь за инвентаризацию манускриптов. Среди них есть такие, чья ценность… не в святости текста, а в стоимости. Один-два манускрипта, правильно проданные… и твой билет на свободу оплачен.

Он видел, как в глазах Гильома борются ужас и жадность. Страх перед костром и страх перед воровством. Юра подкинул последнее полено в этот костёр сомнений.

– Думай быстро, брат. Генуэзец уходит через три дня. И он берёт только тех, кто уже заплатил. Завтра, после вечерней молитвы, я буду у колодца во внутреннем саду. С ответом. Если «нет» – мы никогда не говорили. Если «да» – принеси половину в качестве задатка. Остальное – перед посадкой на корабль.

Он сделал несколько шагов, замер, обернулся. Гильом всё ещё стоял на том же месте, силуэт его дрожал в темноте.

– Брат, – резко позвал Юра, возвращаясь. – Забудь о завтрашнем вечере. Если хочешь спастись, то принеси задаток прямо сейчас. Я прогуляюсь немного по саду. Если нет, считай, что мы не говорили.

Он неспеша двинулся, удаляясь от Гильома. Минут через десять услышал торопливые, спотыкающиеся шаги. Гильом сунул ему в руку плотно завёрнутый свёрток.

– Псалтырь, – прошептал Гильом, и в его голосе был и стыд, и облегчение. – Золотой оклад, сапфиры. Больше не смог.

– До рассвета послезавтра жди у конюшен, – хрипло сказал Юра, засовывая свёрток за пазуху. – Будет инструкция. И помни, ты теперь в деле, проговоришься и сожгут нас обоих.

Гильом кивнул и его силуэт растаял в темноте. Юра почувствовал вес украшенной святыни у себя на груди. Теперь у него был товар. Второй шаг сделан.

Сжимая в руке свёрток, Юра не пошёл в келью. Нести туда псалтырь было безумием. Если найдут, то казнят за святотатство, даже не дожидаясь королевского указа. Ему нужен был тайник вне его личного пространства. Он крадучись двинулся в дальний конец коридора, к уборной – каменной каморке с дырой в полу и ведром извести. Вонь стояла такая, что глаза слезились. Идеально. Никто не станет искать сокровище здесь. Он нащупал под камнем у стены рыхлую кладку, достал несколько кирпичей, засунул туда свёрток, вернул кирпичи на место и замазал стыки грязью. Сокровище в говне… поэтично и надёжно. Теперь, даже если его келью перевернут вверх дном, у него останется хоть один козырь в рукаве. Вытер руки о плащ и с облегчением направился в архив.

По дороге в архив Юра чувствовал пьянящее головокружение от риска. Он только что протянул паутину своей лжи в самое сердце ордена. Первая муха дрожала на её краю. «Игра началась», – подумал он, и на губах его застыла дьявольская улыбка.

Теперь, с первым потенциальным «пассажиром», нужно было искать реальные, скрытые ценности. Он направился в архив. Он представлял собой низкое, сырое помещение под часовней, где хранились старые документы, грамоты и реестры имущества. Туда редко заглядывали, и там всегда царил полумрак и запах плесени. Стоящий на страже сержант, пропустил его без вопросов. Благодаря памяти Жерара, Юра знал, что допуск у него имеется.

Он зажёг сальную свечу, и пляшущий свет оживил лица химер, вырезанных на деревянных стеллажах. Он начал с самых дальних полок, где стояли толстые, пыльные фолианты. Он сам не знал, что искал, поэтому взгляд цеплялся за всё: пометки на полях, повторяющиеся имена, города за пределами Франции…

Час пролетел незаметно. Свеча оплыла наполовину, когда его пальцы наткнулись на тонкую, изящно переплетённую книжицу, спрятанную за грудой ветхих свитков. Он открыл её. Страницы были из тончайшего пергамента, исписанные мелким почерком на странном смешении латыни и каких-то шифрованных обозначений. Это был частный дневник или регистр.

Имена. Даты. Суммы. Города. «Генуя, меняльная контора братьев Нери, депозит на предъявителя… Лондон, дом у моста, третья балка слева от входа… Авиньон, сад монсеньора Бертрана, фонтан, левая нимфа…»

Это была карта тайных схронов, «чёрной казны» ордена или, что более вероятно, личных сбережений кого-то из высших чинов, кто готовился к худшему. Суммы там были обозначены символами: голубь, лев, корона. Ключ к шифру, должно быть, был у автора. Но даже без ключа это была бесценная информация. Это были реальные, спрятанные ценности, а не долги, которые нужно взыскать. Нажива, по сравнению с которой двести двадцать пять ливров – это просто детская забава.

