Читать книгу НЕБРОН: Открытия и откровения - Группа авторов - Страница 14

Совещание было назначено на восемь утра, но Кадзуо Ито проснулся задолго до рассвета. Чувство триумфа, которое он испытал вчера после своего озарения, за ночь потускнело, сменившись тяжелым, вязким беспокойством. Он чувствовал, что они сделали огромный шаг вперед, но самообладание Кларка во время их последнего спора и холодная деловитость, с которой Рид созвала утреннюю встречу, говорили о том, что настоящие трудности только начинаются. Что-то изменилось, пока он спал.

Не в силах больше лежать в кровати, он отправился в единственное место в «Колыбели», где можно было найти подобие уединения, – в библиотеку. Не в ту, где голографические ассистенты выдавали любые данные по запросу, а в «бумажную», архивную секцию, где пахло пылью и старым деревом. Здесь хранили оригиналы трудов Ньютона, Эйнштейна, Хокинга – реликвии, к которым почти никто не прикасался.

Он нашел Анри Дюбуа в кресле у панорамного окна, за которым занимался рассвет. Старый физик не читал, а просто смотрел на небо, держа на коленях тонкий томик в кожаном переплете.

– Не спится, молодой человек? – спросил Дюбуа, не поворачивая головы.

– Мысли, – коротко ответил Кадзуо, подходя ближе. – Профессор… могу я задать вам вопрос? Вы ведь знали его раньше. Кларка.

Дюбуа медленно повернулся. Его лицо в утренних сумерках казалось пергаментным.

– Знал. Пожалуй, это правильное слово.

– Почему он такой? – вырвалось у Кадзуо. – В нем нет… радости открытия. Только это всепоглощающее, холодное нетерпение. Я чувствую, что он всегда на несколько шагов впереди, и это… это выматывает. Как будто мы пытаемся догнать собственный горизонт.

Профессор Дюбуа долго молчал, поглаживая корешок книги.

– Радость умерла в нем много лет назад, Кадзуо. Вместе с его спутником.

Кадзуо замер. Он знал, что спутник Кларка погибла. Несчастный случай в лаборатории – такова была официальная версия. Сухая строчка в биографии.

– То, что я вам расскажу, – медленно начал Дюбуа, и его голос понизился, – вы не найдете ни в одном отчете. Это история, которую мы, старики, передаем друг другу шепотом, как страшилку для аспирантов. История о том, почему гений Люциуса Кларка – это не дар, а проклятие. И почему его нельзя было подпускать к этому проекту.

Дюбуа сделал знак Кадзуо, приглашая сесть в кресло напротив.

– Вы знаете, что Люциус решил проблему «Прометея»? – начал он издалека.

Кадзуо кивнул. Это было частью официальной легенды Кларка.

– Так вот, после этого он стал… божеством. Неприкасаемым. Ему дали неограниченные ресурсы, собственную лабораторию. Но рядом с ним был человек, который не давал ему превратиться в монстра. Его спутник, Елена. Елена Соколова. Она была биофизиком, такой же блестящей, как и он, но в совершенно иной области. Если Люциус – это ураган, то она была тихим, глубоким озером. Она верила в науку как в коллективный труд, в осторожность, в перепроверку. Она была его заземлением, его совестью.

Он погладил обложку книги.

– Елена работала над проектом всей своей жизни. Она называла его «Икар». Цель была… элегантной и безумной одновременно. Создать прямой нейроинтерфейс, который позволил бы человеку не просто управлять квантовой системой, а «чувствовать» ее. Ощущать флуктуации вакуума как легкую рябь на коже, видеть суперпозицию как цвета, которых не существует в природе. Она хотела превратить ученого в орган чувств для самой Вселенной. Люциус был главным консультантом, он написал всю теоретическую базу. Но Елена категорически запретила ему приближаться к практическим экспериментам. Она знала его лучше, чем кто-либо. Знала, что он не удержится от того, чтобы «улучшить» систему, выкрутить все ручки на максимум, просто чтобы посмотреть, что будет.

Дюбуа горько усмехнулся.

– Они были идеальной парой. Огонь и вода. Хаос и порядок. Он генерировал идеи со скоростью взрыва сверхновой, а она тщательно просеивала их, отбраковывая девяносто девять процентов опасного бреда и оставляя один процент чистого гения. Без нее он бы давно уничтожил половину Солнечной системы. А без него она, возможно, так и не решилась бы на свой главный проект. Они были двумя полюсами одной силы. И когда один из полюсов исчез… система пошла вразнос.

Кадзуо слушал, затаив дыхание. Эта история приоткрывала завесу над личностью Кларка, показывая его таким, каким его никто не видел.

– Что… что случилось в тот день? – спросил он.

