Читать книгу Сакральное слово - Группа авторов - Страница 4

Юра не открывал глаза, а просто молча лежал. Шёлк простыни щекотал бока. Тело по ощущениям невредимое, без привычной ломоты. Оно было… сытым, ленивым и молодым. Это чувствовалось даже сквозь остатки сна, какая-то внутренняя бодрость, запас сил, который не нужно тратить на то, чтобы выжить.

«Третья попытка, – медленно поползла мысль. – Или четвёртая? Чёрт, уже сбился со счёта. Немец, раб… а теперь кто?»

Воспоминания о прошлых смертях всплывали обрывками… Он сглотнул. Карма? Наказание? Цирк с конями какой-то, а не воздаяние. Его просто швыряло по истории, как щепку в море. Без смысла и цели, чтобы просто помучать.

Он медленно, как после тяжёлого опьянения, приоткрыл один глаз. Потолок был высокий и расписной. Полуобнажённые мужики с серьёзными лицами и девки с томными взорами сплетались в каких-то бесполезных сценах – искусство, причём дорогое и настоящее.

Он осмотрел комнату. Большая и прохладная даже в этом предрассветном мареве. Колонны, тёмное дерево, на стенах видны фрески. На полу постелены шкуры, а в углу стоял бронзовый канделябр в рост человека, свечи в нём догорели до основания, и воск застыл причудливыми наплывами. Обстановка была очень богатой и впечатляла.

Внезапно ложе под ним качнулось. Лёгкий, но отчётливый толчок, как от проехавшего мимо поезда в первой жизни. Пыль золотым дождём посыпалась с потолка. Он замер. Землетрясение? Но паника отхлынула, так и не начавшись, а тело лениво потянулось. «Мелочи», – промелькнула мысль. Сейчас главное – это понять, кто он.

Он поднял руку перед лицом. Сильная рука, с массивным предплечьем и ухоженными пальцами. На пальцах массивные золотые кольца, а на запястье широкий золотой браслет. Он сжал кулак, почувствовал приятное напряжение в мышцах предплечья. Руки наполнены молодостью и силой…

«О-хо-хо… – что-то вроде улыбки начало расползаться по его лицу. – Кажется, я наконец сорвал джек-пот.»

Он сел, и голова чуть закружилась от лёгкого похмелья. Оно было благородным, как после хорошего, выдержанного вина. Никакой тошноты и головной боли, лишь лёгкий туман в голове.

Его взгляд упал на низкий столик из тёмного, почти чёрного дерева. На нём стояла серебряная чаша с остатками вина, а рядом гроздь спелого винограда, несколько оливок и… золотые монеты. Юра протянул руку и взял одну. Монета была тяжёлой и холодной. На одной стороне был профиль какого-то императора, а на обороте изображён орёл. Рим… Снова Рим…

«Так… – он поднялся с ложа. Ноги были немного ватными, но держали уверенно. – А где же зеркало? Где я могу полюбоваться на себя, новенького?»

Большое и отполированное до блеска бронзовое зеркало висело на стене. Он подошёл, заглянул и замер.

Из глубины металла на него смотрел парень. Лет двадцати пяти со смуглым лицом с чёткими и надменными чертами.

Короткие чёрные кудри. Тёмные глаза под густыми бровями смотрели с насмешкой. Над правой бровью небольшой шрам, который придавал некую брутальность. «Боевое крещение, – мелькнуло в голове. – На охоте? В драке? Да неважно.»

Он провёл пальцами по бритой щеке. Гладкая и упругая кожа, будто и не было всех этих лет. Отражение улыбалось чуть самоуверенно и нагловато. Ну да, это точно он.

«Марк, – вдруг всплыло в памяти имя. – Марк … что-то там ещё. Звучит довольно солидно. Не то что «эй, гречонок» или «эй ты в шинели». Наконец-то.»

Чувство было странным. Новое тело и самое главное перспективы… Он знал, что был в теле аристократа, для которого открыты все двери. После грязи, унижения и постоянного страха это было как глоток свежего воздуха. Юра выпрямил спину и почувствовал, как расправляются плечи.

Да, Марк. Сегодня явно твой день, а может, снова последний. Но хоть умрёшь красиво, – мелькнула нехорошая мысль, но он её тут же задавил.

Именно в этот момент позади, из-за большой расписной ширмы в дальнем углу, послышался сонный вздох, потом шорох, потом лёгкий стон. Он нахмурился и медленно подошёл к ширме, отодвинул её ногой.