Он лихорадочно начал копировать самые многообещающие записи на чистый лист пергамента, который нашёл тут же. Рука дрожала от волнения. Он нашёл золотую жилу. Теперь нужно было понять, как её разрабатывать, имея в запасе считанные дни.

Внезапно скрипнула дверь. Юра резко прикрыл книжицу грудой других бумаг, прижал ладонь к своему списку. В проёме возникла фигура. Молодой тамплиер, почти мальчик, с бледным, испуганным лицом. Его звали… Пьер. Послушник, помощник в конторе.

– Брат Жерар? – голос его дрожал. – Брат Гуго… он просит вас. Сейчас. В его покои.

– Сейчас? Уже поздно, – попытался выиграть время Юра, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

– Он сказал «немедленно». Он… он не один.

Не один. Значит, с кем-то. С кем? С королевским чиновником? С доверенным лицом магистра?

Юра кивнул, стараясь выглядеть спокойным. Спрятал свой список в складках рубахи, под поясом. Книжицу сунул обратно в тайник, но уже не так, как она лежала. Если её найдут, будет понятно, что её трогали. Но выбирать не приходилось. Он последовал за Пьером по коридорам. Обычно по ним сновала братия, теперь же они были пустынны, как катакомбы. Только их шаги нарушали тишину. Пьер шёл, не оборачиваясь, его плечи были напряжены.

Покои Гуго находились в башне, и окнами выходили на внутренний двор. У двери стояли двое сержантов с бесстрастными, профессиональными лицами. Они пропустили Юру внутрь без слов.

Комната была просторнее кельи, но так же аскетична. Горел камин, борясь с осенней сыростью. За массивным столом сидел брат Гуго, а напротив него, в кресле с высокой спинкой, сидел человек в тёмном, дорогом, но не броском плаще. Его лицо было скрыто в тени, но руки, сложенные на столе, были ухоженными, без мозолей, с тонкими пальцами. На одном из них сиял перстень с тёмным камнем. Человек из мира, но не из церкви. Чиновник? Банкир? Шпион?

– Брат Жерар, – голос Гуго был усталым и в нем была какая-то странная, обречённая вежливость. – Извини за беспокойство в столь поздний час. Наш… гость, мессир Рено, имеет к тебе несколько вопросов. Касающихся твоих сегодняшних дел.

Юра поклонился, чувствуя, как под рубахой прилипает к телу украденный список.

– Чем могу служить, мессир?

Человек по имени Рено медленно поднял голову. Свет от камина упал на его лицо: сухое, интеллигентное, с острым носом и внимательными, проницательными глазами.

– Брат Жерар, – заговорил Рено. Голос у него был тихим и мягким, без угрозы. И оттого, ещё более опасным. – Вы сегодня покидали командорство с позволения брата Гуго. Для проверки залогового имущества сеньора де Монтаржи.

– Да, мессир.

– И какова ситуация с этим залогом? Сеньор де Монтаржи известен своей… забывчивостью в финансовых вопросах.

Юра почувствовал, как подкатывает паника. Они проверяют, и у них есть информация. Они могли уже послать своего человека к Монтаржи или к тому самому ростовщику. Он был в мышеловке.

– Ситуация… сложная, – начал он, выигрывая секунды. Его мозг работал на пределе, перебирая варианты. Отрицать факт выхода? Бесполезно. Сознаться в сделке? Смерть. Нужна третья правда. – Имущество, увы, не соответствует оценке. Серебряные потиры… были заменены на оловянные. Видимо, давно. Документы в полном беспорядке. Я провёл там несколько часов, пытаясь навести порядок в его архивах. Без особого успеха.

Он смотрел прямо в глаза Рено. Ложь, замешанная на правде, – это лучшая ложь. Он действительно мог бы провести там часы. И потиры действительно могли быть подменены.

Рено не моргнул.

– Странно. Наш источник сообщает, что вы были замечены не в квартале сеньора де Монтаржи, а у городской стены, в районе, где селятся… менялы и ростовщики. И вышли вы оттуда не с пустыми руками.

