Читать книгу НЕБРОН: Открытия и откровения - Группа авторов - Страница 9

Марк покинул кабинет Координатора и погрузился в тишину коридоров Нулевого уровня. Здесь, в нервном центре планеты, не было суеты. Каждый шаг, каждый жест был выверен и экономичен. Он сел в бесшумный лифт, который доставил его на верхний уровень, в атриум, залитый настоящим, не искусственным солнечным светом. У выхода его уже ждало аэротакси.

Машина плавно поднялась в воздух, вливаясь в многоуровневый, идеально синхронизированный поток транспорта над Женевой. Внизу раскинулся город, каким его и не могли представить предки. Зеленые парки перетекали в жилые кварталы с «живыми» стенами, покрытыми мхом и вьющимися растениями. Никаких пробок, никакого шума, никакого смога. Идеальный город. Почти идеальный мир.

Марк смотрел на эту гармонию и думал о том, как легко люди привыкли к ней. Они забыли, что такое войны, голод, болезни. Забыли, что такое бороться за выживание. Вся их жизнь была одной большой, идеально работающей системой, спроектированной гениями прошлого и поддерживаемой гением настоящего – «Прометеем».

«Прометей» не управлял человечеством. Он был не правителем, а скорее идеальным диагностом. Анализируя триллионы терабайт данных в секунду – от урожайности полей в Аргентине до эмоционального фона в соцсетях Шанхая – он не отдавал приказы, а прогнозировал негативные исходы задолго до их возникновения. Он находил причину будущей «болезни» системы, и Всемирный Совет лишь принимал меры по ее решения. «Прометей» был такой же частью системы, как и любой человек. Да, он обладал самосознанием и эмоциями, но, в отличие от людей, он научился использовать их как инструмент анализа, а не как повод для действий, всегда выбирая холодный расчет там, где дело касалось глобального равновесия.

Экономика превратилась в логистику. Базовые потребности были закрыты для всех. Каждый имел право на комфортное жилье, и если человеку надоедало жить у моря, он мог просто переехать в горы, занять свободный дом, и тот становился его домом. Люди работали не ради денег, а ради творчества, самореализации, ради повышения своего «индекса социальной пользы».

Понятие национальной гордости стало архаизмом, темой для исторических диссертаций. Люди были слишком хорошо образованы, чтобы не понимать: место рождения – это случайность, и гордиться случайностью так же нелепо, как гордиться своим ростом или цветом глаз. Культурные различия сохранились в кухне, музыке, искусстве, но перестали быть поводом для разделения.

Иногда система работала почти незаметно. Например, «Прометей» мог зафиксировать у человека признаки надвигающейся депрессии по изменению его биометрических данных, постов в сети, круга общения. Но он не посылал к нему врача. Вместо этого на гаджет человека могло прийти «случайное» уведомление: «Ваш друг, которого вы не видели три года, только что опубликовал воспоминание о вашем совместном путешествии. Посмотрите». Или: «Рядом с вашим домом открылась выставка голографических скульптур, посвященная теме, которая интересовала вас в юности». Система не решала проблему за человека. Она лишь мягко подталкивала его к тому, чтобы он нашел решение сам.

Это и было то самое «идеальное равновесие». Сложная, хрупкая система, где каждое действие предсказуемо и каждая переменная учтена.

И в этой системе проект «Колыбель» был не просто аномалией. Он был черной дырой. Объектом с бесконечной плотностью неизвестности, который угрожал не взорвать, а просто поглотить их идеальный, выверенный мир своей непредсказуемостью. Марк посмотрел на красную точку далекой пустыни на своем личном терминале. Он не был гением, как те, кто сидел там. Но он, как и Координатор, понимал в системах. И он знал, что любая система больше всего боится того, чего не может просчитать.

Аэротакси плавно приземлилось на площадке у его жилого модуля – элегантной башни, утопающей в зелени вертикальных садов. Дверь открылась, и Марк вошел в квартиру. Система узнала его, и пространство мгновенно подстроилось: включился мягкий вечерний свет, из скрытых динамиков полилась тихая, медитативная музыка, а температура воздуха понизилась на полградуса – именно так, как он любил.

Его встретила Ева. Слово «жена» было таким же архаизмом, как и «национальность». Они были спутниками по Союзу. Вступление в Союз было одним из самых серьезных и ответственных шагов в жизни человека. Перед тем, как получить разрешение, пара должна была пройти двухлетний «экзамен»: серию психологических, бытовых и стрессовых симуляций, разработанных для того, чтобы убедиться, что их решение – не мимолетная страсть, а осознанный выбор. Союз был не просто союзом двух людей. Это было бремя и ответственность, которую человек добровольно брал на свои плечи, обещая не только любить, но и помогать своему партнеру расти и развиваться.

– Тяжелый день? – спросила она, протягивая ему бокал с прохладной, ароматизированной водой. Она работала нейролингвистом и всегда тонко чувствовала его состояние.