Он остолбенел, и в голове его, поверх мыслей Марка, чётко и грубо проступило: «Ну просто ахуеть!».

На груде мягких, разноцветных подушек, прямо на полу, спали три девушки. Нет, не девушки, а нимфы, созданные для того, чтобы услаждать взгляд и прочие органы чувств. Первая – рыжая. Её волосы золотистого цвета были растрепаны по белой подушке, а на сонном лице лёгкая улыбка и изящные ямочки на щеках. Вторая – смуглая, с чёрными волосами, из сложной причёски превратившимися в хаотичные волны, с монументальной, стоячей грудью, виднеющейся под шёлком. Третья – белокурая девочка с кукольным лицом и пухлыми, будто надутыми губами, хранившими следы вчерашней помады. На них были лёгкие шёлковые туники цвета морской волны. Ткань была настолько тонкой, что сквозь неё отчётливо проступали изгибы бёдер, линия талии, округлости грудей.

Юра просто стоял и смотрел. Мозг отказывался поверить в эту картинку… Здесь был готовый набор для самой развратной и сладкой фантазии. Роскошь, власть и плоть.

Сначала его накрыло дикое и пьянящее ликование. «Да! Наконец-то!» Потом – острый, как игла, укол подозрения. «Слишком хорошо, слишком. Значит, будет подвох.» И наконец привычный цинизм. «А и похуй. Если это очередная залупа, то хоть умру красиво. С вином в бокале и бабой на коленях. Не в окопе же, в конце концов.»

Он отступил от ширмы и подошёл к своему ложу, у которого заметил свисающий с потолка шнур с кисточкой и дёрнул. Где-то в глубине дома прозвенел тихий и мелодичный колокольчик.

Менее чем за минуту дверь бесшумно открылась, и в неё вошёл раб. Старый и сухопарый, одетый в безукоризненно чистую белую тунику. Его глаза тут же опустились в пол.

– Господин? – голос был тихим, но отчётливым.

Он, не поворачиваясь к нему, махнул рукой в сторону ширмы.

– Разбуди их и приведи в порядок. Потом завтрак и вино. Вино самое лучшее, что есть в погребах.

– Понял, господин. Исполню.

Он склонился в почтительном поклоне и так же бесшумно исчез. Юра почувствовал глубокое удовлетворение. Вот она – настоящая власть.

Он снова подошёл к зеркалу, поправил воображаемую складку на своей простой, но явно дорогой льняной тунике. Да, Марк. Сегодня явно твой день.

Девушки проснулись и выплыли из-за ширмы, потягиваясь и позевывая, как кошки. Шёлк обтягивал их тела, и в утреннем свете, который теперь пробивался сквозь высокое окно, они выглядели ещё более соблазнительно.

Первой подошла рыжая. Она была самой смелой или самой опытной. Без всякого стеснения обвила его шею руками, прижалась всем телом. Он почувствовал тепло её кожи сквозь тонкую ткань.

– Марк… ты уже проснулся… – её голос был низким, хрипловатым, с ленивой лаской. – А мы тебя ждали в постели и ты снился всем нам.

Смуглая, та, что с чёрными волосами, тем временем подошла к столу, взяла серебряную чашу, налила в неё вина из глиняного кувшина, который уже стоял там, и поднесла ему. Её движения были плавными и грациозными. Она не смотрела ему в глаза, но в её поклоне, в том, как она протягивала чашу, помимо рабской покорности, присутствовала какая-то скрытая дерзость.

Блондинка же просто подошла и села на пол у его ног, обняв его колено. Она смотрела на него снизу вверх, как щенок, своими большими, голубыми глазами.

Он принял чашу, отпил. Оно было вкусным и терпким со сложным букетом. Отличное вино. Он кивнул смуглой – мол, одобряю, и на её губах промелькнула едва заметная тень улыбки.

Он опустился на ложе, и рыжая тут же устроилась рядом, её туника задралась, открывая длинные, идеальной формы ноги. Он запустил пальцы в её огненные волосы. Они были мягкими, как шёлк.

– Ну-ка, рассказывайте, как вы меня ждали и как я вам снился, – сказал он, и в его голосе прозвучала властная и снисходительная интонация. Это был голос Марка, но он вышел из его уст так естественно, будто он пользовался им всю жизнь.