Источник. Значит, следили. Или ростовщик оказался не так прост и сдал его сразу. Возможно, этот Рено – агент короны и ростовщик, узнав, с кем имеет дело, предпочёл купить себе безопасность.

– Мессир Рено оказывает нам честь своим вниманием, – вдруг вступил Гуго, и в его голосе прозвучало что-то вроде укора. – Вопросы финансовой дисциплины – наша внутренняя обязанность.

– В нынешних обстоятельствах, брат командор, – мягко парировал Рено, не отводя взгляда от Юры, – все обязанности становятся общими. Брат Жерар, вы не ответили на вопрос.

Юра понял, что Гуго пытается его прикрыть. Почему? Может, не хочет скандала внутри ордена накануне бури? Может, видит в нём не вора, а человека, который, как и он, чувствует приближение конца и пытается как-то к нему подготовиться? Эта мысль стала единственной соломинкой.

– Я пошёл к ростовщику, – сказал Юра, опуская глаза. Притворное смущение – лучшая маска для признания в мелкой провинности. – После того как увидел состояние залога. Я… хотел узнать, не предлагал ли сеньор де Монтаржи продать ему это имущество ранее. Чтобы оценить масштаб мошенничества. Это была… самостоятельная инициатива. Я понимаю, что вышел за рамки и готов понести наказание.

Он сделал паузу, позволив висеть в воздухе унизительному признанию в самоуправстве, но это лучше, чем в воровстве.

– И что же вы узнали? – неумолимо спросил Рено.

– Что сеньор де Монтаржи действительно пытался продать потиры тому ростовщику полгода назад. Но тот отказался, заподозрив подмену. – Юра снова посмотрел на Рено. – А ещё я узнал, что ростовщик этот имеет регулярные сношения с чиновниками королевской казны. И что в последнее время его лавку посещают странные люди, интересующиеся не столько залогами, сколько… структурой наших местных вкладов. Он блефовал, но блефовал, атакуя. Переводя стрелки с себя на «королевских шпионов».

Рено наконец отвёл взгляд. Он перевёл его на Гуго, и между ними пробежало мгновенное, почти невидимое понимание.

– Брат Жерар, – снова заговорил Гуго, и теперь его тон стал твёрже, почти отеческим. – Твоё усердие… похвально. Но твоя беспечность – нет. Ходить одним, без сопровождения, в такие районы сейчас – безрассудство. Королевские люди рыщут повсюду, выискивая предлоги. Твой визит к тому ростовщику мог быть истолкован превратно. Как попытка вывести активы.

– Я думал только о пользе для ордена, – пробормотал Юра, играя роль смущённого ретивого службиста.

– В этом я не сомневаюсь, – сказал Гуго. Но в его словах была двусмысленность. «Я не сомневаюсь, что ты думал о пользе. Но о чьей?» Он вздохнул. – Ступай. Но с завтрашнего дня без моего личного разрешения и без сопровождения сержанта стены не покидать. Ревизию по сеньору де Монтаржи передай брату Людовику. У тебя будет другая задача.

Юра поклонился и повернулся к выходу. Спина горела под пристальным взглядом Рено. Он был на волоске. Его история была принята, но ей не поверили. Его ограничили в передвижениях. И этот Рено… кто бы он ни был, он теперь знал его в лицо.

В коридоре он прислонился к холодной стене, закрыв глаза. Дрожь, которую он сдерживал, вырвалась наружу. Он едва не провалился и вынес из этой встречи кое-что важное. Гуго его прикрыл. Гуго не хотел скандала. Гуго, возможно, сам что-то замышляет. И этот Рено – ключевая фигура. Посредник? Переговорщик? Возможно, тот, кто уже сейчас, до официального удара, прощупывает почву для сделки? Сдачи ордена с потрохами в обмен на личное спасение для некоторых?

Вернувшись в келью, Юра вытащил из-под пояса смятый список. Он разгладил его дрожащими пальцами. Золотая жила. Но чтобы её освоить, нужно было выбраться из этой крепости. И теперь это было в разы сложнее.

На следующее утро всё пошло к чёрту. Юру выдернули из кельи до звонка. В дверях стояли двое сержантов с каменными лицами.

– Брат Эмерик требует. Немедленно.

В голове завыла сирена: наверное, Гильом уже всё рассказал.