– Бывали и хуже, – уклончиво ответил Марк, принимая бокал. – Просто… системный сбой. Потенциальный.

Она понимающе кивнула и не стала расспрашивать дальше. Она знала о его уровне допуска и о том, что есть вещи, о которых он не может говорить.

– Лея уже спит. Сегодня она проектировала мост для муравьев в виртуальной песочнице. Сказала, что хочет стать инженером.

Марк улыбнулся. В этом была вся суть их мира. Ребенок мог мечтать стать кем угодно, и система давала ему все инструменты для этого, не требуя взамен ничего, кроме желания учиться и созидать.

Они поужинали в тишине, любуясь огнями города за панорамным окном. Все было идеально. Слишком идеально. И мысль о том, что где-то там, в пустыне, 256 гениев прямо сейчас пытаются сломать эту идеальную систему, впустить в нее абсолютный хаос, заставила Марка почувствовать легкий озноб. Он посмотрел на Еву, на их дом, на сияющий город внизу. Все это было таким надежным. И таким хрупким.

В то время как Марк и Ева ужинали в своем уютном мире, Координатор Элиас Ван Дорн находился в сердце системы – в Центральном Зале «Прометея».

Это было огромное сферическое помещение. В его центре парила черная, идеально гладкая сфера самого «Прометея», а на стенах, от пола до потолка, переливались живые потоки данных – визуализация глобального сознания человечества. Здесь не было паники или напряжения. Дежурные аналитики, скорее похожие на монахов в храме, молча следили за гармонией этих потоков.

Ван Дорн стоял рядом с молодым аналитиком по имени Лена.

– Состояние? – спросил он.

– Стабильно, Координатор. Глобальный индекс гармонии – 99,8%, – ответила она, не отрывая взгляда от данных. – Есть флуктуация в секторе Южной Америки. Индекс коллективной фрустрации вырос на три тысячных процента.

Для любого политика прошлого это была бы даже не погрешность. Для Ван Дорна – желтый сигнал светофора.

– Причина?

Лена увеличила сектор. Карта покрылась сетью взаимосвязей.

– «Прометей» нашел корень. Закрытие локальной музыкальной школы в небольшом городе. Вызвало цепную реакцию: рост подростковой апатии, падение индекса социальной пользы у старшего поколения, микроскопическое увеличение бытовых конфликтов. Прогноз на пять лет – рост уровня преступности в секторе на 0,2%.

– Рекомендация «Прометея»? – спросил Ван Дорн.

– Не прямое вмешательство. Предлагается анонсировать новую программу грантов для «поддержки уникальных культурных инициатив» в данном регионе. Вероятность того, что местное сообщество подаст заявку на возрождение школы и получит грант – 94%. Это позволит им решить проблему самостоятельно, ощущая это как собственную победу.

– Принято, – кивнул Ван Дорн.

Вот так они и работали. Не тушили пожары, а убирали сухую траву. Не лечили болезни, а делали прививки. Их мир был не идеальным. Он был идеально сбалансированным.

И мысль о том, что Люциус Кларк собирается бросить в этот отлаженный механизм камень размером с целую вселенную, заставляла его, системного архитектора, чувствовать почти физическую боль.

В тысячах километров от Женевы, в маленьком городке, затерянном в предгорьях Анд, пожилой человек по имени Матео бесцельно смотрел в окно кафе. Дождь барабанил по крыше, и серые капли стекали по стеклу, смешиваясь с его собственным унынием.

Три недели назад его музыкальную школу закрыли. Не хватило финансирования. В мире, где все было бесплатно, его маленькая школа оказалась «неэффективной» с точки зрения глобальной системы. Десятки его учеников, для которых музыка была единственной отдушиной в их монотонной жизни, теперь просто слонялись по улицам. А он, Матео, всю жизнь отдававший себя музыке, почувствовал себя ненужным. Выброшенным на обочину идеального мира.

Его личный гаджет на столе тихо пиликнул. Матео нехотя взглянул на экран. Уведомление. «Всемирный Совет объявляет о новой программе грантов для поддержки уникальных культурных инициатив в вашем регионе».

Матео смотрел на эти слова, и его сердце, которое, казалось, уже почти перестало что-либо чувствовать, вдруг пропустило удар. А потом еще один. Грант. Это был шанс. Шанс вернуть свою школу. Вернуть детям музыку. Вернуть себе смысл жизни.

На его морщинистом лице, впервые за много недель, появилась слабая, неуверенная улыбка. Он не знал, что его личная трагедия была лишь флуктуацией в три тысячных процента на глобальном графике. Он не знал, что эта новость была сгенерирована для него бездушным интеллектом за тысячи километров. Для него это было чудо. Маленькое, личное чудо, подаренное ему Вселенной. И он был готов за него бороться.