В комнату снова вошли рабы. Молча, опустив глаза, они начали расставлять на низких столиках еду. Блюда с фруктами, сыром и тёплыми лепешками, от которых шёл дурманящий запах. Оливки нескольких сортов, амфору с вином и мёд в глиняной чаше.

Он отломил кусок лепёшки, обмакнул его в оливковое масло и протянул его смуглой девушке.

– Ешь.

Она послушно наклонилась, её губы коснулись его пальцев, забрали хлеб. Она ела медленно, не отводя от него тёмных, как спелые маслины, глаз. В них был расчёт, любопытство и… вызов. Ему это понравилось.

– Ты не похожа на других, – заметил он.

– Я – Ливия, господин, – ответила она просто. – А другие – это другие.

– Хорошо сказано, умно, а за ум полагается награда.

Он наклонился и поцеловал её. Грубо и по-хозяйски. Её губы были мягкими, но неподатливыми. Она не отстранилась, но и не ответила на поцелуй. Просто приняла его, как неизбежную дань. Когда он отодвинулся, в её глазах читалось любопытство и холодная оценка.

Рыжая заныла, ревниво тычась носиком ему в плечо:

– Марк, а я? Мне тоже награда. Ты же мне снился. Я тебе самый приятный сон приснила.

Он рассмеялся. Её наигранная детскость была обворожительна. Он огляделся, увидел на блюде спелые, сочные персики. Взял один, самый крупный. Он был тяжёлым и мягким на ощупь. Он провёл им по её шее, от мочки уха до ключицы, потом медленно опустил ниже, к вырезу туники, который и так открывал изрядную часть груди.

– Вот твоя награда. Ешь.

Она захихикала, взяла его руку с персиком в свои и, не отрывая от него вызывающего взгляда, впилась в сочную мякоть прямо рядом с его пальцами. Сок брызнул, капля упала ему на подбородок. Не задумываясь, она наклонилась и быстрым движением языка слизала её.

«Чёрт возьми, – подумал он, чувствуя, как по телу пробегает знакомый, давно забытый трепет. – Да они здесь профессионалки высшего класса.»

Блондинке, которая всё ещё сидела у его ног, он повинуясь внезапному порыву приказал:

– Спой что-нибудь. Что-нибудь лёгкое и весёлое.

Она кивнула, сделала глубокий вдох и запела. Голос у неё был высоким и чистым. Она пела какую-то незамысловатую песенку про пастушка и нимфу. Он откинулся на подушки, закрыл глаза, позволил звукам увлечь его. Одна рука лежала на спине рыжей, пальцы другой перебирали волосы Ливии, которая теперь пристроилась с другой стороны. Он растворялся в этом удовольствии. Это была победа. После всех унижений, страданий и нелепых смертей.

«Вот она, жизнь, – думал он, и мысль эта была лишена всякой иронии. – Настоящая. А всё остальное… всё остальное было просто подготовкой.»

Находясь в этой неге, он потерял счёт времени, и когда открыл глаза, солнце уже поднялось выше, и его лучи падали на мраморный пол. Воздух в комнате начал нагреваться и становилось душно.

Жара становилась невыносимой. Пот выступил на лбу. Юра уже собирался приказать открыть окно, как дверь в комнату с силой распахнулась. На пороге стоял вилик, управляющий, всплыло в дебрях памяти. Его лицо было серым от страха, но в глазах – привычная готовность исполнять.

– Господин! Везувий! – его голос был сдавленным, но чётким. – Боги гневаются. Над горой чёрная туча до небес. В городе начинается паника.

Юра замер, имя «Везувий» ударило по сознанию, как молот по наковальне. И его память проснулась… 79 год нашей эры…

Он медленно повернул голову к вилику. Голос Юры прозвучал спокойно, почти отстранённо.

– Где мы? Назови мне город.

Управляющий смотрел на него, не понимая.

– Господин? Мы… мы в твоём доме. В Помпеях. Где же ещё?

И тогда Юра рассмеялся. Сначала тихо, потом всё громче. Это был смех человека, который только что понял шутку. Самую гениальную и самую циничную шутку во вселенной.

«Меня, Юру, который всю жизнь наёбывал других, который считал, что обманул саму систему, – меня самого наебали по полной программе. Дали абсолютно всё, о чём только может мечтать человек в этой эпохе: богатство, статус, здоровье, женщин и власть. Дали с таким размахом, с такой щедростью, что дух захватывает. «На, понаслаждайся несколько часов. А потом тебя, твой дом и всех твоих шлюх накроет раскалённой лавой и засыплет пеплом на веки вечные.»