Его провели в капитульную залу. Эмерик сидел за длинным столом один. Перед ним лежал Юрин набросок плана. Тот самый листок с уродливыми каракулями. Отлично. Просто охренеть. Где он его нашёл? В конторе? Я же должен был его сжечь!

– Садись, брат Жерар, – голос Эмерика был спокоен.

Юра сел, и ноги сразу стали ватными.

– Объясни это, – Эмерик ткнул пальцем в листок. – «Проблема первая: один в поле не воин». «Проблема вторая: легенда». Кто у нас тут сочиняет сказки, а?

Мозг заработал на пределе. Отрицать? Бесполезно. Его почерк. Признавать? Самоубийство.

– Это… мысли вслух, брат, – выдавил Юра. Голос скрипел. – Размышления о безопасности командорства. В свете слухов.

– В свете слухов, – Эмерик медленно повторил. Он взял листок, аккуратно сложил его вдвое. Звук был громким, как выстрел. – Твои размышления, брат Жерар, пахнут паникёрством, а не преданностью. Или чем-то похуже.

Он откинулся на спинку кресла, сложил руки.

– Вчера ты тайно встречался с братом Гильомом во дворе. После комендантского часа. О чём вы говорили?

Значит, не Гильом сдал, но кто-то следил. "Сука."

– Говорили о его долгах, – соврал Юра автоматически. – Он просил отсрочки по взносу за посвящение, но я отказал.

– Щедрость не в наших правилах, – кивнул Эмерик, но в его глазах не было веры. – И где же отчёт об этом разговоре? Где запись о долге?

Юра замолчал. Ловушка захлопнулась, а Эмерик вздохнул разочарованно, будто учитель несмышлёного ученика.

– Ты знаешь, что происходит на улицах? Горожане шепчутся. Говорят, король подписал какой-то указ про нас, а великий магистр уже второй день не выходит из покоев. А ты суетишься как крыса на тонущем корабле. Ты пахнешь страхом, брат Жерар. А страх – это опасная зараза.

Он встал, подошёл к камину. Бросил в огонь тот самый листок. Бумага вспыхнула, осветив его неподвижное лицо.

– Я прикажу обыскать твою келью и контору. Всё. Каждый пергамент. Если найду хоть намёк на то, что пахнет изменой или воровством… – Он не договорил. Повернулся. – Ты останешься здесь, под наблюдением, пока обыск не закончится. Можешь молиться или думать. Лично я советую подумать.

Он вышел, оставив Юру с двумя сержантами у дверей. В голове стоял панический сумбур. Сейчас они найдут серебро от ростовщика в тайнике за плитой. Как же глупо прокололся.

Прошёл час, а может, два. Он потерял счёт времени. Когда дверь наконец открылась, вошёл Эмерик, а с ним сержант, несший находку из его кельи.

– Интересно, брат Жерар, – сказал Эмерик сухо. – Полые стены и серебряные ливры. Много ливров. Откуда, брат Жерар? Твоё жалование за десять лет?

Юра сглотнул, а в горле пересохло.

– Это… личные сбережения. От семьи.

– Семья? У тебя, сироты из Лангедока? – Эмерик усмехнулся и звук был неприятным. – Не продолжай. Ты только усугубишь.

Он махнул рукой сержанту, и тот высыпал серебро на стол. Звон стоял оглушительный.

– Ты отстранён от должности до выяснения. – Он снова уставился на Юру. – Не покидай командорство. Каждый твой шаг отныне будет под надзором.

Разоблачение было беспощадным. Его разорили и посадили под домашний арест. Весь план рухнул к чёрту, а его отвели обратно в келью и поставили караульного. В окне за решёткой маячило бледное октябрьское небо. Всё, конец. Я опять облажался, проспал соглядатая и спрятал деньги в месте, где будут искать первым делом.

Ярость подступила комком к горлу, и он, схватив глиняный кувшин с водой, швырнул его в стену. Осколки брызнули по полу. За дверью послышался смешок сержанта. Юра сел на койку, стиснув кулаки. Стоп. Паника – это смерть. Думай, Юра, думай. Эмерик не арестовал и не выдал инквизиции. Значит, ему нужен не скандал, а что-то другое. Возможно, он боится паники больше, чем моего воровства. Он просто снял меня как угрозу и забрал бабки. Холёная сволочь.