– Случился «Икар», – мрачно ответил Дюбуа. – Елена добилась своего. Система была готова к первому полномасштабному тесту с человеком. И этим человеком, разумеется, была она сама. Она никому бы не доверила рисковать. Я был там, Кадзуо. Входил в наблюдательную комиссию. Все шло идеально. Мы видели на мониторах, как ее мозг реагирует на систему, как рождаются новые паттерны активности. Это было похоже на рождение новой вселенной. Она улыбалась…

Старый профессор замолчал, и Кадзуо показалось, что в его глазах блеснули слезы.

– А потом все пошло не так. Один из квантовых стабилизаторов дал сбой. Ничего критичного, обычная штатная ситуация. Но система, напрямую связанная с ее сознанием, отреагировала непредсказуемо. Она попыталась… компенсировать сбой. И вошла в резонанс. Понимаете? Ее мозг и машина создали петлю положительной обратной связи. Они начали бесконечно усиливать друг друга. На наших глазах показания всех приборов устремились в запредельные значения. Аварийные системы сходили с ума, пытаясь разорвать связь, но не могли – интерфейс был уже не просто устройством, он стал частью ее нервной системы. Через тридцать секунд все было кончено. Все показатели упали до нуля.

Дюбуа отвернулся к окну.

– Врачи, которые дежурили в лаборатории, были непреклонны: каскадный нейронный коллапс, мгновенная и необратимая смерть мозга. Для всех в той комнате Елена была мертва. Все, что осталось – это отключить систему жизнеобеспечения тела и констатировать факт. Но тут появился Люциус.

Он ворвался в ЦУП как фурия. Его не было в списке допущенных, но он просто снес охрану. Он ни на кого не смотрел, никого не слушал. Он оттолкнул от главного терминала ведущего инженера, подключился напрямую к потоку сырых данных и замер. Его пальцы летали над консолью, выводя на экраны то, что мы считали бессмысленным шумом. А потом он произнес фразу, от которой у меня до сих пор стынет кровь. Он посмотрел на тело своего спутника и сказал: «Она стала слишком громкой».

– «Слишком громкой»? – переспросил Кадзуо шепотом.

– Именно, – кивнул Дюбуа. – Никто не понял, что он имел в виду. А он понял. Ее сознание, усиленное резонансом, не просто умерло. Оно прорвало барьер между нейронами и кремнием и растеклось по всей квантовой системе. Оно превратилось в чистую информацию. В белый шум такой чудовищной плотности, что наши приборы воспринимали его как тишину, как ноль. Он один смог в этом хаосе «услышать» ее. Увидеть паттерны, остатки ее мыслей, ее личности, мечущиеся внутри машины, как отражения в бесконечном лабиринте разбитых зеркал.

Кадзуо ощутил, как по его позвоночнику пробежали мурашки.

– Он заперся в лаборатории. Один. Три дня мы слышали оттуда только гул серверов и его крики – он то спорил с кем-то невидимым, то плакал, то смеялся. Он пытался сделать невозможное: написать программу, которая бы собрала это информационное цунами обратно в личность. Вытащить ее из машины. Он почти не спал, не ел. Мы думали, он сошел с ума. А на четвертый день… он вышел. Спокойный, как мертвец. Подошел к главному рубильнику системы жизнеобеспечения… и опустил его.

Дюбуа замолчал. Рассвет заливал библиотеку золотистым светом, но в этом углу, казалось, навсегда поселились сумерки.

– Он сам отключил ее, – закончил профессор. – Позже, на комиссии по расследованию, он объяснил. Он сказал, что смог стабилизировать ее «эхо» на несколько минут. И все, что он «услышал» в этом потоке данных, был один бесконечный, повторяющийся крик боли. Он понял, что это состояние – агония, пытка, которую мы не можем даже вообразить. И он прекратил ее. Он собственными руками стер последнее, что от нее осталось, потому что это был единственный акт милосердия, который он мог совершить.

Профессор закрыл глаза.

– Вот тогда Люциус Кларк и умер. А тот, кто вышел из лаборатории… это уже кто-то другой. Человек, который уверен, что все вокруг – идиоты. Что нельзя никому доверять. Что если бы он с самого начала контролировал эксперимент спутника, он бы ее спас. Он винит в ее смерти не себя, а научную осторожность, коллективные решения, всю ту систему, в которую так верила Елена. И теперь он одержим. Одержим идеей решить самую большую задачу, доказать, что его методы, его безжалостный радикализм – единственное, что имеет значение. Он больше не ищет радости, Кадзуо. Он ищет искупления. И он готов сжечь всю Вселенную, чтобы его получить.

В библиотеке повисла тяжелая тишина. Теперь Кадзуо Ито понял. Он понял, с кем они имеют дело. С призраком.