Это было настолько красиво, настолько в его стиле, что даже обидно не было. Наоборот, он в душе аплодировал тому, кто это придумал.

И когда он отсмеялся, его разум, закалённый в предыдущих жизнях, заработал на полную. Паника – это верный путь к смерти. Действие – хоть и маленький, но шанс.

– Слушай меня! – его голос прозвучал резко, как удар хлыста. – Сейчас же. Подели рабов на группы, первую грузи золото, серебро, самые ценные вещи. Вторую, собери провизию, бурдюки с водой. Третью, расчищать дорогу в порт. Быстро!

Вилик, получив ясные приказы, кивнул и выбежал. Юра вскочил. Циничный внутренний голос язвил: «Ну да, попробуй убеги. Интересно, сколько ты продержишься в этой толпе паникёров?» Но тело уже двигалось, натягивая поверх туники плащ, висевший на спинке стула. Он должен попробовать, ведь играть по-крупному – это его стихия.

Он выбежал в атриум. Дом кипел, как растревоженный улей. Рабы сновали с сундуками и бурдюками. С улицы доносился нарастающий гул: грохот вулкана, дикие крики, ржанье лошадей…

Через час вилик вернулся. Его плащ был в пыли, на щеке – ссадина.

–Господин… Улицы к морю завалены… К морю не пробиться. Только пешком, через каменный дождь.

Юра замер,глядя на его перекошенное лицо. «Пешком… – повторил он беззвучно. – Через каменный дождь». В этот миг над их головами, сквозь отверстие в крыше атриума, со свистом влетел и с глухим ударом шлёпнулся на пол обломок пемзы, покрытый пеплом. Вода в бассейне забурлила, а вслед за этим из глубины поднялись клубы пепла, затягивая поверхность воды саваном. Потом – ещё один камень, ударивший в колонну и отскочивший к ногам вилика.

Чёткий ответ с самого неба. В груди у Юры что-то оборвалось и упало. Знакомое чувство конца…

Юра замер, глядя уже не на перекошенное лицо вилика, а сквозь него, внутрь себя… Он знал, что будет дальше. Знал из проклятых учебников истории.

Он медленно обернулся. В атриуме столпились все: рабы, служанки и три его девушки. Они смотрели на своего господина, как на последнюю надежду. В их глазах был животный, немой вопрос: «Что теперь?»

И в этот миг в его голове всё сложилось. Бежать – значит умереть глупо и бессмысленно в толпе таких же испуганных.

Его лицо, которое только что было искажено концентрацией, внезапно расслабилось. Появилась весёлая и хищная улыбка. Он нашёл самый извращённый выход, как продать эту смерть им и себе самому.

– Отставить! – его голос громом прогремел под сводами. – Всё отставить!

Он шагнул вперёд, к толпе замерших в ожидании приказа людей.

– Забудьте о море! Морю конец! Вынести сюда ВСЁ вино из погребов! Всю еду, что есть! Драгоценные кубки, лучшие ткани! Сейчас! – Он приказывал, и его тон не оставлял сомнений.

Люди замерли в ступоре. Это было выше их понимания.

– ТЫ! – он ткнул пальцем в вилика. – Твоя последняя отчётность – это наполненные чаши. Чтобы у каждого в руках было вино!

–ВЫ ДВОЕ! – к конюхам. – Хватайте эти столы и несите в дом! Ломайте, если не проходят!

–А ВЫ! – к служанкам. – Снимите с меня этот плащ. Принесите самый праздничный. И оденьтесь сами в самое лучшее, что найдёте! Сегодня не время для серых тряпок!

Его приказы, дикие и парадоксальные, прозвучали и возымели эффект. Паника, уже готовая вырваться, на миг застыла и вылилась в действие. Они бросились исполнять, потому что приказ был единственной соломинкой, за которую можно было ухватиться в этом безумии.

Когда первые амфоры с грохотом поставили на пол, а в воздухе запахло не только серой, но и вином, Юра поднял до краёв наполненный кубок.