Значит, шанс ещё есть. Очень маленький, но есть. Просто нужно действовать изнутри, но как? Вечером, когда принесли ужин, он поймал взгляд служки. Мальчишки лет пятнадцати, с испуганным лицом.

– Эй, – прошипел Юра. – Слышал, что про меня говорят?

Мальчик затрясся.

– Ни… ничего, брат Жерар.

– Врёшь. Все говорят, что я вор и что меня сожгут. – Юра сделал паузу, дал страху прорасти. – Но знаешь что? Я знаю, что будет через три дня. Всех тут возьмут, включая тебя. Потому что ты служишь еретикам. Тебя передадут светскому суду как пособника. Сперва будет дыба, чтобы порвать сухожилия и сломать кости. Потом огонь, но для таких, как ты, огонь будет помедленнее. Сожгут по частям, начиная с ног.

Мальчик побледнел, как полотно.

– Я… я ничего не сделал!

– А им пофиг, – отрезал Юра. – Но я могу тебя спасти. Ты мне окажешь услугу, а я тебе организую дорогу на улицу. До того как сюда придут.

– Какую услугу? – шёпотом спросил мальчик.

– Нужно передать записку. Одному человеку в городе. Ты же ходишь на рынок за провизией?

Мальчик кивнул, глаза выпучены, как у совы.

– Передашь – и я тебе скажу, где спрятан маленький мешочек с деньгами. Хватит, чтобы сбежать и начать новую жизнь. Не передашь… – Юра показал на дверь. – Через три дня за ней будут не сержанты, а королевские гвардейцы. Выбирай.

Это был грязный и подлый шаг. Шантаж ребёнка. Юра почувствовал тошноту от самого себя, но тут же подавил её. Выжить, нужно выжить. Мальчик разумеется согласился.

– Придёшь попозже, принеси мне кувшин воды. Свой я разбил, сержант за дверью слышал. И ещё… – Юра добавил жесткости в шёпот. – Если ты проболтаешься, я скажу, что это ты принёс мне псалтырь из библиотеки. На нас будут одинаковые улики.

Мальчик ушел, а Юра при тусклом свете сел писать записку. А… кому? Нужен был кто-то вне системы, голодный и без принципов.

В памяти Жерара всплыло имя: Готье Поташ. Бывший сержант, уволенный за драку, теперь подручный мясника и известный в округе исполнитель «деликатных поручений» за соответствующую плату. Жил у Рынка Невинных. Идеальная кандидатура для такой рискованной сделки.

Записка была простой и адресной:«Готье. Жду у разрушенной пекарни на рассвете послезавтра. Плачу пятьдесят ливров. Не обсуждай ни с кем. Жерар».

Спустя полчаса снова появился служка. Молча поставил на стол кувшин с водой, схватил записку и исчез.

Посреди ночи Юра проснулся, захотелось в туалет. Он громко постучал в дверь, крикнув: «В туалет, черт возьми, можно выйти! Или вам тут убирать?» После паузы сержант лениво отозвался: «Давай, только быстро. Задержишься, подниму тревогу». Юра, получив разрешение, направился к нужнику, по дороге никого не встретив. Возвращаясь, он услышал голоса из-за угла. Эмерик и кто-то ещё. Низкий, незнакомый голос.

– …подтверждено. Приказ запечатан. День Х – это тринадцатое. На рассвете.

– Все готовы? – голос Эмерика.

– Все ждут сигнала. Ваша задача – не допустить паники внутри. Особенно таких смышленых, как ваш Жерар. Он может всё испортить.

– Он уже нейтрализован. Ему запрещено покидать территорию.

– Убедитесь, что так и останется. Или решите проблему окончательно. Король не потерпит сбоев.

Юра застыл, вжавшись в стену. Значит, Эмерик – не просто начальник. Он агент короны внутри ордена. Он знает дату и готов меня «убрать», если понадобится. Он тихо, как тень, прошмыгнул обратно по коридору в свою келью, закрыл дверь. Руки дрожали. Всё было хуже, чем он думал, но и знал теперь гораздо больше. А знание – это всё ещё сила. Что у него имеется? Два дня и украденная книжка, спрятанная в сортире. Нужно было выжить любой ценой. Даже если для этого придётся стать ещё большим ублюдком, чем он уже был. Он лёг на койку и уставился в потолок, а в голове боролись страх и желание выжить…