Читать книгу НЕБРОН: Открытия и откровения - Группа авторов - Страница 13

В «Колыбели», городе, где архитектура была подчинена чистой функции и эффективности, дом Чжан Вэя был аномалией. Он не стремился ввысь, как большинство зданий, а наоборот, прижимался к земле. Построенный из темного дерева и матового, почти непрозрачного стекла, он был спроектирован по строгим канонам фэн-шуй, которые предки Чжана пронесли сквозь века. Другие ученые называли его «Нефритовым павильоном» – отчасти с насмешкой, отчасти с завистью.

Здесь не было прямых коридоров, где энергия могла бы разогнаться до разрушительной скорости. Вместо них – плавные переходы, круглые проемы и ширмы из рисовой бумаги. Вода, символ богатства и потока жизни, присутствовала повсюду: в виде тонкого ручейка, который брал начало у входа, протекал через весь дом по искусно вырезанному в полу желобу и впадал в небольшой пруд в центре внутреннего сада. Воздух был наполнен ароматом сандала и едва уловимым запахом озона от системы очистки.

Для Чжан Вэя этот дом был не просто жилищем. Это был его якорь. Внешний мир был миром хаоса, непредсказуемых переменных и людей вроде Люциуса Кларка. Но здесь, внутри, все подчинялось логике и гармонии. Каждая вещь имела свое место, каждая линия – свой смысл. Это была система, которую он понимал и контролировал.

Раннее утро. Солнце еще не поднялось над горизонтом, но панорамные стены уже сменили ночную непрозрачность на мягкое, жемчужное свечение, имитирующее предрассветную дымку. Чжан Вэй сидел на коленях на бамбуковой циновке в чайной комнате. Перед ним на низком столике стоял набор для чайной церемонии гунфу-ча: исинский чайник из пористой глины, чахай, крошечные пиалы.

Вчерашний день пронесся ураганом. Прорыв Кадзуо, лихорадочный мозговой штурм, рождение изящной, почти идеальной модели. Он чувствовал удовлетворение от проделанной работы, но под ним, как темная вода под слоем льда, все еще жило беспокойство. Звонок Рид Кларку, о котором она сообщила в общем чате, и его последующее сообщение о совещании в восемь утра, не добавили покоя.

Он не знал, что именно Кларк сказал Эвелин, но мог догадаться. Снисходительная похвала. Намек на то, что все это было лишь детской забавой. И, несомненно, новый, невидимый пока барьер, который тот воздвиг перед ними. Какая-то новая концепция, еще более безумная, чем предыдущая, брошенная как бы невзначай, чтобы обесценить их труд.

Чжан Вэй медленно, выверенным движением ополоснул чайник и пиалы кипятком. Пар, пахнущий улуном, поднялся к потолку. Он делал это каждое утро. Ритуал помогал очистить разум, отделить важное от сиюминутного, построить в голове структуру предстоящего дня. Но сегодня мысли ускользали, возвращаясь к одной и той же точке. К Кларку. К этому человеку, который был похож не на ученого, а на стихийное бедствие, на живое воплощение принципа неопределенности. Он нарушал все правила. Он вносил хаос в любую систему, к которой прикасался. И, что самое страшное, он понимал хаос.

Шорох шелковых тапочек по бамбуковому полу заставил его поднять глаза. В проеме стояла его спутник, Мэйлин. На ней был свободный халат с вышитыми на нем пионами, ее длинные волосы были собраны в простой узел на затылке. Она держала в руках тонкую книгу в старинном переплете.

Мэйлин была историком, специалистом по эпохе династии Тан. Ее мир состоял из свитков, стихов и пыльных артефактов. Для многих в «Колыбели» ее профессия казалась бессмысленной, как коллекционирование бабочек в эпоху межзвездных перелетов. Но для Чжана ее присутствие было еще одним элементом гармонии, связью с чем-то вечным и человеческим, что не поддавалось расчету.

Она не стала подходить, зная, что нельзя прерывать церемонию. Просто наблюдала за ним несколько мгновений.

– Твои руки дрожат, Вэй, – тихо сказала она. Ее голос был как журчание ручья в их саду – спокойный и чистый. – Даже «Железная Богиня» не может успокоить твой разум сегодня.

Чжан Вэй посмотрел на свои руки. И правда, легкая, почти незаметная дрожь. Он вздохнул, отставляя чайник. Ритуал был нарушен, продолжать не имело смысла.

– Прости, что разбудил.

– Я не спала, – Мэйлин подошла и села напротив него, положив книгу рядом. – Читала Ли Бо. Он тоже пытался объять необъятное. Только он хотел зачерпнуть отражение луны из реки, а ты, кажется, пытаешься зачерпнуть саму луну. Что случилось? Опять он?

Она не назвала имени, но Вэй все понял. В их разговорах Кларк уже давно стал «им» – безличным местоимением, обозначающим силу природы.

– Он снова сдвинул доску, – глухо ответил Чжан, наливая чай в пиалу и протягивая ей. – Мы только-только научились играть в го, расставили камни, нашли красивое, элегантное решение. А он подошел, посмотрел и сказал, что мы все это время играли в шашки.

Мэйлин взяла пиалу, согревая пальцы о теплую глину. Она не пыталась вникнуть в научную суть проблемы, но прекрасно поняла метафору.