– Вы видите конец! – крикнул он, и его голос перекрыл далёкий рокот. – Я же вижу последний и самый весёлый пир! Боги насылают на нас огонь? Отлично! Мы его встретим с улыбкой на губах и вином в кубках! Сегодня нет рабов! Нет господ! Есть только мы и великий спектакль! И мы сыграем свои роли до конца! ЗА ЭТО!

Он швырнул кубок в каменный пол атриума. Грохот серебра и брызги вина стали сигналом. Кто-то ахнул, кто-то истерично засмеялся. Граница между приказом и безумием начала стираться.

–Все в дом! – провозгласил Юра и возглавил процессию.

Спустя пять минут прощальный пир начался. Вилик наливал вино в серебряные чаши и протягивал всем желающим, не забывая и о себе. Гордый надсмотрщик чокнулся кубком с тщедушным писцом. Кухарка обняла плачущую юную служанку, вливая в неё вино со словами: «Пей, дурочка, станет легче!». Ливия, с холодным блеском в глазах, подняла свою чашу в сторону окна, где клубился чёрный дым, и выпила до дна, словно бросая вызов самому вулкану. Блондинка перестала реветь и сидела, укутанная в расшитый плащ, и жадно глотала вино.

Воздух сгущался, пахло гарью и серой. Пепел залетал в дом щедрыми хлопьями, но они не закрывали двери. Кто-то начал натирать пеплом лица, как воины перед битвой. Другие ловили хлопья на язык, смеясь: «Хлеб с того света!».

Когда грохот усилился и с крыши посыпалась первая пемза, грохнувшая во внутренний дворик, они закричали «ДААА!» и выпили ещё. Юра ходил среди них, хлопал по спинам, кричал тосты.

–За наш последний ужин на этой земле! – орал он, и голос его резал дымный воздух. – И за первый завтрак – в следующей! Кто сегодня пьёт до дна – тот завтра проснётся в садах богов! Выживут не те, кто бежит! Выживут те, кто не боится встретить конец с полной чашей!

Идея, брошенная как отчаянная шутка, пустила корни в опьяневшем, отчаявшемся сознании. Кто-то из слуг, уже не помнящий своего имени, подхватил: «В садах! В прохладных садах!». Другой пустился в неистовый пляс, выкрикивая: «На пиру! На вечном пиру!». «Смерть для малодушных!» – прошипела Ливия, и её холодные глаза загорелись фанатичным блеском. Жестокая сказка родилась сама собой в винных парах. Они поверили, ведь верить было больше не во что.

Все были пьяны вином, безумием и всеобщим братством обречённых. Границы рухнули. Горничная сидела на коленях у надсмотрщика, а конюх в обнимку с виликом пели похабные песни, перебивая рёв вулкана.

И посреди этого безумия, в какой-то момент сдали нервы у повара.

–НЕТ! – завопил он, срываясь с места. – ЭТО СМЕРТЬ! ПРОСТО СМЕРТЬ!

Он ринулся к тяжёлой дубовой двери, рванул её на себя и выскочил в коридор.

За порогом его встретила волна раскалённого воздуха. Он вскрикнул, вскинув руки, но уже через миг силуэт его почернел, скрючился и растворился в ослепительной белизне. Дверь с грохотом захлопнулась, отрезав путь назад.

В помещении повисла тишина. Только снаружи раздавался вой ветра, бьющий в стены, и запах гари, проникающий сквозь щели. Воздух стал густым и обжигал лёгкие при каждом вдохе. Пепел, раскалённый докрасна, сыпался с потолка, оставляя ожоги на коже.

«Тишину» разорвал крик кухарки. Она истерично захохотала, размазывая по лицу пепел и слёзы.

–Видали?! Видали?! – вопила она, тыча пальцем в дыру, где только что был повар. – Его не взяли в сады! Он испугался в последний миг и его стёрли!

Они сомкнули круг ещё теснее для последнего и отчаянного ритуала.

А уже за ней, в просвете исчезнувшего дверного проёма, хлынула слепящая белая вспышка и заполнила всё пространство. Она была концом всего…И когда рёв, идущий из-под земли, заглушил всё, они посмотрели друг на друга и подняли чаши в последнем, немом тосте. Сперва пришёл звук вытеснивший всё, а за ним волна сплошного, сокрушающего жара. Она вырвала двери с корнем, опрокинула столы и людей.

Последнее, что успел оформить мозг Юры – это безумная картина этого пира, который он устроил. И мысль, чистая и ясная:

«Хорошо погуляли…»