– В истории такое случалось, – задумчиво сказала она. – Когда конкистадоры приплыли в Америку, они тоже играли в другую игру. У инков было золото, огромные армии и знание своей земли. А у испанцев – стальные мечи, порох и микробы. Они не просто играли лучше. Они играли по правилам, которых инки даже не могли себе вообразить. Их миры были несоизмеримы.

Чжан Вэй резко поднял голову. Несоизмеримы. Вот оно. Точное слово.

– Да, – медленно проговорил он, и в его голосе зазвучала былая уверенность аналитика, нашедшего ключ к задаче. – Именно. Несоизмеримы. Я все это время пытался оценить его… вычислительную мощность. Скорость мышления. Глубину знаний. Я думал, он просто быстрее нас. Что он как «Прометей», только биологический. Но я ошибался. Дело не в скорости.

Он встал и начал ходить по комнате, нарушая идеальную геометрию чайной церемонии. Ручей под его ногами тихо журчал, но он его не слышал.

– Мы все – Эвелин, я, даже Ито – мы работаем в одной системе. В евклидовой геометрии научного метода. У нас есть аксиомы, гипотезы, эксперименты, доказательства. Мы строим здание, кирпичик за кирпичиком. А он… он не строит. Он живет в готовом здании с неевклидовой геометрией, где параллельные прямые пересекаются, а кратчайший путь между двумя точками – это уход в другое измерение. Его «озарения» – это не гениальные догадки. Это просто факты из его реальности, которые он пытается перевести на наш язык.

Он остановился у ширмы, на которой тушью был нарисован одинокий мудрец, созерцающий водопад.

– Его новая идея… это не просто следующая ступень. Это переход в другую систему координат. Мы ищем путь на плоскости, а он, должно быть, говорит, что нужно взлететь. И самое ужасное, Мэйлин… он дал нам крылья. Гипотеза Ито, темная материя как эхо… это и есть первые взмахи. Но мы-то думали, что просто учимся быстрее бегать.

Мэйлин молча слушала, ее глаза были полны сочувствия. Она видела, как страдает ее спутник, человек, для которого порядок и предсказуемость были основой мироздания. Сейчас эта основа трещала по швам.

– Может быть, – осторожно предположила она, – тебе и не нужно играть в его игру? Ты всегда говорил, что любую, даже самую хаотичную систему можно описать. Разложить на составляющие, найти закономерности. Ты каталогизировал для «Прометея» все известные формы человеческого искусства. Почему ты не можешь сделать то же самое с ним?

Чжан замер. Он посмотрел на спутника, потом на чайный столик, на эту крошечную, упорядоченную вселенную, которую он создал своими руками. Гармония. Баланс. То, чего не было в безумном, асимметричном мире Кларка.

– Систематизировать Кларка? – прошептал он. Идея была настолько же абсурдной, насколько и гениальной. – Ты предлагаешь… составить каталог его безумия?

– Почему нет? – Мэйлин пожала плечами. – Если ты не можешь победить хаос, возглавь его. Или, в твоем случае, – она улыбнулась, – опиши, классифицируй и разложи по полочкам. Преврати его из стихийного бедствия в изучаемый феномен. Если он играет в другую игру, составь для нее правила. Не для него. Для себя. Чтобы ты мог предугадывать его ходы.

В его голове забрезжил свет. Совершенно новый, ослепительный. Он не должен соревноваться. Он не должен искать свой путь. Он должен сделать то, что умеет лучше всего: анализировать и систематизировать. Превратить Кларка из пугающей переменной в константу. Создать «теорию Кларка».

– Это… – он выдохнул. – Это асимметричный ответ. Мы перестанем пытаться догнать его. Мы начнем его изучать.

Он снова сел за столик и посмотрел на Мэйлин. Легкая дрожь в руках прошла.

– Спасибо, – сказал он. Просто и искренне. – Ты дала мне то, чего не найти ни в одном уравнении. Перспективу.

– Я просто напомнила тебе то, что ты и так знаешь, – улыбнулась она. – Твоя сила не в том, чтобы быть похожим на него. Твоя сила в том, чтобы быть собой. Идти своим путем. Дао.

Чжан Вэй кивнул. Дао. Путь. Его путь – это путь порядка, логики и гармонии. И именно этот путь он и должен предложить команде.

Он снова взял в руки исинский чайник. На этот раз его движения были не просто выверенными – они были наполнены смыслом и силой. Он не просто пытался успокоить хаос в своей голове. Он упорядочивал его, превращая в стройную систему. Он разлил остатки чая по пиалам. Аромат улуна наполнил комнату. Это был запах ясности.

Когда он поднялся, в его глазах больше не было ни тени сомнения. Беспокойство, терзавшее его, улеглось, превратившись из шторма в ровную, мощную глубинную волну. Он знал, что скажет на совещании. Он не будет спорить с Рид о том, как «победить» Кларка. Он предложит ей другой путь. Не путь конфронтации, а путь созидания.

Он подошел к жене, поцеловал ее в лоб. Ручей у его ног все так же журчал, унося с собой старые тревоги. За дверью его ждал город, построенный на логике. За городом – проект, бросающий вызов самим основам реальности. А в сердце этого проекта – человек-хаос.

Чжан Вэй шагнул за порог своего дома-крепости. Он шел на встречу с бурей. Но теперь он знал, как построить дамбу.